Летопись IV Эпохи

Валинор       Фигура в проёме дверей, казалось, излучала золотое сияние. Лэйхэ внимательно смотрела на майа. Тот, помедлив, вошёл в чертоги. Стройное тело было облачено в синее одеяние, серебристый плащ спадал ровными складками и был сколот золотой пряжкой на левом плече. На неё смотрели ясные синие глаза, лицо, обрамлённое спускавшимися до плеч золотыми волосами, было юным и спокойным. И знакомым... Орлиный взгляд вытянутых глаз — тот, что она видела, когда остатки Первого Дома пришли в его ставку после окончания последней битвы Белерианда.       — Приветствую тебя!       — Приветствую тебя, — поклонился он. — Я — Эонвэ, глашатай Повелителя Арды Манвэ Сулимо, призываю тебя, Лаириэль, дочь Эльнира, явиться на Круг Судеб пред великими Арды, дабы решилась твоя судьба.       Лэйхэ склонила голову в подтверждение.       — Я готова, Эонвэ, глашатай Манвэ Сулимо, предстать пред Владыкой Мира и остальными Валар.       — Тогда следуй за мной, дочь Эльнира, — Эонвэ, повернувшись, зашагал к выходу.       Они вышли из чертогов. Лэйхэ тут же заслонила глаза рукой от яркого света. На мгновенье промелькнула мысль вернуться обратно в полутёмные залы Мандоса, но Лэйхэ тут же отогнала её.       Некоторое время она стояла, давая глазам привыкнуть к свету. Лишь когда Эонвэ, отошедший на несколько шагов, позвал её, она сошла со ступеней чертогов. Шли молча, через какое-то время перед ними во всей красе раскинулся Валмар — огромные фонтаны, радуги цветов, часть которых она никогда не видела в Эндорэ, сооружения, сияющие в отблесках солнца. Вдали виднелись белоснежные пики гор — Ойлоссэ и Танкветиль.       Они прошли гавани Авалоннэ. Нолдэ кинула мимолетный взгляд на манящие зелёные волны. В гаванях стояли белоснежные корабли. Заметила нескольких эльфов в серебряных одеяниях. Море пело и звало к себе, но Лэйхэ отвела взгляд. Она единственная в Валиноре была одета так, как при гибели — чёрные штаны, рубаха и звезда Феанора у ворота. Проходящие мимо эльфы отворачивались при виде этой звезды — время в Валиноре шло медленней, и для оставшихся братоубийство было ещё свежо.       Она шла по улицам и вспоминала, как собрались нолдор вокруг вождя, как слушали его и кто-то ещё крикнул: «Зачем вы слушаете безумные речи?» Но его оттеснили. Как жалась она к отцу, ещё девчонка, впервые пришедшая на пир, только-только достигшая совершеннолетия. И огнём были речи Феанаро. И огонь просыпался в их сердцах, и они готовы были идти за ним. Феанаро дал им цель после того, как всё, во что верили нолдор до того дня, исчезло, стало бессмысленным.       Она вспомнила мать. Та отказалась идти...       И поднялись мечи. И она подняла брошенный кем-то меч, и дала клятву всегда следовать за Лордом и его сыновьями.       И был голос Феанора: «Нолдор, идёте ли вы за мной?»       И многоголосый гул раздался над площадью: «Да! Мы идём за тобой! Веди нас, Феанаро!»       «Нолдор, за мной!»       И они пошли к берегам Альквалондэ. Кто-то их окрикнул, кажется, это был младший сын Финве — Финарфин. Он пытался их остановить, но снова властный голос сказал: «За мной, нолдор!» И вот уже он идёт за ними... Потом, только потом они узнают, что он вернулся в Валинор. И презрение будет наградой ему от Первого Дома...       В Альквалондэ они шли по телам братьев. Никто не хотел резни, но глупая ошибка — пущенная кем-то стрела, — и сорвавшиеся, словно псы с цепи, нолдор. Она держалась рядом с отцом, и тьма озарялась алыми сполохами. Лишь один раз она ударила, еще неумело, не видя, кого поразил меч. Потом посмотрела на руки... Кровь? У ног лежал телеро, то ли бросившийся на неё, то ли, наоборот, пытавшийся бежать от них.       