По рукам!

      Лисси, обладая ледяным волшебством, всегда была лучиком солнца для дворца, где была заперта вот уже семь долгих лет. На неё с огромной грустью и сочувствием смотрела Анна, улыбаясь племяннице и приглаживая тёмно-русые волосы. На неё с болью смотрела Эльза, наблюдая, как девочка делится с картиной своими переживаниями; она даже с мамой не делится.       Девочка безустанно, оставаясь с матерью наедине, спрашивала об отце. Жаль только, не получала внятного ответа. А в её мыслях он был самым настоящим героем, отдавшим жизнь войне, или без вести пропавшим во время очередного похода. Эльза и Анна поклялись ничего не говорить о последнем короле Эренделла — так будет лучше для принцессы.       К Алисе почти все относились пренебрежительно и с опаской; наследница самого страшного из диктаторов, по мнению молвы, вырастет такой же. Но нет, в малышке не было даже подозрения на подобное. Она была настоящим солнцем, пусть и устраивала снежные бури, когда сильно расстраивалась. Например, когда упала со Свена и больно ушиблась, чуть не сломав ногу. Тогда снег падал несколько дней.       Ещё солнечный зайчик, как окрестил её Кристофф, была весьма и весьма любопытна. Она часто гуляла по замку, взяв за руку-веточку Олафа. Он рассказывал ей о замке всё, что узнал за семь лет. Но была одна комната, где Лисси ещё не доводилось побывать, Олаф упорно обходил это место стороной по приказу королевы.       Но сегодня Алиса мало того что нашла комнату, так и открыла её; снеговик медленно зашёл за девочкой, обещая себе молчать об этом инциденте.       А там было донельзя жутко: стены покрыты льдом, на небольшом столе лежат какие-то исписанные бумажки и чернильница, нетронутая магией. Но хуже всего, на стене висел большой портрет. Мужчина и женщина, в которой Алиса узнала маму.       — Олаф, кто этот мужчина рядом с мамой? — серьёзно спросила девочка; Олаф молчал. Потом в руки девочки попали бумажки, оказавшиеся письмами.       — Дорогой Ханс, — начала читать Лисси. — Каждый день даётся мне всё с большей тяжестью. Я начинаю жалеть, что осталась в Эренделле, — на этом чернила размывались. Алиса продолжила спустя минуту: — Я больше не могу видеть Лисси, она так похожа на тебя. Знал бы ты, как я хочу просто не жить. Как хочу стать ледяной статуей, и танцевать с тобой вальс в моём дворце. Почему ты молчишь, почему не спасаешь?       Я люблю тебя (надеюсь, ты тоже). Эльза.       Девочка начала плакать неожиданно для самой себя. Она сложила письмо и побежала прочь из комнаты, Олаф с криками «подожди!» попытался догнать её. Не вышло.       Алиса, наконец отыскав мать, с непонимающими глазами вручила ей свою находку.       — Алиса, зачем ты это взяла? — грозно спросила королева, забирая письмо пятилетней давности из рук дочери.       — Мам, кто этот Ханс? Почему он стоит рядом с тобой на картине, которую я впервые вижу?       — Алиса, лучше пойди и найди Олафа, — Эльза уже направилась прочь, чтобы избежать долгого разговора.       — Он мой отец? — вдруг спросила принцесса, заставив королеву остановиться. Эльзе пришлось рассказать, конечно, она не хотела, чтобы Лисси знала причину, почему с ней, кроме нескольких человек, никто не общается. Разговор получился долгим и полным слёз не только для королевы, но и маленькой принцессы, чьи грёзы рухнули в одну минуту.       Но несмотря на это, теперь, вместо похода в картинную галерею дворца, она ходила в ту комнату и каждый раз приседала в реверансе перед портретом, а уже после рассказывала всё, чем хотела поделиться.       Эльзе, которая наблюдала за дочерью в этот момент, даже казалось, будто покойный муж на картине улыбается.       Хотя это действительно было так.