Мечта сорвать Джек-пот

Лави тихо на цыпочках заходит в комнату Аллена. Так же тихо затворяет за собой дверь, которая благо, хоть на этот раз натужно не скрипит поржавевшими петлями. Он шествует к кровати, на которой раскинув руки и ноги спит ее хозяин, Аллен Уолкер. Во сне Шулер смешно морщит нос и причмокивает губами, вероятно, даже не подозревая того, какой он забавный. Боже, а ведь он чертовски милый и трогательный. Особенно, когда спит вот так, распластавшись на всю постель и спутывая простынь в своих ногах. Историк тихо садится на краешек постели, с отвращением отмечая, что та прогнулась под его весом, издав едва слышный скрип. Благо, Аллен этого не слышит. Хотя, чего Лави боится? В конце концов, он может все ему объяснить, вот и все. Но, все же, причины для волнения есть, достаточно. Историк боится, что седой мальчишка, вряд ли его поймет, но попытать судьбу можно, ведь никто, никто этого не запрещает, да и не вправе этого сделать. Сорвать Джек-пот, расцеловывая припухшие бледные губы, наслаждаясь каждым неловким неосознанным прикосновениями. Едва ощутимыми, но такими, от которых стынет кровь в жилах, а мириады мурашек пробегают по натянутому, как тетива телу. А потом нехотя с сожалением отстранится, с тоской взглянуть ему в глаза и который, кажется, совсем ничего не понял. Не успел. И с тяжелым вздохом выйти за дверь, полностью разбитым и опустошенным. Вероятно, так оно и произойдет, если Историк решится сделать первый шаг и признаться не только Аллену, но и самому себе в том, что влюбился в парня, нет, в мальчишку. Лави медленно наклоняется над спящим Шулером, рассматривая его детское лицом, которое даже во сне пестрит разной гаммой чувств и эмоции. Проводит подушечкой пальца по шраму на левой щеке, уловив, как выражение лица седого мальчишки вмиг изменилось: он поджал губы и нахмурил светлые брови, отчего на лице пролегли легкие неглубокие морщинки. Вздохнуть в приоткрытые губы, сдувая пряди светлой челки с закрытых век, а затем накрыть его губы своими собственными, чуть сминая их, языком ощущая крошечные ранки и тонкую корочку. Так нежно чутко и пылко, насколько это возможно. Насколько хватает терпение и выдержки. Аллен хмурится, едва слышно мычит во сне. Видимо, почувствовав. Наверное, догадавшись. Этого Историк боится больше всего, хоть и не отрицает того факта, что ему был стало намного легче, если бы он признался во всем седому. Шулер резко открывает глаза, возвращаясь в реальность после двухчасового обеденного сна. Расфокусированным взглядом смотрит в высокий потолок, а потом замечает Лави, который искусно маскируя свои эмоции и даже свой потрепанный вид, сидит на краю кровати, как ни в чем не бывало. Так, словно он просто обеспокоенный состоянием своего товарища, младшего экзорциста, просто пришел его проведать. Разве есть в этом, что-то удивительное или противоречивое? Нет, нету. Аллен потирает переносицу, часто-часто моргая, наверное пытаясь проснутся окончательно, рефлекторно облизывая влажные губы и немного помолчав, задает ожидаемый вопрос: - Что ты здесь делаешь, Лави? - Я просто пришел проверить спал ли у тебя жар. Комуи просил проследить, волнуется, все-таки. Да и Линали тоже, - на ходу сочиняет Лави, бегая глазами по комнате, не смея взглянуть на седого, дрожащего от легкого озноба. Шулер поднимает на него, вслушиваясь в только что произнесенные слова и в тишину, которая хлещет по ушам, не хуже всяких розг, до того противная и резкая. С тяжелым вздохом откидывается обратно на подушки, трет заспанные глаза и сиплым ото сна голосом или от того,что глотку неистово дерет от апрельского воздуха, отвечает: - Спасибо за заботу, мне уже лучше. Историк рассеяно кивает, рассматривая носки собственных сапог и неровности каменного пола, про себя отмечая, что ремонт Ордену не помешал бы. Тихо хмыкает, выпрямляет до этого ссутуленную спину и нарочито медленными движениями начинает развязывать свой шарф, для чего-то задержав дыхание. - Вот, возьми. Мне он пока не нужен, а тебе и тепло и уютно будет, - он протягивает Аллену шарф, намереваясь заглянуть ему в глаза, умышленно касаясь его теплых пальцев, задержав руку дольше положенного. Благо, Аллен не заметил. Шуллер часто-часто моргает, смотрит то на шарф, то на Лави, чуть приоткрыв рот, чтобы произнести хоть слово. Наверное, он совсем не ожидал того, что Историк проявит заботу, которую можно назвать даже большей, чем товарищеской заботой. Лави встает с кровати и специально шаркая ногами по каменному полу, идет к двери. Бросает на Аллена короткий взгляд, который продолжает рассматривать шарф в своих руках, пальцами ероша воздушные ворсинки на тонкой материи. - Спасибо большое, - Историк слышит робкое и искреннее, отчего тепло разливается по всему телу, проникая в каждую жилочку, взрываясь ярким фейерверком в груди. Он оборачивается к Аллену, мягко снисходительно улыбается, про себя отмечая, что Шулеру этот шарф идет даже больше, чем ему.