Феанаро взял корабли. С кормы она смотрела на исчезающий Валинор, и слова владыки Судеб её не заботили. Она была рядом с отцом, Феанаро отдавал указания, нолдор толпились, не зная, что именно делать. А она думала о новых землях. О том, как не похожи они на Валинор — так говорил Враг. И пусть он лгал, в её сердце пел ветер новых странствий. Потом уже, много веков спустя, в крови будет горечь. Но пока она была пьяна кровью братьев, пьяна охватившем нолдор безумием.       О, эта безумная смертная красота Белерианда! Они нолдор-изнаники — проклятым назад дороги не было, не было надежды. Они обрели её там, в землях, где нет золотых деревьев, где красота увядания была неизбежна. Они любили смертные земли и смертную жизнь за то, как отчаянно жили и существовали люди, зная, как мало им отмерено. За бесшабашное веселье атани, которые не думали о вечности, не хотели бессмертия, а жили. Просто жили. Они научились жить так же, каждым днём... Полюбили за гордость, с которой уходили люди, давая место новым жизням. За то, как каждый сезон умирали деревья, чтобы по весне возродиться. За достоинство, с которым умирали люди от мечей врага и от старости, но таких было мало. Они научились любить жизнь. Она вспомнила, как Лорд однажды сказал, незадолго до смерти Берена и Лютиэнь:       — Мы пришли сюда, чтобы избавить мир от Тьмы. Но ещё мы шли в Туманные Земли, чтобы их увидеть. Мы полюбили их. Каждый лист на зелёном дереве, каждый новый сезон. Мы увидели красоту Белерианда.       — Смертную красоту, брат, — тихо произнёс Келегорм и добавил, засмеявшись: — Да ты стал философом, Атаринке. — На губах появилась усмешка, острый язык сына Феанора теперь знали не только в Валиноре, но и в Белерианде.       — Не смейся, Турко, — отмахнулся Куруфин. — Я же серьёзно говорю.       — Прости, брат, — улыбнулся Келегорм. — Продолжай, мы слушаем твои мудрые речи.       — С мудрыми речами лучше к Майтимо обратись, — парировал Куруфин, — он у нас с этим лучше управляется.       — Благодарю тебя, брат мой, — Маэдрос шутливо поклонился. — Поистине слышать это от тебя, Атаринке, честь.       Сидевшие нолдор только рассмеялись, наблюдая эту шуточную перепалку.       Но вот Маэдрос сел на место. Келегорм поглаживал лежащего у ног пса, но уже не из Валинора, а из Белерианда.       И снова заговорил Куруфин:       — Я рад, что пришёл сюда. Что мы пришли сюда. Мы столько узнали, столько поняли.       — Как хрупка жизнь... — подхватил Карантир.       — Как течёт время и обновляется земля, — а это уже Маглор — крутит в руках флейту, не поднимая головы.       — Мы многое поняли в этих землях, — Келегорм тряхнул головой. — Мы исполним клятву...       — Мы отомстим за отца. Да. — Куруфин посмотрел в окно. — Но это не то, о чём я хотел сказать.       — Мы слушаем тебя, брат.       — Ты видел, как живут люди, брат мой? — Куруфин повернулся к Келегорму. — Мы стали жить как они. Мы живём каждым днем, как они. А они ведь даже не знают, что будет завтра и будет ли оно.       — Ты хочешь сказать, что мы стали как Инголдо?       — Немного не такие как он, но разве не вызывают люди уважения? Разве не доказали они, что могут быть достойными союзниками в боях?       — Разве не смертный смог добыть камень из короны Врага, — и снова тихий голос Маглора — флейта отложена, он смотрит в огонь, пылающий в камине. — Они бесшабашны, для них смерть не страшна. Для нас тоже. Но они... они готовы умирать каждый день за то, во что верят.       — Ты прав, Кано. Ты, как всегда, прав...       