Чудеса

Феост не мог оторвать глаз от лица Найта, на котором читалось отчетливое страдание. Пот, катившийся крупными солеными каплями, смешивался со слезами, а красный цвет кожи, словно ее ошпарили кипятком, ввергал в ужас. Было страшно и больно. Альфа пропитывался всем тем, что ощущал его омега, и чувствовал отчаянную беспомощность, которая жгла его душу раскаленными углями, опаливая края и кидая свой смертоносный огонь в самое сердце. Даже для далекого от медицины человека было понятно — роды идут совсем не так, как нужно. Далеко не так. Врач, который пытался как-то исправить ситуацию, нередко бросал злые взгляды на Феоста, выгоняя того из комнаты. Два его помощника пытались поднять мощное тело с кресла и убрать из поля зрения и рожающей омеги, и врача, находившегося на грани нервного срыва. Равнодушие первого помощника заставляло отворачиваться в сторону и не задерживать взгляд на противном лице, зато ободряющая улыбка второго... Феост вцепился в белоснежный рукав низкорослой беты, словно за спасительный круг, бешеными глазами просверливая в нем дырки: — Скажи, что идет не так? — медбрат пожал плечами, но вырываться не стал, медленно усаживая его на деревянный стул у окна и мягко поглаживая по ледяным пальцам. — Все будет хорошо, — успокаивающе и тихо шептал он на ухо. Однако мужчина не мог успокоиться, невидяще смотря на плотную дверь, за которой доносились болезненные крики и стоны. Даже указания этого противного врача звучали громче... Найт постепенно затихал, его крики сменились стонами, а стоны — прерывистыми хрипами. Феост дернулся, он чувствовал, что сейчас может потерять самое дорогое, что у него есть. Мягкая рука медбрата ударилась о подоконник, а сам альфа мощно и без промедления направился в комнату, чтобы понять, что там происходило. Однако перед входом в комнату он остановился. Особенно громкий и протяжный хрип затянулся, а потом взлетел высоким свистом и растворился в воздухе. Мелодия супруга прервалась, внезапно затихнув. Чувствуя, как искажается лицо, Феост резко распахнул — почти отскоблил от стены — двери и ворвался в комнату. Первым делом бросилась в глаза кровь, окрашивающая белоснежные скомканные простыни в ярко-алый, а потом... потом он увидел все. Пустой взгляд, почему-то счастливое и облегченное выражение лица, изломанная поза. Феост не верил. Долго сидел рядом, обнимая безвольное, но пока горячее тело, целовал мокрый и соленый лоб, поправлял слипшиеся грязные волосы, пачкался красным. Никто его не трогал, оставив наедине со своим неверием и горем. Иногда альфа тряс тряпичную куклу Найта, умоляя, чтобы он смотрел на него, а не в потолок. А иногда просто кричал, срывая голос. Он довел себя до иступленного равнодушия и мерно раскачивался в обнимку со своим супругом, тихо напевая мелодию из своего детства. Колыбельную. — Мистер Вольтт, мистер Вольтт! — тот самый добрый медбрат встал напротив Феост, открыто смотря на него. Пусть во взгляде и проскальзывало сочувствие, сожаление и скорбь, все же этот парень был крайне далек от всей палитры эмоций, что чувствовал мужчина. — Вам нужно подписать свидетельство о смерти… Альфа склонил голову набок, не сразу поняв смысл слов. Но затем медленно кивнул, мягко убрал Найта с колен и встал с кровати, напоследок поправив его окрасившуюся в опасный цвет сорочку. Без огромного живота его тельце выглядело жалко, хрупко и неестественно. Наверное, потому, что Феост настолько привык видеть его таким — капризным и неуклюжим — и просто забыл, как тот выглядел раньше. А сейчас он понял, что больше никогда этого не вспомнит. В сознании будет появляться только картинка трупа. А пустой взгляд станет преследовать всю оставшуюся жизнь. — Да, конечно… где нужно поставить подпись? — голос звучал чужим. Хриплый, тихий, подобно карканью вороны. — Вот здесь… и вот тут, пожалуйста, — медбрат натянуто улыбнулся. — Теперь ввели свидетельство нового образца. Вы третий, кому выдается бумага именно синего цвета… Феост скривился, сдерживая себя, чтобы не порвать эту насмешку на маленькие кусочки. И плевать, какой это образец. Чёрный, красный, синий… У Найта синие глаза. Снова полились слезы. — А где вторая бумага? — полнейшее безразличие поразило душу параличом. Теперь мужчина ничего не чувствовал. Когда эта глупость, не