Тройняшки

      Устало потирая переносицу, Крис шёл по коридору в сторону комнат отдыха, когда из дверей впереди показались несколько докторов и побежали в сторону приёмного отделения. Взволнованные, даже встревоженные лица. Сосредоточенные. Обернувшись на бегу, один из коллег махнул Крису, и тот послушно побежал следом, зная, что без причины его не позовут: наверняка привезли тяжело раненного человека. В любых других случаях персонал так сильно не торопится.       Взглянув на юношу, лежащего на носилках, которые катили в операционную, Крис тихо выдохнул: бесподобно красивое лицо, запачканное кровью, всё тело в нескончаемых ссадинах, несколько переломов. Авария? Точно, она. Другого не бывает при подобных повреждениях. Открыв двери и пропуская докторов в операционную, где его присутствие не требовалось, Крис медленно втянул носом воздух, когда каталка проехала совсем близко от него, увозя пострадавшего. Приятный аромат пощекотал ноздри. Интересно, это сколько лекарств вкололи пациенту, что он весь пропах ими?       Двери закрылись, и над ними загорелась красная лампочка, оповещая о начале операции. Почему-то Крис не хотел уходить, ожидая, пока не выйдет коллега и не скажет заветные слова об успешности хирургического вмешательства, пока не выкатят юношу и не отвезут в палату. Он всё время шёл следом, не имея возможности противиться этому аромату. Сказать, что парень пах для него как-то особенно — нет, наверное, просто Крис обожал запах лекарств, во многом исходя из этого выбирая учёбу в медицинском университете, выпускником которого был сейчас. Больница для него с детства оставалась раем — бесконечные ароматы смесей различных лекарственных средств, от которых альфа просто балдел, умудряясь при этом не терять самоконтроль.       Помогая медицинской сестре переложить юношу на кровать, Крис иногда склонялся чуть ниже, чем положено, втягивая ему одному ощутимые пары этого сладкого и родного запаха. Затем, попрощавшись, ушёл домой, унося с собой на кончике языка и в подсознании любимый аромат.       Он сам не знал, зачем вернулся в эту палату на следующий день. И послезавтра. Но непреодолимое притяжение словно звало и манило. Глупо, ведь пациент находился в коме. Крис сам не знал, отчего вид этого стройного тела в гипсе и обвешанного трубками нервировал его, заставляя осторожно накрывать неподвижную руку своей ладонью, невесомо поглаживать равнодушно лежащие на простыне пальцы. Даже начавшийся отпуск не смог оторвать Криса от созерцания юноши. Он не знал его имени, принципиально не интересуясь им и не заглядывая в историю болезни. Зачем, если они не увидятся, когда молодой человек очнётся?       Первое время другие врачи и друзья недоумевали над таким отношением Криса к юноше, поскольку не привыкли, что он ведёт себя подобным образом. Но постепенно его оставили в покое, что позволяло Крису днями и ночами сидеть в палате, отлучаясь лишь для того, чтобы поесть, принять душ и переодеться. Юноша даже свою выпускную работу забросил, отложив на неопределённое время.        — Привет! Как ты сегодня?        — На улице солнце. Знаешь, как оно рвётся в окна, и играет на твоём лице?        — Ну вот, ты сейчас ужасно похож на панду. Интересно, у тебя всегда были эти мешки под глазами?        — Ненавижу дождь! А ты? Наверное, тоже, если судить по твоей коже. Загорелая. Дождь — словно слёзы. А я не люблю плакать...        — Сегодня звонил отец, спрашивал как дела. И почему они мечтают, чтобы я поскорей нашёл омегу? Им мало меня?        — А знаешь, разговаривать вот так с тем, кто тебя не слышит — это странно. Но приятно, когда можешь высказать всё самое сокровенное... Никогда бы не сказал подобного в другой ситуации...        — И почему именно лекарства? Я чокнутый! Определённо! Даже родители не понимают таких предпочтений.       И так день за днём все свои мысли и переживаемые эмоции Крис выплёскивал на юношу, который ничего не мог сказать в ответ. Тишину палаты прерывало только мерное попискивание монитора и дыхание альфы. Иногда Крис даже не открывал шторы, сидя в полумраке и рассматривая умиротворённое бледное лицо, прикасаясь к густым чёрным волосам. Интересно, какого цвета у него глаза? Как эти губы улыбаются? Почему-то Крису представлялось, что при улыбке в глазах юноши пляшут озорные огоньки, и до дрожи хотелось проверить, так ли это.       День, когда юноша вышел из комы, Крис запомнил надолго. Читая пациенту практически всю ночь, молодой человек уснул прямо рядом с кроватью, положив голову на сложенные руки. При пробуждении он гадал, сколько проспал: сутки, меньше? Раздёрнутые шторы впускали блёклый дневной свет, создавая полумрак, который бывает вечером или ранним утром. Шея затекла, руки и спину покалывало. Потянувшись, Крис зевнул, при этом привычно посмотрев на лежащего на кровати юношу и натыкаясь на внимательный взгляд тёмных глаз. Не в силах прервать этот зрительный контакт, он застыл на месте, боясь пошевелиться. Вот юноша моргнул, его губы скривило слабое подобие улыбки. Не отворачивая головы, он прикрыл глаза, и через некоторое время, наклонившись, Крис уловил мерное дыхание. Спит. Спокойным, обычным сном. Погладив пальцы, альфа ощутил слабое пожатие, словно его благодарили за что-то.       Слушая тишину, Крис понимал — не хватает чего-то привычного и закономерного. Не сразу он догадался, что просто исчезли трубки и убрали монитор. Облегчённо выдохнув, молодой человек расслабился: всё, опасности больше нет, он будет жить. Его такой красивый пациент не умрёт. Чувствуя, как облегчение смешивается в душе вместе с разочарованием от расставания, Крис поднялся. Написав записку с пожеланием скорейшего выздоровления, оставив её на прикроватной тумбе, последний раз провёл рукой по чужим волосам и погладил пальцы. Осторожно, стараясь не потревожить сон больного, альфа вышел, прикрыв за собой дверь, не видя, как вспыхнули, провожая его взглядом, тёмные глаза, с уголков которых скатилась слеза и упала на подушку.

***

      На следующий день после выхода юноши из комы Крис вернулся к занятиям в университете. Необходимо было как можно скорей дописать работу, так как со сроками он категорически не успевал. Сейчас, вдали от соблазняющих ароматов, молодой человек мысленно давал себе подзатыльники. Как мог месяц не учиться? Неужели ему всегда суждено так реагировать на запахи? С учётом, что раньше всё было нормально и он сдерживал себя, недавняя реакция была странной. Неужели усталость сделала его настолько восприимчивым? Балда! Идиот! Теперь приходится платить за минутную слабость бессонными ночами и бесконечной чередой консультаций с профессором.       В итоге, спустя несколько месяцев Крис был квалифицированным доктором. Со своей прежней работы он давно уволился, не успевая совмещать её с экзаменами. Но переживать не стоило — как лучшего выпускника, его приглашали сразу в несколько мест. Подумав, что ему больше хочется — лечить или заниматься научной деятельностью, юноша выбрал первое. Перспектива начинать карьеру с обычного доктора не пугала — наоборот, это придавало сил. И альфа дышал полной грудью, снова впитывая знакомые и любимые ароматы. Единственным отличием стало то, что теперь они воспринимались как-то иначе. Словно не хватало какого-то важного дополнения. Какого именно? Он не мог определить.       