Эльфы молчали. Кто из эльдар познал ужас перехода через Нан Дунгорфеб лучше, чем феанориони? Кто, как не они, поняли, что нужно объединиться? Кто, как не лорд, пытался спасти Норготронд, когда туда явился Беоринг?! Они не предавали Финарато, они спасали город. И, видят Валар, король Норготронда это знал... Она видела его глаза. Он говорил одно, но его глаза ясно говорили: «Я понимаю».       И, слушая разговор Феанориони, Лэйхэ тогда ещё поймала взгляд Морниэль — та привычно сидела на подушке у камина рядом с Макалаурэ. Пальцы её поглаживали струны лютни, но в глазах отражалось то, о чём думали все. Каждый понимал, что лорды правы, но было в этом незаконченном разговоре... что-то тревожное. И предвещало оно беду. Словно последний раз они собрались вместе. И тишина повисла в зале, и боль была в глазах нолдор, когда они поняли, что беда идёт. Страшная беда.       Когда погиб Феанаро, а вслед за ним отец, она ушла с сыновьями вождя, повзрослевшая за время ухода. Её клятва была дана Келегорму, предводителю одной из образовавшихся после Прихода дружин. В каждую битву она шла за Лордом. И до самой смерти сыновей Феанора не предала она их. И помнила, как убивала она синдар Дориата, когда ранили Келегорма. И с какой яростью пыталась уничтожить всех, кто там остался, в страшной мести за Куруфинве и Карантира. Когда поняла, что за беда на них надвигалась, тогда и вспомнила тот последний разговор лордов...       Она огляделась. В Тирионе кипела жизнь, из кузниц слышался стук молотков. Те, кто видели звезду, отворачивались. А она весело улыбнулась и подняла голову. Гордо cтупала рядом с Эонвэ, в красной с чёрным одежде. Даже нолдор — «Оставшиеся, — усмехнулась она, — трусы», — и те отворачивались.       — Ты не права, — голос Намо вывел её из раздумий, — они не трусы.       Она не заметила, как он появился. Эонвэ почтительно приветствовал его и пошёл вперёд.       — Они дети, — пожала плечами, Лэйхэ. — Думают, что всё знают. Му-удрые, — протянула она. — А откуда их мудрости браться, если носа из Валинора не высунули.       — Многие пришли в Белерианд в Войну Гнева, — мягко заметил Мандос. — Они видели Эндорэ.       — И что они видели? Войско врага? Сколько они там пробыли, Намо Судья? Что увидели там? Сколько людей узнали? Успели они понять жизнь Белерианда, её хрупкость?       — Нет, — тихо ответил он. — Они не видели это.       Она остановилась, и он пристально посмотрел в её лицо. И в её глазах Намо видел, что пламя пылало в её сердце. Ни кровь братьев, ни битвы не затушили его. И так было в сердце каждого нолдо, шедшего за Феанором. Они возвращались в его чертоги и готовы были снова уйти, чтобы пройти тот же путь.       — Ты знал всё ещё тогда. Не так ли, Намо Мандос? Когда пел, и создавались твои чертоги, ты видел, куда мы уйдём. Ты создавал чертоги для нас, ушедших и вернувшихся. Изначально знал ты, что Арды Неискажённой не будет.       Вопрос застал его врасплох. Откуда она могла знать?       — Так говорили Лорды, — ответила, словно мысли прочитала. — Мы тогда это все поняли. Всё было предопределено, а потом... Я тоже многое поняла.       — Что ты поняла?       — Что ты стал Намо Мандосом ещё до того, как проснулись эльфы. А зачем Судья миру, где нет врагов? Зачем Чертоги Смерти в мире, где не должно быть смерти?       — Чертоги Ожидания, — поправил он её, но понимал — это всего лишь одно из названий.       — Это не важно, Намо. Я ведь права? Они были правы, не так ли?       Мандос промолчал.       — Мы боялись возвращения, Намо. Не из-за твоих предсказаний, не из-за Круга Аратар. А из-за того, что Валинор нас не примет. Скажи мне, Намо, где Хелегион? Где Толнир? Где Морниэль и Тэллар? Где Эдрахил, ушедший с Финродом? Где Талион, оруженосец Маэдроса?       — Талион остался в Чертогах. Он сделал выбор... Он остался со своим лордом.       — Почему этого выбора не дали мне? — остановившись, отчеканила она, глядя на Валу. — Почему вы дали мне возрождение, не спросив, хочу ли я его?       — Таково было решение Стихий.       — А остальные... Где они, Намо? У тебя или у Ирмо?       — На Толл-Эрессэа, — печально ответила за Намо появившаяся Ниенна. — Там живут почти все вернувшиеся. Это не Валинор не принимает вас — вы сами его отторгаете. Потому что он стал для вас слишком тесен.       — Мы из него выросли. Вы это хотите сказать, госпожа? Выросли из благости, беспечности, бездействия... Выросли из мира, в котором есть только мир.       — Вы познали всё то, что недоступно живущим в землях Амана. Поэтому ваниар и оставшиеся для вас — дети.       — А мы стали тогда наставниками. Да вот только наставлять нечему, никому это не нужно. Мы же были правы тогда, ещё до войны с Сауроном, у Трандуила... Когда он спросил, почему мы не возвращаемся. Всё, что мы тогда сказали, чего боялись, оказалось правдой. Мы всё предугадали... Великие стихии, я надеюсь, что ни Тэллар, ни Леголас, ни Морниэль, никогда не покинут Смертных Земель. Скажи мне, Намо, вернулся ли Финрод Фелагунд из Чертогов Покоя?       Ответ владыки Судеб тих и короток:       — Нет.       Вот так. Даже король Норготронда, у которого здесь семья, даже он до сих пор остаётся в Чертогах.       Они приближались к кругу. Она заметила троны — половина были пусты. Лэйхэ скользнула взглядом по присутствующим. Манвэ сидел на возвышении на своём искусно сделанном золотом троне. Рядом с ним на изящном серебряном сидела Варда, его супруга. Лориэн ободряюще улыбнулся. В глазах Ниенны была сосредоточенность и печаль.       Взгляд Лэйхэ задержался на одном из Валар. Тот сидел с отрешённым видом, пристально глядя на белые скалы Танкветиль, словно там было что-то, что привлекло его внимание.       «Ауле. Он совсем не изменился».       — Я благословляю ваши мечи на защиту справедливости, но не мести. На защиту созидания и красоты!       — На защиту Верности!       — Я благословляю на защиту справедливости, Эльнир, — повторяет Вала. — Я не встану на вашем пути, хоть многие из вас и были моими учениками и учениками учеников. Идите в земли сумрака, но несите не месть, а справедливость на остриях своих мечей.       И несколько эльфов, в одном из них она узнала Финарфина, отрекшегося от брата. Он не изменился. Да и с чего ему меняться в Благословенном крае, где нет боли, страха и смерти? Только ушедшие возвращались другими, их глаза были другими. А он был таким же, как тогда на пиру... Словно было это не три эпохи назад, а три рассвета.       Чуть поодаль от него стояла нолдэ в тонком сером платье с вышитым по подолу чёрным узором, тёмно-каштановые волосы спадали на бледное лицо. Среди всех в круге походила она на ученицу валиэ Ниенны. Тонкая, хрупкая нить осанвэ настолько осторожно прикоснулась к Лэйхэ, словно боялась разрушить.       «Дочь моя...»       «Мама?»       «Ты вернулась, дочь моя...»       «Прости меня, мама».       «За что, yelde?»       Но ответа она не услышала. Эонвэ встал по правую руку от Манвэ и взглядом указал Лэйхэ на середину круга. Высоко подняв голову, прошла она и опустилась на колено. Но в этом преклонении была вся насмешливость и гордость Первого Дома...       — Владыка Манвэ Сулимо, я привёл, как и было сказано, Лаириэль, вернувшуюся из Земель Сумрака.       — Приветствую тебя, Лаириэль, дочь Эльнира. С возвращением в Земли Радости.       — Приветствую вас, Великие Мира.       — Тебе известно, почему ты призвана сюда, на круг Аратар?       — Да, Владыка Ветров.       Голос Манвэ звучал холодно и зловеще.       — Нам известно, что произошло в Эндорэ. И путь, который ты прошла, привёл тебя на суд Стихий. Выбрав свою дорогу, ты не раз проливала кровь своего народа...       