Бостон.

благодаря песне Augustana – Boston ________ Бьякуран любил Бостон. Каждую полупустынную улочку. Каждый изгиб старинной мостовой. Запах промышленных кварталов. Учтивость никуда не спешащих людей. Любил Бостон еще и потому, что его никто тут не знал. Что он тут никого не знал. Что можно было улыбнуться своей эгоистичной улыбкой любой проходящей девушке – и его не станут обсуждать. Он мог зайти в кафе, заказать пять порций мороженого и ни одна «давнишняя соседка» или оный люд не подсядут и не станут учить, что нельзя есть так много сладкого, и вообще, что жизнь неудачная штука. Любил Бостон и за хорошую атмосферу. Непонятно почему, но тут казалось, что весь мир где-то позади. Что городок отдельно. Как игрушечные шарики солнечной системы, развешанные в правильном порядке. Так вот – Бостон был Сатурном. Рядом были какие-то соседние деревни, а другой мир, окружающий мир, был солнцем. Самым большим и ярким – да, но сейчас кажущийся в приятной отдаленности. Бостонский университет, банально не самый успешный и привилегированный, не привлекал нисколько, как и все в этом городе. Зато где-то неподалеку находился Кембридж, куда Бьякурана и пригласили послушать пару лекций. Как подающему надежды блестящему ученику. Блестящие надежды кому? Действительно, науке, наверняка. Миру, может быть. Но этот мир ждало нечто более грандиозное, чем еще один блестящий выпускник или образцовый работник. Куда более фееричное. Апофеозное! Бьякуран не брал с собой вещей. Ни одной. Он приехал на полдня и не планировал задерживаться. Дальше была Италии, а позади Япония и Токийский университет. А еще позади было осознание своей силы. Легкий толчок. Безобразные очки. Веснушки, не теплые, а смешные на щеках. Яркие рыжие волосы и скобки. Действительно, чем больше можно отторгнуть при первой встрече? Какой-то детский лепет, оправдания. А в этот момент Бьякуран переродился в самого себя. В настоящего. Словно бы он был куколкой. А тут за мгновение кокон треснул, давая расправить крылья. Чувство свободы окрыляло. Давало больший приход удовольствия, чем те знания, что обрушились в голову. Теперь-то детское чувство, словно он может сделать все, что только пожелает – обрело фундамент! Шоичи, так, кажется, звали того мальчишку. Да, Шоичи, Бьякуран благодарит тебя. Сотни раз. И Бьякуран дарит тебе жизнь. Всего один раз. Ты не умрешь по-настоящему. Но будешь на шаг от смерти. Университет пролетел незаметно. Кто бы мог подумать, что тот рыжий мальчишка окажется неглупым. Кто бы мог подумать, что он изобретатель. Кто бы мог подумать, что он довольно смешон и неординарен. Что его музыка, постоянно играющая в наушниках, не станет раздражать. И уж совсем удивительно, что к нему появится что-то сродни привязанности. На мгновение. Всего лишь доля секунды, и Бьякуран ошеломленно поймет, что полюбил кого-то. Через секунду он вырвет из себя все, не позволяя эмоциям даже приблизиться к разуму. Бог должен быть идеальным. И он им станет. Бьякуран, возвращаясь ночью с прогулки, всегда будет выключать музыку в наушниках и ноутбук, за которым задремал Шоичи. Всегда будет выливать в раковину уже остывший и покрывшейся, словно масляной пленкой, черный чай. Оглядывать вечный «упорядоченный» хаос на чужой половине комнаты и улыбаться. Они никогда не станут думать одинаково, но это не помешает им жить вместе. Основание Милльфиоре, создание ложной семьи и настоящих Погребальных Венков будет окрашено горькими мыслями о грядущем расставании. Бьякуран не будет знать, когда именно его предадут, но будет ждать этого в каждом сообщении от Шоичи. Он будет уверен, что тот не уйдет, не попрощавшись. Работа Милльфиоре будет связана только с будущим и прошлым. Нет места на настоящее. Они все работают – убивают – на благо будущего. На благо Бьякурана. Пик настанет с появлением Савады Цунаеши из прошлого. В эти дни Бьякуран будет приходить совсем редко. Улыбаться. Звать на ланч и уходить. Один. Он все будет делать один. А за Шоичи будут присматривать две куклы, думающие-то еле-еле, зато преданные. Наверное, это проблема всех умных людей – рано или поздно они все понимают о том, что происходит вокруг. И тогда ломаются. Расставание будет так, как и было когда-то давно запланировано. Грустные глаза, тусклые рыжие волосы и ослепительность нового Бога. Месть не будет полной. Да ее и не надо пресыщенную. Она будет той, что уже известна давно – Шоичи будет жить. А Бьякуран улыбаться. Бог должен быть лучшим. Бог обещал. Бог исполнил. Бьякуран будет улыбаться даже самому себе, наедине. Будет. Но теперь в этой улыбке не будет ничего по-осеннему теплого, как мороженое с корицей и увлеченный рассказ Шоичи о термодинамике. Будет лишь улыбка Бога.