Christmas is coming to the town

Каждый сочельник Курта на протяжении последних двенадцати лет проходит одинаково: он растапливает камин, варит какао и печёт овсяное печенье в виде маленьких ёлочек. Каждый сочельник Курт ждёт своего личного вестника Рождества. Впервые они встретились, когда Курту было восемь. Это было его первое Рождество без мамы, и, несмотря на то, что отец пытался сделать всё, чтобы мальчик ощутил дух праздника, у него было странное чувство, будто в этом году Рождества не будет. Курт сидел возле потрескивающего камина, из которого то и дело вылетали маленькие яркие искры. Они кружились в воздухе и затухали, снова кружились и снова затухали. Бёрт сидел в кресле с большой кружкой ароматного какао в одной руке и пультом от телевизора — в другой. Бейсбольный матч, казалось, длился вечно, поэтому, увидев, как сын клюет носом, Бёрт поспешил выключить телевизор и пойти спать. — Пойдем, друг, завтра Рождество, — сказал отец весело и потрепал сына по голове. Курт кивнул и поднялся, беря с пола тарелку со своим любимым печеньем. В этом году ему пришлось печь его самому, потому что Бёрт не умеет готовить. — Я сейчас, — шепнул мальчик и пошёл на кухню, чтобы вымыть кружку отца. — Спокойной ночи, малыш, — Бёрт поцеловал сына в макушку и отправился наверх. Зайдя на кухню, Курт почувствовал необычный запах, словно кто-то разбрызгал по комнате самые сладкие и нежные духи вперемешку с сахарной пудрой и мандариновыми корочками. Курт очень любит запах мандаринов. Мальчик поставил кружки в раковину и включил воду, но вдруг услышал странный звук в гостиной и последующий грохот, словно что-то тяжелое упало на пол. Курт тут же повернул кран и пошёл в гостиную, чтобы поинтересоваться у отца, не разбил ли он его любимую вазу или хрустальную фигурку ангела. К своему удивлению, зайдя в комнату, мальчик не нашёл там ни Бёрта, ни валяющихся на полу предметов. Решив, что ему причудилось, он развернулся по направлению к двери, но тут же замер, увидев на пороге их гостиной странную фигуру. Невысокого роста человек стоял, опёршись на дверной косяк, и внимательно смотрел на Курта. На незнакомце были короткие красные штанишки и полосатая красно-зелёная курточка. На его лохматую кудрявую голову была надета небольшая шапочка с золотыми колокольчиками. В его руках находилась тарелка с печеньем, а на губах — широкая улыбка. — Кто ты? — спросил Курт, отходя на шаг назад. — С Рождеством, Курт, — проигнорировав вопрос, сказал человек и поднёс руку с маленькой печенюшкой в виде ёлочки к губам. В тот момент, как аппетитный хруст разнёсся по комнате, незнакомец исчез, оставляя Курта одного с вопросами и маленьким рождественским чудом. Второй раз они встретились через год, когда Курту было уже девять. Это Рождество Бёрт предложил отметить не дома, а в круизе. Курт, конечно, был удивлён и взволнован: он никогда раньше не путешествовал, и эта поездка должна была стать его первой вылазкой из скучной маленькой Лаймы. Они уезжали 25 декабря, а возвращались только в январские каникулы, поэтому ни Бёрт, ни его сын не стали украшать дом для праздника. Маленькая ёлочка как дань традициям стояла на нерастопленном камине. Бёрт уже давно спал, а Курт сидел на кухне, читая буклеты, что им дали в туристическом агентстве, и поедая свежеиспечённое имбирное печенье. В гостиной раздался грохот и металлический скрежет, Курт вздрогнул и поднялся с места, беря тарелку с печеньем. Он включил свет в гостиной и огляделся: комната была пуста и невзрачна, только маленькая ёлочка устало поблёскивала в самом углу. Курт поставил тарелку на журнальный столик и подошёл к камину. На нём стояли старые фотографии в деревянных рамочках и рождественские фигурки ангелов. Курт с грустью взглянул на фото, где были изображены трое счастливых людей, и взял хрустальную фигурку в руку. Это была его любимая: они с мамой купили её, когда гуляли в сочельник по торговому центру Лаймы, она была так рада этой покупке, что, как только зашла в дом, побежала в гостиную и поставила хрустального ангелочка на камин. Мальчик ещё раз