....

А вот и я :))) Сперва я замечаю длинную светлую косу. Затем, когда девушка снимает пальто, укрывая им плачущего ребенка, я вижу, что полы рубашки выбились сзади, словно утиный хвостик. Я реагирую точно так же, как и в тот день, когда Эффи Бряк назвала ее имя. Видимо, я теряю сознание, поскольку внезапно понимаю, что сижу у основания столба и что воспоминаний о нескольких секундах у меня нет. В следующий миг я протискиваюсь сквозь толпу, выкрикивая имя девушки. Я почти у цели, почти у самой баррикады, и, кажется, девушка меня слышит – ее губы произносят мое имя. И тут взрываются остальные парашюты. Я кричу. Понимаю, что меня никто не слышит. Мое сознание мелькает то в реальности, то в забытие. Боль, все что я чувствую боль. Однажды я открываю глаза, вижу перед собой Хеймитча, хочу что-то сказать, открываю рот, но из меня не доносится ни звука. Осознание наваливается на меня и я обессилено падаю на кровать. Проходит время, я прихожу в себя, но голос не возвращается. Врачи решили, что это из-за психологического потрясения. Сноу в плену. Меня удерживает в равновесии лишь обещание Койн, что я убью бывшего президента. Пит находится в ожоговом отделении, но его жизни ничего не угрожает, мама находит утешение в работе. Я же бессмысленно болтаюсь по президентскому дворцу, в котором меня временно поселили. Поднятый лук. Кашляющий смех Сноу. Койн летит с балкона. Пит, который ели успел оттянуть момент и я не прокусила капсулу пришитую к своему рукаву. Допросы. Допросы. Допросы. Мы летим в двенадцатый. Я все еще молчу. В одном помещении я, Пит и Хеймитч, напряжение растет. Возможно я бы могла разрядить немного обстановку. Сейчас, когда все позади, они снова вспомнили, что я стою между ними. Нет, конечно это не правда, ведь нас с Хеймитчем не связывает ничего. Я даже не помню, когда последний раз с ним просто разговаривала. Но Пит считает иначе. Мои веки слипаются, я прислоняюсь к плечу Пита. Передо мной мелькает девушка, край рубашки выбился из ее брюк. И тут все ее тело охватывает пламя, подобное нашим с Питом костюмам на голодных играх, но это пламя настоящее. Я кричу. Но как всегда из моего рта не доносится ни звука. Я открываю глаза, и понимаю, что Пит сжимает меня за плечи, прижимая к своей груди. -Все хорошо, Китнисс. Все позади. Мы почти дома. Я с тобой, - я из под руки парня поглядываю на своего бывшего ментора, он лишь сочувственно смотрит на меня. Я не узнаю наш дистрикт. Здания конечно не уцелели, вся земля покрыта разложившимися трупами, луговины больше нет, там вырыта огромная яма, куда вернувшийся народ сбрасывает останки своих бывших соседей. У меня кружится голова, меня начинает трясти, я радуюсь, что у меня нет голоса, так я меньше привлекаю внимания. Пит с Хеймитчем хватают меня под руки и тащат меня в сторону деревни победителей. Она стоит нетронутая. Затащив меня в мой бывший дом, я на мгновение замираю у огромного стола. В голове появляется картина, на столе Гейл с израненной спиной, над ним мама и… мое тело вновь содрогается. -Плохая была идея, - говорит Хеймитч и они снова выволакивают меня на улицу и тащат в дом напротив. Дом Пита. Я редко здесь бывала. Они заводят меня в гостиную. Пит крепко сжимает мои плечи, но меня все еще продолжает трясти. -Все хорошо, Китнисс, - он гладит меня по волосам. – Я рядом. – Я чувствую его тепло, хочу успокоиться, но не получается совладать со своим телом. -Может я? – вмешивается Хеймитч. -Оставь нас, - я пугаюсь, так как никогда не слышала такой злости в его голосе. Я сама замираю и слышу удаляющиеся шаги мужчины. Пит усаживает меня на пыльное кресло, сам хватает матрас и бежит на улицу, чтобы выбить его. Возвращается и смотрит на меня. Прости, пока придется спать на полу, сейчас не до уборок. Я киваю. Нам еще долго будет не до уборок. Он помогает снять мне ветровку и джинсы. Я остаюсь в одной лишь футболке. -Все будет хорошо, Китнисс. Постепенно все наладится. – я лишь киваю. Он ложится рядом со мной, я забиваюсь в его объятья калачиком и моментально отключаюсь. Время проходит, боль постепенно утихает, но бывают моменты, когда вспыхивает с новой силой. Например, когда мы с Питом отправились в мой старый дом за моими вещами и я наткнулась на фотографию своей сестренки. Я хотела забрать ее с собой в дом Пита, но он не позволил мне. Объяснив тем, что, когда я захочу ее оплакать я могу прийти сюда. А ежедневное напоминание мне не нужно. Ведь она и так в моем сердце, этого достаточно. Пит пытается отвлечь меня, как может, но не всегда выходит. Да и ему сложно. Ведь я общаюсь с ним только жестами. Дистрикт постепенно возвращается к жизни. Дома отстроены заново. Народ пытается быть позитивным, все-таки нас ждет вполне приятное будущее, уж лучше, чем наше прошлое. Все становится на круги своя, всё, только не я. Однажды Пит решил вывести меня в лес, взял с собой мой лук, он решил, что может охота приведет меня в чувство. Но у него не выходит. Тогда он находит нам занятие. Он решает восстановить пекарню. Он пропадает там целыми днями. Я лишь иногда появляюсь там. И тогда я понимаю, пекарня это повод, чтобы сбежать от меня. Он не отказывается от меня, так как каждый вечер возвращается домой. Но видимо он понял, что все что ему осталось от меня это мое бездушное тело, с которым каждую ночь он засыпает в обнимку. Кошмары меня больше не мучают, не знаю, толи потому что во сне Пит крепко сжимает меня в своих руках, либо потому что мне уже абсолютно нечего терять и я ничего не боюсь. Мне жаль его, я не хочу быть его обузой. Пару раз я хотела уйти, он находил меня в подвале моего дома, забившуюся в угол и относил обратно. Любила ли я его? Я не знала. Хотя, конечно любила, иногда я не сдерживалась и целовала его. В эти моменты я чувствовала себя, как минимум, живой. А может даже счастливой. Но я понимала, что я этого не заслужила и снова уходила в себя. Иногда я понимала, что хочу пообщаться со своими старыми приятелями Гейлом, Финником и даже Джоанной и Боггсом. Но это было невозможно. -Знаешь, Китнисс. Я даже не знаю, чего я хочу больше, чтобы ты начала говорить или чтобы говорить начали твои глаза. – сказал однажды Пит. POV Хеймитч. Снова я один в своем доме, в своих мыслях. В тринадцатом от меня была хоть какая-то польза. Ни то, что я не рад окончанию войны, но… Я не знал, как это описать. Здесь в своем «родном» доме, я чувствую себя не уютно. Впервые в своей жизни я чувствую необходимость в общении. Но есть одна проблема. Единственный человек с которым я могу поговорить стал немым, да и теперь у нее свой личный телохранитель, который не подпускает меня к ней. Не то, чтобы я рвался. Мне дважды повторять не надо. А навредить ей я не хочу, все же именно об этом она мечтала, быть с ним. Стук в дверь, неожиданно. Я давно уже не жду гостей в своем доме. Но все же я открываю. На пороге он. Телохранитель. -Знаешь, я помню, что когда-то мы неплохо ладили. – он без приглашения входит внутрь и стягивает капюшон. -Да. Около тысячи лет назад. - я нервно усмехаюсь. Мелларк садится в кресло, напротив меня. – Как она? – он внимательно смотрит на меня. Ох, сколько ненависти, мальчик все никак не успокоится. -Ненавижу себя за то, что сейчас скажу, но только ты можешь мне помочь, - выпаливает он. Я удивлен, открываю бутылку красного и пью прямо с горла. -Чем же? -Ты как-то вернул ее к жизни, когда она думала, что потеряла меня. -Ошибаешься, парень. Я только откладывал ее боль на потом. -Я ничего не могу с ней сделать, - он опускает голову. – Иногда, она загорается и я вижу прежнюю Китнисс, но это длится секунды. И потом я снова теряю ее. Я не хотел этого признавать, но я уверен, что ты сможешь ей помочь. Я понимаю, что ты своими словами не вытащишь ее. Но ведь у вас есть какая-то связь. И видимо я своими руками толкаю ее в постель к тебе. Но если ты ей поможешь, я готов все вытерпеть. -Она не вещь, чтобы мы ее друг другу передавали. -Это ты мне говоришь? Человек, который трахал ее в соседней от меня комнате, зная, какие чувства я к ней испытываю? Ты должен мне, Хеймитч. И это единственная моя просьба к тебе. Глупый мальчишка, толкает девчонку ко мне. Думая, что я чем-то смогу ей помочь. Как бы не так. Ее психика полностью разрушена. Когда Капитолий похитил его, она была в абсолютно другом состоянии. Он снова накидывает капюшон на голову. -Я надеюсь на тебя, Хеймитч. – он идет к двери. – сегодня я останусь ночевать в пекарне. – он выходит.

