Ах Юпп, МОЙ Юпп

К сожалению, уже после сдачи книги в печать, глава нашего издательства Дитер Циммер скоропостижно скончался. Сердце его было слабым, ненадежным органом, которое наконец его и подвело. В бумагах Дитера была найдена записная книжка, заметки из которой мы и представляем читателю в память об этом человеке, истинном подвижнике издательского дела, в виде послесловия. Редакция издательства Geschichte Verlag "Мы не оставляли надежды найти этого самого Карла. Мы послали запросы в Берлинский архив и в архивы основных университетов. Все было безрезультатно. Наконец, один мой старый знакомый-документалист припомнил, что он еще в семидесятых годах собирал материал для телепередачи о Геббельсе, опрашивал знавших его и еще бывших тогда в живых очевидцев событий, но политический климат тех лет препятствовал выпуску этого фильма на экран. Бобины с видеоинтервью обнаружились на чердаке пронырливым племянником престарелого журналиста. Арендовав монтажную в Берлинском Доме Телевидения, я принялся просматривать цветную телепленку, уже начавшую выцветать. Кажется, я просмотрел все бобины и был уже близок к разочарованию: оставались последние 10 минут пленки и вдруг... В кресле я увидел голубоглазого блондина с орлиным носом. Да, годы наложили свой отпечаток, но щеголеватость и шарм были все те же. Это не мог быть никто иной, как Карл! Надпись услужливо подсказала мне: Карл Хайнц Кёльш. На бумаге мне трудно передать это видеоинтервью должным образом. Хотелось бы просто приложить его к книге. Думаю, при выпуске книги на диске мы так и сделаем. Ниже я просто привожу транскрипт интервью. Журналист: г-н Кёльш, приходилось ли вам встречаться с рейхсминистром д-ром Гёббельсом в университете? Кёльш: Да, но мы не были очень близки. Я знал его только по собраниям католического общества Унитас. Он уже тогда произносил там страстные пропагандистские речи. Правда, пропагандировал он в основном строгость нравов. А политикой вовсе не интересовался. Но вид пророка имел уже тогда. Журналист: Понятно. Но как вы прокомментируете запись в дневнике министра о том, что на улице вы обняли его и поцеловали в губы? Это вы тоже называете "недостаточно близки"? Кёльш: (улыбается с видом превосходства) Министр любил фантазировать, это и без меня известно. Он был пропагандистом самого себя. Всегда представлял себя с наилучшей стороны. Из реальности он мог сотворить что угодно, даже нечто прямо противоположное фактам. В этом и состояли и его проклятие, и его гениальность. Он врал с таким видом, будто читает священное писание. Вы же знаете, что он прибавлял один, а то и два нуля к количеству своих слушателей, преувеличивал в несколько раз свои успехи, ну и преуменьшал заслуги противника. При поражении на выборах, например. Если он влюблен был в девушку, то говорил: она без ума от меня. Даже если она была совершенно к нему равнодушна. Это вы можете у любых его знакомых спросить, они подтвердят. Поэтому могу допустить, что он испытывал какие-то гомоэротические чувства ко мне и сублимировал их в своем дневнике. Упражнялся в писательстве, так сказать. Журналист: Как потом позже был влюблен в Гитлера? Кёльш: Именно, вы же не будете утверждать, что они были близки? Вы наверное слышали об Анке Штальхерм, университетской любви министра? И как он писал в своем романе "Михаэль" и дневниках, что она на коленях и в слезах молила его о любви? Так вот, могу засвидетельствовать, что все было совсем наоборот. Геббельс при мне встал на колени и, обливаясь слезами, просил Анку о взаимности. Журналист: Интересно, а как вы все же объясните тот факт, что Геббельс указывал в своих письмах своим адресом адрес вашей квартиры? Кёльш: Маленькая услуга для собрата-католика. Ведь собственная трехкомнатная квартира смотрится внушительнее, чем снятая комнатушка в дешевом квартале. Это помогло ему получить стипендию. Журналист: Вижу, у вас на все готов ответ. Кёльш: Потому что мне нечего скрывать. Геббельс был несомненно талантливым человеком. Может быть, даже с проблесками гениальности. Жизнь он воспринимал как некий театр одного актёра и режиссёра одновременно - себя. Поэтому неудивительно, что он в своем дневнике разыгрывал разные сценарии. Он жил ради того, чтобы изменить представление о реальности в свою пользу, понимаете? То, что другие воспринимают как неизменную данность, для него было всего лишь чистым холстом, на котором он мог изображать любые картины. У большинства людей на это не достает ни смелости, ни воображения. Думаю также, что описав сценарий гомосексуальных отношений в дневнике, он проработал их и освободился от них. То есть даже не освободился, а принял в себе это женственное начало. Что-то типа самодельной гештальт-терапии, так сказать. Журналист: То есть вы оба соперничали за внимание этой девушки, фройляйн Штальхерм, вы добились от нее взаимности, а он нет и поэтому мстительный Геббельс очернил вас в своих дневниках? А заодно и провел сеанс гештальт-самотерапии? Кёльш: И это тоже. Типичная месть пропагандиста-интеллектуала. Впрочем, я не возражаю. Сделано виртуозно. Я даже польщен. (и тут он искренне смеется) Все, все: теплота и нежность в голосе, когда он говорил о Геббельсе, продуманные и по-иезуитски ловкие аргументы его защиты выдали главное: этот человек несомненно имел интимные отношения с Геббельсом, но хотел сохранить их в глубокой тайне. Кто знает, почему? Возможно, они были слишком дороги ему. Возможно, он просто хотел покоя на склоне лет. Или это были просто эксперименты глупой юности? Мы никогда не узнаем наверняка."