Постепенно втягиваясь в рабочую колею, Крис налаживал отношения с коллективом, сразу пресекая попытки нескольких омег завести более близкие отношения. Его это не интересовало, а они дулись, считая его холодным и бессердечным альфой-эгоистом. Хотя в чём-то даже были правы.       В один из выходных Крис прогуливался по улицам. Он всегда любил бродить и наблюдать за жизнью вокруг. В такие моменты ощущалось, что ты — часть единого сердца вселенной, и с твоей помощью оно бьётся: то часто и неровно, то спокойно и размеренно. Рассматривая в уличной палатке разные безделушки и присматривая что-нибудь в подарок сестре, альфа улыбался. До тех пор, пока ветер не принёс с собой такой знакомый аромат, едва уловимый среди прочих.       Наполнив лёгкие этим запахом, Крис непроизвольно на инстинктах направился вперёд, ища его носителя. Безделушки и сестра были вмиг забыты. Единственное, что держало в сознании, не позволяя сходить с ума — этот специфический аромат. Двигаясь быстрыми шагами, молодой человек оказался около аптеки. Сомнений не оставалось — его привлёк запах омеги, ожидающей в ближайшие дни течку, и явно не желающей демонстрировать всем этот факт. Не зря пришла сюда, явно за таблетками или блокаторами. Заходить внутрь Крис не стал — в закрытом помещении слишком большой соблазн, он может просто наброситься на бедную омегу, испугав. Это нежелательно. Пожалуй, нужно дождаться и посмотреть, кому же принадлежит такой желанный аромат. Неужели это именно то, о чём говорили родители? ЕГО омега. ЕГО идеальная пара. Невозможно... Но ощущения шептали: «Поверь».       Проклиная рекламные баннеры, через которые не видно ничего, Крис прыгал перед витринами, стараясь увидеть хоть что-то из того, что происходит внутри аптеки, каждый раз замирая, стоило двери открыться. Но альфа тут же отворачивался, стоило принюхаться: все не те. Полчаса, проведённые у витрины, показались Крису адом. Никогда он не испытывал подобного... Но всё же зайти в помещение не хватало сил, хотя искушение было велико. Почему омега не выходит? Кто это — парень или девушка? Крис надеялся, что ничего плохого не случилось, и продолжал взволнованно ходить перед дверями, не подозревая, что изнутри за ним следит пара глаз, в глубине которых застыла мука и печаль.       Ещё немного покружив у дверей, Крис догадывается, что омега не выйдет, пока он тут. Неужели тоже чувствует запах? Сердце радостно трепыхнулось, но молодой человек оборвал в себе надежду. Опустив плечи, он медленно направился в сторону. Получится? Или нет? Резко юркнув в небольшой переулок между зданиями, Крис затаился. Казалось, даже не дышал, выжидая, принюхиваясь.       Вот запах стал гуще, насыщенней (неужели не ошибся и омега вышла?), и в момент, пока омега ещё не почувствовала запаха альфы, Крис выбросил вперёд руку, хватая за воротник рубашки парня, источавшего любимый аромат, затаскивая его в переулочек и прижимая к стене, поскольку юноша стал активно отбиваться.        — Тише! — прошептал Крис на ухо омеге, удерживая его. Тот сразу расслабился и прекратил сопротивление, но затем, словно вспомнив о чём-то, снова забился. Удивлённый этим, Крис отстранился и взглянул в лицо парню.       Чёрные волосы с падающей на лоб чёлкой, тёмные глаза с немного расширившимися зрачками, красивый изгиб рта. Такие знакомые черты! Не веря глазам, Крис вглядывался в парня, за которым ухаживал в больнице. ОН? ПРАВДА ОН? Значит, ещё тогда? Не показалось?        — Пусти, — впервые слыша этот голос, альфа готов был совершить прямо противоположное действие. Хотелось обнимать, крепко прижимать к себе. — Пусти.       