It is more than life/Больше жизни

~Том~ Дни пролетали бесследно. Вокруг все было так серо, даже то, что раньше казалось каким-то по счету чудом света. Я устал. Ничего не происходило, ничего не грело, только боль в груди сжигала все внутренности, сдавливала грудь, заставляя задыхаться. Весь прекрасный мир вдруг стерся, оставляя после себя лишь все оттенки серого. Серая трава, серое небо, серые улицы. Я не замечал ничего, совсем ничего. Я не радовался ничему. А чего мне радоваться-то? Признаться честно, я уже давно хотел уйти из этого мира, но не делал этого по двум причинам. Первая до безобразия абсурдная – страх смерти, но другая до ужаса болезненная: ведь там Билл не будет со мной. Я уже никак не мог вернуть свою жизнерадостность, вернуть свой интерес к жизни. Мама за меня очень волнуется, даже посоветовала обратиться к психологу. Но разве я могу?! Я ведь должен буду рассказать все, что заставляет мое сердце улетать в небеса, все, что я так хочу забыть. Абсолютно все! И это я должен рассказать человеку, который покажет мне свой красный диплом, лицензию и криво мне улыбнется? Нет уж, увольте. Конечно, я не могу сказать, что все эти 3 года я все так же ношу этот ужасный траур, но мне действительно тяжело без него. Я никогда не мог даже подумать о том, что мы когда-нибудь расстанемся навсегда. Это слишком сложно, к этому нужно быть готовым. Но я был не готов, но держать его и дарить ему страдания тоже не лучший вариант. Но эти постоянны кошмары, которые меня преследуют с той ужасной ночи, меня постоянно заводят в тупик. Воспоминания слишком болезненные. Я до сих пор не могу осознать того, что я своими руками столкнул своего любимого мальчика, своего брата и просто свою любовь в пропасть, обрекая его на вечную жизнь без меня. Но я постоянно себя утешаю тем, что вспоминаю его улыбку и его последнее слово «Спасибо». Ночь за окном, эта тяжелая ночь одиночества. Я сделал ремонт в наших квартирах, осуществив нашу мечту сделать две квартиры одной целой. Я все поменял, вспоминая предложения брата. Я лишь не тронул его комнату. Там все осталось. И походу дела, эта единственная комната, где я вообще убираюсь. Нет, конечно, все остальные комнаты тоже в довольно хорошем состоянии, просто в комнате Билла я убираюсь сам, а для остальных нанимаю уборщиц. Здесь все должно быть все так, как было. Все его вещи, которые почти вываливаются из шкафа. Его украшения, косметика. Пожалуй, мне вообще надо было съехать отсюда. Но я не могу. Слишком много связано с этим местом. Мы были такими счастливыми... Эта была первая серьезная покупка. С этим домом было столько планов. Именно на крыше этого дома три года назад состоялась наша последняя встреча. И пусть она болезненная, пусть у меня иногда от боли сводит сердце... Я никогда не поменяю эту, теперь одну, квартиру на что-то другое. Ведь только здесь я могу чувствовать его. Может быть, я сошел с ума. Я не знаю. Я уже ничего не знаю... Я лежал на его кровати и смотрел в потолок. Мысли в голове текли рекой, а глаза щипало. Но дальше этого ничего не было. Я изо всех сил пытался не плакать. Это Биллу было можно, он в этом плане был подобен девушке. Он мог легко расплакаться, мог реветь и просто ныть. И я всегда его утешал или радовался вместе с ним. Уж чтобы полить слезы у Билла было сто причин. А теперь я сам почти плачу, но я держусь. Сильные не плачут. Хотя на самом деле мне хотелось кричать от боли, кричать так громко, что голос бы сорвался. Кричать так сильно, чтобы самому оглохнуть. Мне хотелось реветь так же, как в ту ночь, когда я сжимал в руках обмякшее и окровавленное тело Билла, моего Билла... Моего любимого мальчика. Но я не мог. Я ведь обещал жить и радоваться жизни так же, как это было раньше. Спрыгнув с кровати, я быстро взял свою гитару и, закрыв дверь комнаты, поспешил покинуть квартиру. Забравшись на крышу этого небоскреба, я присел на землю и стал играть. Играть то, что приходило в голову. -Слышишь? Билл, я играю для тебя... Я люблю тебя, мой мальчик... Всегда любил. Прости, я прошу, умоляю, прости меня! Я всегда хотел быть твоим, только твоим... Но я не знал своего истинного желания... И как бы я себя не ненавидел за свой «подарок» на День Рождения... я все равно рад, что ты влюбился и был счастлив... И сейчас ты счастлив, я знаю... Билл, Билли... когда я играю – я живу. Я сейчас живу для тебя, только для тебя... И люблю тебя, мой котенок...