Он говорил, а она молчала. Воля их повсюду и ничто от них не скрыть.       — Может быть ты хочешь что-то сказать в своё оправдание, Лаириэль?       — Нет. Я отдаю себя на вашу милость, Великие.       — Как пожелаешь, — холодно кивнул Вала.       — Лаириэль, — она посмотрела в голубые глаза Финарфина, — сожалеешь ли ты о том, что было?       — Я не сожалею, — насмешлив был её взгляд. — Твой брат был достойным вождём нолдор в Белерианде, сын Финвэ.       — Мы простим тебя, если сейчас ты согласишься отказаться от клятвы, — казалось, Манвэ принял решение.       — Клятва выполнена, Владыка, много веков назад.       — Но ты всё ещё предана дому Феанора.       — И до конца этого мира я буду предана дому Феанора. И в светлом Валиноре даже ты, король мира, не сможешь освободить меня от верности.       — Тогда признай королём нолдор Финарфина!       — Зачем? — казалось, вопрос её удивил. — В Белерианде моя верность была лорду Келегорму и дому Феанора. И здесь она останется, пусть даже нет более дома Звезды. Я клялась ему и его сыновьям, а не брату его, который струсил и вернулся обратно.       — Как брат Феанора, я могу освободить тебя от этой клятвы.       — Да, — насмешливо подтвердила она, — ты можешь. Но не жди, что я принесу её тебе.       — Почему ты отказываешься?       — Потому, что в моих глазах ты не достоин называться королём нолдор! — Финарфин побледнел. — Твои братья, их сыновья и твои сыновья доказали, что они истинные владыки. Когда вели нас в бой и когда спасали наши жизни. А ты, «Король», лишь один раз пришёл в Белерианд, и то из стыда.       — Ты забываешься, Лаириэль дочь Эльнира! — гнев был в голосе Финарфина. — Или же ты считаешь всех нолдор, что не пошли с вами, трусами?       — Да, сын Финвэ, — посмотрела она в его глаза, — считаю. Ты не любил своего брата, поэтому ты здесь. Если бы любил, последовал бы за ним в Эндорэ. Ты убивал так же, как и мы. И на твоих руках была кровь тэлери. Но ты не прошёл свой путь до конца, а вернулся прощение просить. Возможно, если бы ты пошёл за ним, «Король», нолдор бы вернули сильмариллы. И многие из нашего народа были бы живы. Но твоё войско осталось здесь. И никто из дома Феанора, вернувшись, не признает тебя своим королём. Именно поэтому не вернутся и твои сыновья.       Последние слова были пощёчиной Финарфину. Амбарато выбрал чертоги, но ни Артафинде, ни Артаресто, ни Ангарато не вернулись из них, хотя искупили они свои деяния и могли снова выбрать жизнь.       — Довольно! — жёстко произнёс Манвэ. — Лаириэль, дочь Эльнира из дома Феанора, ты отказываешься от прощения. Что ж, твоя воля.       — Ты же знал, Король Мира, каким будет мой ответ. И разве сюда вы меня призвали, дабы молить о прощении, Великие Валар?       — Что ж, тогда отвечай...       ...Намо за всё время не проронил ни слова. Лишь один раз он встретился с глазами брата и, увидев как тот склонил голову, словно подтверждая ответ на немой вопрос, вновь погрузился в думы. Владыка Ветров закончил расспросы. Пришло время для приговора. Но он не успел ничего сказать, вмешался Ирмо.       — Лаириэль, — мягкий голос Ирмо не дал Владыке мира ничего сказать.       Только Лориэн мог вмешаться и прервать Манвэ. Властитель Грёз и Иллюзий, которого порой сторонился даже Повелитель Ветров. Лишь его мысли были не доступны Главному Вале. Лишь его взгляд порой не мог вынести Король Мира.       — Да, Владыка Грёз? — Лэйхэ встретилась взглядом с колдовскими сияющими глазами Лориэна.       — Ответь мне, чего желаешь ты?       Нолдэ отвела взгляд. Серые глаза теперь встретились с синими глазами Манвэ.       — Покоя!       