оглядел все фотографии и развернулся, чтобы пойти в свою комнату, как увидел на пороге комнаты небольшую фигуру. — Кто здесь? — спросил мальчик, надеясь получить ответ. В этот же момент фигура словно испарилась, и послышался тихий колокольный звон. Курт шумно выдохнул, тряся головой так, словно пытался избавиться от всех непрошеных мыслей. Он уже собрался выключить свет и идти спать, как вспомнил про печенье, что оставил на журнальном столике. Развернувшись, мальчик снова замер, открыв рот от удивления. На диване сидел тот самый невысокий человек и держал в руках тарелку с печеньем. На нём были красные брюки и красно-зелёная рубашка с повязанной на шее бело-красной бабочкой. На его голове с пышными тёмными кудрями виднелась небольшая шапочка с золотыми бубенчиками, которые едва заметно колыхались. — В прошлом году было вкуснее, — буркнул незнакомец и поставил тарелку на столик. — Кто ты? — спросил Курт, даже не надеясь на ответ. Незнакомец улыбнулся и встал, отряхивая красные штанишки от крошек. Он хотел было развернуться по направлению к двери, но остановился, кинув беглый взгляд на камин. — Камин должен гореть в сочельник, Курт, — сказал он низким бархатным голосом. Он поднял руку и ослепительно улыбнулся. В тот момент, как его средний палец и большой щёлкнули друг о друга, в камине заполыхало пламя, затрещали искры, заиграли тени на ковре. — Как… — выдохнул Курт, смотря на незнакомца широко распахнутыми глазами. — С Рождеством, Курт, — улыбнулся тот и в следующий момент испарился в воздухе, оставляя после себя запах чего-то сладкого, нежного и волшебного. Каждый сочельник на протяжении следующих десяти лет Курт ждал этого незнакомца. Каждый сочельник он пёк печенье, варил какао и разжигал огонь в камине. Каждый сочельник он верил, что Рождество не придёт, если не придёт его личный вестник и, не сказав ничего, кроме “С Рождеством, Курт”, не испарится в воздухе, оставляя после себя запах сказки. Курту двадцать лет, и это его первое Рождество в одиночестве: теперь он в Нью-Йорке, учиться в НЙАДИ, как и мечтал, и живёт один. В прошлом году Кэрол и Бёрт приезжали к нему на праздник, но в этом году у них не было такой возможности. Курт заверил их, что в этом нет ничего такого, и они обязательно встретятся на Новый год, а сам грустно положил коробку с подарком для отца в верхний ящик стола. Рейчел уехала к отцам, Сантана — к Бриттани. Все были заняты, у всех была своя жизнь. А Курт был один. Один на Рождество. В принципе один. Как только духовка радостно возвестила о готовности печенья, Курт взял прихватку и достал горячий противень с маленькими съедобными ёлочками. Какао стоял на столе, и в нём плавали полурасплавившиеся зефиринки. Курт вдохнул сладкий аромат, взял тарелку со свежим печеньем в руки и пошёл в гостиную. Может, всё не так уж и плохо? Включив телевизор, он тут же пролистал все романтические фильмы и остановился на классической рождественской комедии “Один дома”. — Как иронично, — усмехнулся он сам про себя и отпил немного дымящегося какао из своей кружки. — Нельзя быть одному в Рождество, — услышав знакомый бархатный голос, Курт чуть не уронил на себя кружку с обжигающей жидкостью, но вовремя успел поставить её на столик. — Что ты… — Привет, — Курт повернул голову и увидел невысокого мужчину на пороге своей квартиры. Знакомые кудряшки были слегка приглажены, и на них не было зелёной звенящей шапочки. Незнакомец был одет в короткие красные брюки и красную футболку-поло с зёленой бабочкой. На его ногах были обычные чёрные лоферы. — Привет, — ответил наконец Курт. Незнакомец стоял, ничего не говоря ещё какое-то время, а Курт просто смотрел на него, не имея ни малейшего понятия, что происходит. — Можно? — спросил кудрявый человек, поглядывая на тарелку с печеньем. Курт кивнул и пододвинул её к краю. Незнакомец пару раз огляделся по сторонам, будто боясь, что за ним наблюдают, и, подойдя к дивану, на котором сидел Курт, сел, закидывая одну ногу на другую и беря в руки тарелку с печеньем. — Это самое вкусное печенье, которое я когда-либо ел, — сказал