У нас два разных неба И два разных солнца Но в моих зеркалах Мы вдвоём остаёмся А сейчас с Ленинграда Тебе в заграницу Улетают мои электронные птицы Нас называют "Близнецы" Мы - не друзья, мы - влюблены Ты - это я, я - это ты Меня в своём тумане Лондона ищи Нас называют "Близнецы" Мы - не друзья, мы - влюблены Ты - это я, я - это ты Меня в своём тумане Лондона ищи Не смогли мы найти Ключ к нашей двери И столетья прошли, А мы - не стареем Помнишь в восьмидесятых Мы были брюнеты В девяностых - блондины А сегодня - поэты Нас называют "Близнецы" Мы - не друзья, мы - влюблены Ты - это я, я - это ты Меня в своём тумане Лондона ищи Нас называют "Близнецы" Мы - не друзья, мы - влюблены Ты - это я, я - это ты Меня в своём тумане Лондона ищи Ты - это я, я - это ты...

***

-Нет, Том, я прошу тебя! Не надо! Не делай этого! Я люблю тебя, слышишь?! Том!!! Не надо!!! -Я должен! -Нет! Я хочу быть с тобой, Том... – его красные от слез глаза, алые губы, с которых срывались крики отчаяния. Прости, Билл, но ты ведь этого хочешь! – Том! Не делай этого, мне страшно... Я подошел к Биллу и толкнул его в пропасть. Холодный ветер обдувал лицо, и я видел, как Билл стремительно падал вниз. Я слышал, как он кричит, но крик исчез, а вместе с ним исчез и он. -Ты ведь хотел этого, не так ли? Я резко сел на кровати, тело била дрожь, а холодный пот стекал со лба. Господи, когда все прекратится?! Боже... зачем, зачем я его столкнул? Вдруг все можно было исправить? Нет-нет-нет... Я не мог убить своего брата. Я не мог убить Билла!!! Нет, этого не может быть! Я встал с кровати. Сон, как рукой сняло. После таких кошмаров трудно будет уснуть. Почти невозможно. Я выпил холодной воды и вновь отправился в комнату Билла, проходя через широкую арку между нашими квартирами. Открыв дверь его комнаты, я глубоко вдохнул воздух. Прошло три года, а все еще чувствую его запах. Каждая вещь в этой комнате хранит частичку его. Глаза снова жутко защипало, словно вокруг меня было много порезанного лука. Но теперь слез сдержать мне не удалось, это слишком сложно. Это уже невозможно! -Билл, прости... я не должен был,.. надо было держать тебя... и пусть, ты бы горел от боли рядом со мной, пусть ты бы страдал от неразделенной любви... Ты был бы жив... я бы сделал все, чтобы ты был счастлив... Ох, Билл... Прости, прости, прости...