Ирмо вздрогнул. От Валар не укрылось, как помрачнел его взгляд. Лориэн обдумывал слова. Когда-то его уже просили о забвении. Эльфы не умирают, им уготовано возрождение или вечное пребывание в Чертогах его брата. Но полное забвенье...       Намо и Ниенна были удивленны не меньше самого Владыки Мира — не этого она просила у них, не этого они ожидали. Ауле, казалось, так и не заметил, что произошло — он не слышал ни вопросов Манвэ, ни слов Лориэна, ни ответов нолдэ. Варда же, протянув тонкую изящную руку, коснулась запястья Манвэ. Чуть повернувшись к супруге, тот выслушал, что она прошептала ему. Голос Сулимо вырвал всех из раздумий.       — Жизнь эльдар связана с этим миром, и тебе это известно... Мы даём тебе на исцеление столько рассветов, сколько ты пожелаешь. Ты сможешь вернутся, когда пожелаешь...       — Владыка...       — Ты получила то, что хотела, Лаириэль дочь Эльнира, — чуть с нажимом ответил он, давая понять, что разговор окончен.       — Благодарю тебя, Владыка Манвэ Сулимо.       Манвэ сошёл с трона. Протянув руку, помог спуститься Варде. И вместе они покинули круг судеб, направившись обратно в Ильмарин. Орлы приземлились рядом с ними. Эонвэ, поклонившись, отправился вслед за ними. Расходились Валар и нолдор. И лишь темноволосая нолдэ не шелохнулась, продолжая смотреть в глаза своей дочери.       «Что же ты делаешь, дочь моя? Зачем покидаешь меня, едва вернувшись?»       «Прости меня, мама. Но нет мне жизни в Эльдамаре».       «Ты покидаешь меня, hinya. Ты снова уходишь по пути своего отца».       «У меня был свой путь, мама...»       «Зачем ты уходишь? Зачем покидаешь меня?»       «Это судьба, мама...»       Нолдэ медленно вышла из круга и направилась к Тириону. Дома её ждал сын — единственный, кто оставался с ней... Не ушедший, ибо был ещё слишком мал, и никогда не знавший ни отца своего, ни сестры. И, глядя в глаза вернувшейся дочери, поняла, что и она стала как и сын — никогда не знавшая ни мужа своего, ни дочери.       — Ты уверена в том, что именно этого хочешь? — Намо вместе с братом и сестрой подошёл к стоящей в одиночестве нолдэ.       — Да.       — Тогда пойдём в мои сады, Лэйхэ, — рука Ирмо опустилась на её плечо.       — Спасибо, Владыка Грёз.       — За что?       — За то, что ты назвал меня именем, которое мне дали в Эндорэ.       — Пойдём, — снова повторил он. — Путь отсюда не близкий, у нас будет время поговорить...       Изумрудно-золотой сумрак Лориэна, призванный дарить покой и гасить боль, был тих. Владыка Грёз и Хранитель ступили на мягкую зелёную траву. Яркий слепящий свет Валинора не доставал сюда, в место теней и грёз. Казалось, всё в нем шептало: «Забудь боль и горе, здесь тебя ждет покой». Где-то недалеко было озеро, там проводила своё время Эстэ, супруга Ирмо, готовая врачевать раны, когда потребуется.       Ирмо прошёл под одно из вековечных деревьев. Лэйхэ опустилась на траву, Вала рядом.       — Приляг здесь, постарайся расслабиться.       — Да уж куда больше. Не волнуйтесь, Владыка Грёез. Я давно уже не боюсь смерти и подобного ей.       Ирмо кивнул. Положив руку на лоб нолдэ, он принялся шептать магические заклинания, погружая её в глубокий сон. До него донёсся полушёпот:       — Я не хочу видеть сны, Ирмо...       — Никаких снов, Лэйхэ... Обещаю тебе. Не будет больше Альквалондэ и огней Лосгара. Не будет Внезапного Пламени и Нирнаэт Арноэдиад. Ты больше не увидишь смерть, Лэйхэ. Только покой.       Ирмо тихо напевал. Лэйхэ слушала голос Владыки Грёз и постепенно погружалась в дремоту. Уже на грани сна и яви она вспомнила оставленных в землях сумрака людей. Теперь их пути разошлись — они пойдут по дороге звёзд, когда придет их час, а её ждёт покой... Так долго желаемый и вечный покой. The End