брюнет, запихивая в рот стразу две. — Именно поэтому я каждый год прошу назначить меня твоим эльфом. — Моим что? — Твоим эльфом, — повторил брюнет абсолютно будничным тоном, облизывая кончики пальцев. Курт ещё пару минут, не решаясь переспросить, просто хлопал глазами с широко открытым ртом. — Ты… шутишь? — спросил он зачем-то. Брюнет тут же поставил тарелку с печеньем и повернулся к Курту лицом. — Нет, — серьёзно сказал он без какого-либо намёка на улыбку. — Я эльф, Курт. Рождественский эльф Санты. — Нет, нет, нет! — завопил Хаммел, резко поднимаясь с дивана. — Санты не существует. Так же, как и эльфов. Нет, это всё сказки. А ты сумасшедший. Как ты вообще сюда попал? — Ты меня впустил, Курт. Ты всегда меня впускал. — Я… я думал, что это плод моего воображения, или что ты мираж или галлюцинация, или… — Курт, ты всегда знал это. — Нет. — Ты всегда верил в нас. — Нет… — Иначе я бы не пришёл. Курт сделал два шага назад и упёрся спиной в стену. До этого момента он даже не задумывался, почему так спокойно реагировал на появление какого-то странного незнакомца в их доме. Даже когда ему исполнилось восемнадцать, и он уехал в Нью-Йорк, Хаммел не переставал тайно надеяться на то, что этот брюнет снова придёт к нему под Рождество, съест печенье, скажет своё традиционное “с Рождеством, Курт” и исчезнет. Как делал это раньше. Как делал всегда. — Курт… — Нет, не говори ничего, – оборвал брюнета Хаммел, затем подошёл к окну и отвернулся, вглядываясь в размытые огни порой слишком большого города. — В тебе всегда была эта вера, Курт. Просто людям очень сложно её принять, – неожиданно сказал брюнет. — Значит, эльф? — через какое-то время прошептал Курт немного обречённо. — Самый настоящий! — радостно улыбнулся брюнет и встал с дивана. Хаммел всё ещё стоял лицом к окну и смотрел на проезжающие внизу машины. — Значит, эльф… — повторил шатен и тяжело вздохнул, поворачиваясь к гостю. Тот стоял возле телевизора и рисовал пальцем на тёмном экране какие-то узоры. — Что ты делаешь? — спросил Курт, подходя к нему. — Сейчас увидишь. Так тебе будет легче мне поверить, — радостно сообщил брюнет и вернулся к своему занятию. — Или поверить в то, что я сумасшедший… — протянул Хаммел, и в тот же момент в его голове раздался оглушительный звон колокольчиков, будто он в один миг оказался в комнате из серебряных маленьких бубенцов. Их звон заставлял Курта закрыть глаза и прижать ладони к ушам, чтобы хоть как-то уйти от их режущего слух дребезжания. Как только все звуки стихли, шатен осторожно убрал руки от ушей и открыл глаза. То, что он увидел, было больше, чем прекрасно, больше, чем незабываемо. Это было оно. Волшебство. — Но… как? — Я эльф. Или ты так и не поверил? Курт осторожно протянул руки вперёд, будто хотел убедиться, что перед ним не картина и не мираж. Даже никогда не бывав за океаном, Хаммел сразу узнал место, о котором грезил всю свою сознательную жизнь. Монмартр, усыпанный яркими фонарями и гирляндами, как волшебной пыльцой, Триумфальная арка, у подножья подсвеченная мощными прожекторами, словно она звезда, которую должно быть видно из соседней галактики, и, конечно, Эйфелева башня — сияющая огнями ёлочка в центре рождественского Парижа. — Это всё настоящее? Я не сплю? — шептал Курт, не зная, куда деть взгляд. — Я могу ущипнуть, если хочешь, но ты не спишь, — брюнет подошёл ближе и осторожно положил руку на плечо Курта. — Это правда, Курт. — Но как? — Хаммел резко повернулся и буквально впился взглядом в лицо эльфа. — Магия, — улыбнулся тот и чуть сильнее сжал руку на плече шатена. Курт, который, казалось, больше не мог отрицать очевидного и смирился, развернулся и снова осмотрел город, сияющий тысячами огней. Они стояли на крыше какого-то дома, под их ногами лежал тонкий слой белого снега, но воздух был тёплый, словно рядом стоял полыхающий камин, от которого исходил домашний уют и согревающее тепло. — Я всегда мечтал побывать в Париже, — произнёс Курт одними губами. — С рождеством, Курт, — произнёс эльф, и хоть Хаммел и стоял к нему спиной, но мог чувствовать грустную