В попытках освободиться парень чересчур сильно вытянул руку вверх, и тем самым Крис оказался притянут ещё ближе, чем был. Теперь он всем телом прижимался к омеге, отчего оба замерли от новых ощущений. Наклонив голову, альфа уткнулся куда-то между шеей и плечом, вдыхая сладкий аромат и наполняя им лёгкие. От сдерживаемого желания начинала кружиться голова. Постепенно, игнорируя разум, инстинкты брали верх. Не выдержав, молодой человек с тихим полустоном прижался к плечу с поцелуем, не обращая внимания на ткань рубашки, мешающую ощутить губами кожу омеги. С плеча Крис перебрался на шею. Омега в его руках откинул голову, словно приглашая Криса, и тот воспользовался моментом.        — Имя? — прошептал Крис, покусывая мочку уха брюнета.        — Тао, — выдохнули томным голосом, неосознанно прижимаясь к альфе.       Довольно улыбнувшись, Крис запечатал рот омеги страстным поцелуем. Прильнув к юноше, Тао запустил руки Крису в волосы, слегка перебирая их. Насытившись поцелуем, блондин отстранился, отмечая, как его омега старается сфокусировать на нём взгляд.        — Не здесь, — Крис взял Тао за руку, переплетая пальцы. — Пойдём.       Потянув, он сделал шаг в сторону. Тао, чуть помедлив и приняв решение, двинулся следом. До самой квартиры Криса они не разнимали руки и изредка поглядывали друг на друга. А там, заперев дверь на ключ, Крис позволил себе расслабиться и выпустить хищника, дремлющего внутри. Повернувшись к Тао, он снова вдохнул его запах и улыбнулся.        — Э-эй, полегче, — попятившись, пробормотал Тао, явно испугавшись такой резкой перемене.       Но тут же был прерван чередой поцелуев, которые изгоняли из головы все мысли. Руки альфы с быстротой молнии расстегнули пуговицы («разорвать было бы быстрей», — подумал Тао) на рубашке, освобождая тело. Секунда — и ладони исследуют торс, заставляя омегу податливо выгибаться навстречу.        — Т-т-ты п-п-первый, — с выдохами шепчет Тао, сам проявляя инициативу и прижимая к себе альфу. — И-фань.       От этого имени, сказанного на ухо, Крис окончательно теряет контроль. Рыкнув, он впечатывает омегу в стену, неистово целуя везде, куда только добирается, слыша в ответ томные стоны...       Через неделю, лежа в кровати и обнимая спящего Тао, Крис радостно улыбается, наслаждаясь ощущениями и запахами. Вот юноша шевельнулся, повернулся лицом к Крису и открыл глаза, отчего альфа чуть не задыхается от чувств, которые видит там. Подняв руку, он откидывает со лба омеги волосы и нежно целует. Получив ответный поцелуй, Крис переворачивает Тао на спину, опираясь локтями на кровать по обе стороны от него, с удовольствием замечая, как расширяются зрачки его омеги от возбуждения, когда их тела соприкасаются. Что скрывать, он и сам был возбуждён.        — Откуда ты знаешь моё имя? — нежно шепчет, чертя пальцем на плече замысловатые узоры.        — Спросил в больнице, — дрожа, отвечает омега.        — Настоящее там не знают, — продолжая своё занятие, Крис смотрит, как учащается дыхание Тао, и сам начинает глубоко дышать.        — Ты подписался им. Записка, — Тао стонет оттого, что губы Криса прихватывают кожу на плече.        — Не помню, — шепчет Крис, за что получает слегка агрессивный поцелуй от омеги.        — Ты предохранялся? — выгибаясь навстречу ласкам, стонет, меняя тему, Тао.        — Нет. Зачем? — Крису сейчас не важны эти вопросы: он занят исследованием тела Тао. Но тому, кажется, чрезвычайно важны.        — Идиот! — отталкивая Криса, омега прикладывает все силы и, вскочив с кровати, несётся в ванную, оставляя за дверью альфу мучиться от непонимания и возбуждения. — Если я залечу, ты труп!