***

Поздний вечер. Пита все нет. Я начинаю беспокоится, что могло его так сильно задержать. Сегодня я весь день провела в своем старом доме и в тот момент, когда я поняла, что слез не осталось, я решила, что пора прийти в себя. Хотя бы сделать видимость, что со мной все в порядке. Порадовать Пита, он заслужил этого. В нашем с ним доме, я растопила камин и приготовила ужин, кулинарка из меня не очень, но я старалась по крайней мере. Я даже заставила снять с себя поношенные джинсы и свитер и одела вязанное светлое короткое платье. Может я конечно не в себе, но можно и играть. Опыта актерской игры у меня предостаточно. И вот сейчас, когда мой более менее позитивный настрой на исходе, на его место приходит волнение. Я подскакиваю, когда слышу скрип открывшейся двери и выбегаю из комнаты, я планировала бросится ему на шею и поцеловать, но увидев, кто стоит в дверях останавливаюсь, как вкопанная. В моих глазах удивление, я открываю рот, но из него не раздается не звука. -Хочешь спросить, что я тут делаю? – я отрицательно качаю головой, хватаю с комода блокнот. Я приспособилась в нем писать Питу, если он не понимает меня. Я быстро черкаю в нем. «Уходи, если он узнает…», я показываю ему листок и провожу пальцем у шеи. -Не узнает, он сегодня ночует в пекарне, - я удивлена. – Птички напели, - ухмыляется Эбернети.