улыбку брюнета. — Почему я? — развернувшись, спросил шатен. — Почему ты выбрал меня? И не говори, что всё из-за печенья. — Оно действительно вкусное, — улыбнулся брюнет и смущённо опустил голову. — Ты не такой, как все. — О чём ты? — Ты веришь в магию, даже если сам об этом не знаешь. Ты веришь в людей, даже если они не верят в тебя. Ты волшебный, как эльф, хоть ты и человек. Таких, как ты, немного. Эльфы называют вас потомками единорогов. — Теперь у меня чувство, что я говорю с Бриттани, — ухмыльнулся Курт. — Я знаю её. Раньше я ходил к ней тоже. Она всегда оставляла для меня леденцы. Она всегда говорила, что люди должны верить, чтобы быть счастливыми. Я всегда с ней соглашался. — А что потом? — Потом… её выбрал другой эльф. — Выбрал? — Да… Неважно, — быстро проговорил брюнет и резко схватил Курта за руку. — Тебе, наверное, холодно. — Нет, что ты… — Хаммел не успел договорить, в тот же момент звон в его голове повторился. Но на этот раз он казался менее громким, даже приятным. Открыв глаза, Курт огляделся и понял, что он в своей квартире. Эльф стоял рядом и всё ещё держал его за руку. — Мы… Я… Мне нужно идти, — протараторил тот и начал оглядываться по сторонам. — Что? Нет, ты не можешь… Ты не можешь вот так меня бросить. — Почти полночь. Завтра Рождество. С Рождеством… — Нет! — Курт мгновенно закрыл рот брюнета рукой. — Ты не скажешь это и не уйдёшь. — Я должен, Курт. — Тогда… скажи, как тебя зовут. Эльф отшатнулся от Хаммела, как от прокажённого. — У эльфов нет имён. Сердце Курта пропустило удар. — У эльфов нет имён, — повторил брюнет. — Но… почему? — Смысл жизни эльфа — дарить праздник людям, делать их счастливыми. Когда у него появляется имя, это значит, что он сделал выбор. Значит, что он выбрал одного человека, которого будет делать счастливым. Каждый день, а не только в канун Рождества. Такой эльф теряет силу, память… Всё. Он становится человеком. — Как эльф может сделать выбор? — Он может так сильно полюбить одного человека, что готов будет жить только ради него. Готов будет отречься от всего, лишь бы быть с ним. — И эта девушка… Он выбрала Бриттани? — Теперь её зовут Сантана. — Стой. Лопез – бывший эльф? Но ведь она, скорее, исчадье ада, чем помощник Санты. — Ты плохо знаком с мистером Клаусом, Курт. Брюнет немного горько улыбается, и Хаммел только сейчас замечает, что так и не убрал руку от ладони эльфа. — А ты… Мог бы ты сделать выбор? — Я давно его сделал. Примерно двенадцать лет назад. — И ты готов расстаться со всем этим, чтобы быть… с человеком? — Нет, — твёрдо сказал эльф. — Я готов расстаться со всем этим, чтобы быть с тобой. Где-то вне зоны их слышимости огромные старые часы пробили двенадцать, а они, словно чувствуя вибрацию старого маятника, одновременно вздрогнули и прошептали: — С Рождеством, Курт. — С Рождеством… — Блейн.

***

Курт просыпается, чувствуя пустую половину кровати рядом с собой. Он недовольно морщится и встаёт, направляясь в ванную, по пути собирая с пола разбросанную вчера ночью одежду. С кухни доносится чудесный сладкий аромат вперемешку с запахом мандаринов. Курт любит мандарины. — Доброе утро, солнышко, — улыбается Блейн, когда Курт заходит на кухню в халате, сонно зевая. — Кто-то не выспался? — С тобой сложно выспаться. Особенно в ночь с субботы на воскресенье, — отвечает Курт и подходит к брюнету, чтобы подарить традиционный утренний поцелуй. — Ммм… Вкусно пахнет, — обнимая Блейна со спины, шепчет Хаммел. — Попробуй, — брюнет протягивает парню печенье в виде ёлочки, которое только что достал из духовки. — Ах, горячо, — Курт перехватывает печенье из рук парня и начинает перекидывать его из одной руки в другую, чтобы оно чуть-чуть остыло. — Что тебе снилось? – спрашивает Блейн, наблюдая за действиями парня. — Не помню. Что-то волшебное. — Я там был? — Ты всегда там есть. Блейн смеётся и забирает из рук шатена горячее печенье. Он осторожно дует на него, затем посыпает сахарной пудрой и протягивает Курту. — Ты мой рождественский эльф, — улыбается парень, откусывая кусочек. — С Рождеством, Курт. — С Рождеством, Блейн.