Прошу

- Санджи, - Нами тихо позвала парня. Тот стоял в беседке, рука держала тонкую сигарету. Девушка заметила, как дрожит все тело блондина, как раздаются тихие всхлипы, и поспешила оставить его одного, вытирая на ходу скатившие по щеке слезы. Раздался крик, обнажающий всю боль, всю ненависть к этому миру. Нами размазала по лицу соленые капли, ускоряя шаг: «Он молодец, он держался до последнего. И только так он сможет все принять по-настоящему». Сердце разрывалось на множество кусков. Хотелось помочь ему, вырвав из груди; все равно оно болит, так будет только лучше. Но ОН не простит этого. Никогда не простит, если он наложит на себя руки. Никогда и ни за что. Почему именно ты? Почему не кто-то другой?! Плевать на чужие чувства, я хочу, чтобы ты пришел сейчас ко мне, сказал что-нибудь. Я хочу услышать твой голос, я хочу увидеть твое лицо, я хочу верить, что ты все еще жив. Ну, почему?! Рыдания. Нет, сейчас их уже не сдержать. Он терпел, когда своими собственными руками положил в гроб две его любимые катаны. Вадо не смог, оставил у себя. Надеюсь, ты простишь мне эту наглость. Но в этом мече живет частица твоей души, я не хочу расстаться и с ней. Терпел, когда воскуривал ладан, хоть и не являлся членом семьи: Михоук позволил ему это сделать, он уже давно признал его. Терпел, когда возлагал цветы к ЕГО голове и ногам. Терпел, когда палочками складывал кости в урну, ЕГО кости. Но больше он не мог терпеть. Слезы лились из глаз, даже не собираясь останавливаться. Душа не признавала, что ЕГО больше нет. ЕГО нет, остались только прах, имя и воспоминания. Сердце верило, что сейчас ОН подойдет к Санджи, вытрет его слезы своей крупной, грубой ладонью, прошепчет что-то утешительное на ухо и легко поцелует. Однако губ касались только соленые капли и холодный ветер. ЕГО нет здесь, и никогда больше не будет. Не будет больше глупых подарков на праздники, не будет шумных посиделок в их некогда большой и дружной компании. Не будет больше ласковых поцелуев с утра, нежности по ночам. Не будет вечных ссор по поводу ревности или какой-то малой глупости, вроде незакрытого тюбика зубной пасты. Не будет ничего. Не будет ЕГО. Я люблю тебя. Я любил, и буду любить. Я буду помнить. Слышишь меня? Прошу, ответь. Тишина, лишь собственные всхлипы раздавались в саду. Казалось, даже природа застыла, даже время остановилось, чтобы дать возможность прислушаться. А вдруг раздадутся шаги, раздастся родной, любимый смех? Нет, ничего нет. Пустота. Одиночество навалилось на плечи тяжким грузом. Зоро, прости меня. За все гадости, что я тебе говорил. За тот горький кофе, что я приготовил тебе, когда обиделся на твое позднее возвращение. Но сейчас, вернись ко мне, прошу тебя. Я переживу. Сейчас я могу говорить, что не смогу жить без тебя, но я знаю, что это возможно. Будет только больно. И пусто. И одиноко. Никто не будет меня встречать после работы, никто не будет шутить про мои брови. Никто не будет заботиться обо мне, когда я буду болеть, никто не накроет меня пледом, когда я засну на диване за просмотром фильма. Никто. Я хочу к тебе, прошу, очнись.