*** Утро - День ***

Я так и не смог уснуть. Я всю ночь просидел в комнате Билла, держа в руках серого мишку, которого когда-то ему подарил. Я сидел всю ночь и все утро, не смыкая глаз. У меня сердце разрывалось на части от боли, в груди так сильно давило. Так сильно, что я ревел почти в голос. Мне так хотелось кричать... Но я не мог... Покинув этот маленький мир воспоминаний, я принял холодный душ, чтобы привести себя в чувство и немного успокоиться. Надо прогуляться, подышать свежим воздухом. К тому же, рядом есть небольшой парк. На мое счастье я могу ходить спокойно, после распада нашей группы фанаток значительно поубавилось, хотя встречаются еще такие особы, которые до сих пор верят, что их любовь искренна. Глупые... Мне суждено было любить только Билла. Значит, только Биллу было суждено любить меня. В мире ведь всего две половинки. Хотя... Если Билл ушел за Катрин, значит, моя половинка еще не нашлась. Да и Билл в ту ночь много говорил про то, что я еще буду счастлив, что я пойму его поступок. Что я пойму все и сделаю соответствующий вывод. Но разве я могу понять Билла?! Но не буду об этом. А то я скоро точно попрощаюсь с рассудком. Я вышел из подъезда и сразу пошел к парку. До него идти минут пятнадцать. Обычно, чтобы подумать над всем и остыть, я еду в тот загородный дом. Но если я сейчас туда поеду, я уже не вернусь. Там тоже слишком много напоминаний... Слишком много воспоминаний, боли, любви... Любви, которую я не смог подарить Биллу. Я не смог отдаться чувству, за что и был жестоко наказан. Дойдя до парка, я вошел в этот зеленый мир спокойствия и детских улыбок, которых я почему-то не замечал. Не слышал их смех, крики, плач... Я не видел ничего, кроме серой тропинки, теней деревьев... -Привет, Том! – передо мной вдруг появился силуэт девушки. Я ее никогда раньше не видел. Я ее не знаю, и знать не хочу. Я поднял на нее взгляд и, увидев ее улыбку, на мгновение ока замер. Ее улыбка вдохнула в меня возможность и силы улыбнуться в ответ. -Здравствуй... Я понятия не имел, зачем она тут стоит. Но просто машинально оценил ее внешность. Я только потом понял, что оценивал девушку. Ведь последний раз я кого-то оценивал, когда еще Билл был жив... Когда была еще жива Катрин. Это было так давно... -Ты занят? – спросила она. Кстати, о ней. Это была среднего роста девушка (на голову ниже меня) с довольно милой фигурой. Она была в классических, коротких бежевых шортах, белой майке с V-образным вырезом и вафельной кофте на пуговичках. На ногах у нее были молочного цвета балетки. Волосы у нее были с рыжеватым оттенком или даже золотисто-рыжеватым, и они завивались в красивые, естественные локоны; мне это, признаться, чем-то напомнило образ мамы... В целом выглядела она очень мило. Конечно, она своей одеждой подчеркнула все достоинства своей фигуры. Довольно длинные ноги, узкую талию. Грудь у нее была средних размеров, но этот вырез ее маечки делал ее грудь весьма привлекательной, или она таковой и была. Но это неважно. Я уже не тот мальчик, одержимый одной похотью. Гоняясь за качественным и разнообразным сексом, я потерял самое дорогое... Хватит уже, нагулялся, - может, составишь мне компанию в прогулке? -Эээ... – протянул я, удивляясь ее решительности. Вряд ли года четыре-пять назад ко мне бы вот так подошла девушка. Во-первых, охрана бы всех растолкала, и я бы спокойно шел дальше, улыбаясь своей очаровательной улыбкой... Во-вторых, в то время мне сразу вешались на шею и пытались сфотографироваться. Но это было раньше. Я был ребенком. Мне было лет семнадцать... А после, мне было уже не до девочек. Сейчас мне 22, вроде бы еще так молод, а кажется, что прожил уже столько, что пора уже покупать белые тапочки. Да только... Рано как-то. Смерть второго сына моя мать не переживет точно. Не смотря на ее возраст, она еще держится и со здоровьем, слава Богу, все хорошо. -Не бойся, я не займу много времени! Кстати, я Дженнифер! – представилась она, протягивая мне руку для рукопожатия. -Приятно познакомиться, мое имя ты уже, видимо, знаешь... – вежливо ответил я, думая, что отказать сейчас будет не очень хорошо, - хорошо, пошли... Я не помню, о чем мы разговаривали. Я скорее поддерживал беседу, чем говорил сам. Рассказывала она. Впрочем, мне было довольно интересно ее слушать. Как я понял, она была студенткой Мюнхенского института искусств. Училась она на дизайнера одежды. Я сразу вспомнил, как мы с Биллом сидели и придумывали модели одежды, которую потом будем выпускать. Все его рисунки остались у меня... Я снова улыбнулся. Думаю, сегодня я готов улыбаться весь день. Это хорошо... Итак, сюда она приехала на стажировку и через несколько дней уже уезжает обратно в Мюнхен, а если точнее, то через полторы недели. Хотя это неважно. В нашем разговоре она упомянула о нашей когда-то известной группе, но о Билле не сказала ни слова. Я видел ее живой интерес ко всему произошедшему, но она тактично молчала. И я был ей безумно за это благодарен. Сейчас не хотелось думать о Билле, не хотелось переживать все в себе, не хотелось ничего вспоминать. Наоборот, хотелось закрыть все глубоко в себе, хотелось все забыть. Забыть и жить дальше... Радоваться и улыбаться... Я шел с ней рядом, но остановился, услышав глухой стук под ногами. Джен выронила телефон, и я решил его поднять, но только я присел на корточки, как мы столкнулись лбами. -Прости... – извинился я, видя ее красивую улыбку. Затем я услышал ее искренний смех, такой беззаботный и радостный, что сам стал смеяться, представляя всю нелепость произошедшей ситуации. Искренний смех всегда был заразительным. Я уже давно так не смеялся. Я ведь не мог остановиться, и живот уже сводило. Последний раз я так смеялся с Биллом над Густавом. Я не помню, что тогда произошло, но мы с Биллом чуть не подохли со смеху. -Ничего, - еле проговорила она, держась одной рукой за живот. В принципе, я уже давно бы перестал смеяться, если бы не она. Я только начинал успокаиваться, но из-за нее новая волна истеричного хохота накатывала на меня. Из-под опущенных ресниц я увидел яркое солнце, зеленые деревья, свежую траву, детей, их улыбки и их смех, улыбки прохожих, смотревших на нас. И я смеялся. Почему мы смеемся? Не знаю, я, правда, не знаю. Но сейчас меня переполняло чувство детского счастья. И я был этому очень рад! Облокотившись спиной о дерево, я вдруг почувствовал, как эта девушка меня обняла и, продолжая смеяться, прижалась ко мне. И что-то мне подсказывало, что обняла она меня далеко не просто так...