стоящая внимания, закончится, он безбоязненно покончит свою жизнь самоубийством и воссоединится со своей семьей. — А второй бумаги нет, — озадаченно ответили, почесав лохматую макушку. — Больше никого не умирало. Лицо альфы оживилось, он поднял голову, листок с ручкой выскользнули из рук… — Мой сын жив? Он жив? — сухие губы еле выговорили эти пять слов. Казалось, прошла вечность, прежде чем ответили. — Да, конечно. Малыш, как две капли, похож на своего папу. Только у него небольшие проблемы со здоровьем. Мистер Клар его забрал в больницу, хотя просил передать, что немедленно ждет Вас в третьей главной больнице. К сожалению, Вы не слышали, когда он попытался Вам это сказать. Но наказал мне, чтобы я дождался того, как Вы успокоитесь. И он сказал, что нельзя Вас беспокоить до этого времени, и успокоительного давать нельзя. Он сказал, что Вам это навредит. Еще он сказал, — парень внезапно умолк, сглотнул, — что Ваш умерший супруг Вам не просто дорог… Мистер Клар чувствовал сильную связь между вами и пытался сделать так, чтобы Вы не видели, как он умрет. Потому что Вы бы умерли тоже, и ребенок бы остался совсем один. Его бы пришлось отдать в детский дом, а это бы значило, что он был бы несчастным всю жизнь. Как много слов… Но Феост понял, о чем говорил этот бета. Он кивнул и резко начал собираться. Постарался на время забыть о смерти, скрыть черную дыру в сердце ради сына. Найт бы не хотел, чтобы так получилось. Просто он слишком хрупок, слишком слаб... Нельзя было давать ему выбирать. Ведь врач настоятельно рекомендовал воспользоваться хирургическими методами. Мужчина тряхнул головой. Он выглядел почти приемлемо. Почти. Но ему было абсолютно на это плевать. Разговор с врачом проходил долго и очень тяжело. К сожалению, ребенку придется лежать в больнице до того момента, пока он не начнет полноценно дышать. Также они следили за сердцебиением малыша. Слишком медленным оно было, словно собиралось вот-вот остановиться. — Мистер Вольтт, я бы хотел Вам передать от Вашего супруга… Когда он увидел малыша, то попросил назвать его Лоем. — Это все, что он успел сказать? — К сожалению, да. Потом Вы сами знаете, — врач повернул ключ в замке и поправил пальто. — Вы останетесь здесь, да? — Да. Можно ли будет с Вами как-то связаться? — Феост теребил рукава слишком большой рубашки, пытаясь держаться. Еще чуть-чуть, совсем немного. — Вот моя визитка, также визитку Теда возьмите, сегодня он дежурит. — Спасибо, — альфа попытался внести в это слово всю ту благодарность и боль, которую он нес в себе на данный момент. Мистер Клар кивнул, но потом быстрым шагом ушел, даже не обернувшись. Феост, ожидавший того момента, пока окажется один, упал на колени безвольным мешком, а затем завалился набок и впервые свернулся калачиком. Было очень больно… Утро встретило безутешного вдовца серостью и громом, под стать состоянию души. Лампы в коридоре включили, и отец проснулся, потирая опухшие глаза и пытаясь привыкнуть к очень яркому электрическому свету. Неудобная поза и ложе в виде кожаного маленького диванчика благоприятно не сказались: все суставы трещали, словно из них решили сделать музыкальные инструменты, а мышцы налились свинцом, натянутой болью отзываясь на любое движение. Тед, тот самый медбрат, уселся рядом и протянул мужчине чашку кипяточного кофе. Аромат сводил с ума желудок, выворачивая оный наизнанку, и Феост после недолгих раздумий взял небольшую чашечку и позволил себе немного отпить крепкого напитка, предусмотрительно попробовав охладить его дыханием. Однако это не помогло, и язык оказался ошпаренным дальше некуда. Хотя на это Феосту было плевать. Завтракали в тишине, а потом Тед помог вдовцу добраться до своего грудного сына. Маленькая колыбелька, плотная стеклянная преграда и маска на крошечном личике. Закрытые, но такие знакомые глаза. Маленькие ручки в распашонке, сжимающие простынку в кулачках. Альфа долго-долго смотрел на малыша, умиляясь и впервые забыв о том, что хотел свести счеты с жизнью. Вопреки всему жить нужно. Ради этого крошечного малыша, похожего уже на второй день своего существования на папу. — Это альфа, — медбрат прервал созерцательную негу Феоста и мягко выпроводил его из помещения. — Надеюсь, вы хорошо позаботитесь о нем. — Я тоже на это надеюсь.