Грёбанная война

Аанг стоял перед ним, выпрямившись, будто внутри него были натянуты до предела стальные струны. Кулаки были крепко сжаты. Мальчик низко наклонил голову, так, что Зуко видел только оголённую макушку и голубую стрелу на ней, но совершенно не видел лица аватара. Впрочем, юноше и не требовалось сейчас его лицо. Непроизвольно шагнув к Аангу ближе, как будто наседая на него, Зуко жёстко выговорил: — Ты должен убить лорда огня, Аанг. Он ни разу не назвал его ни «Озаем», ни тем более «отцом». Лорд огня. Нечто безликое и всепоглощающе тёмное. Не человек. Зуко даже пытался забыть всё, что очеловечивало Озая в его глазах: изгиб губ в улыбке, привычку размеренно поглаживать ладонью бороду и смешно дёргать плечом, когда маленький четырёхлетний сынишка дёргает за длинную чёрную прядь… Зуко пытался, и иногда у него даже получалось. Например, он действительно верил, что… — Ты должен! — Я не могу! Аанг резко вскинул голову, и Зуко изумлённо выдохнул воздух сквозь сжатые зубы. Когда он впервые увидел аватара — как давно это было! кажется, целую вечность назад! — его глаза были светло-серыми, в них блестели задорные смешинки, шальной, весёлый блеск вечной готовности рассмеяться. Но сейчас Аанг глядел на Зуко чёрным, лихорадочно блестящим взглядом. Под его глазами залегли светло-серые тени, хотя последние ночи мальчик, измотанный тренировками, спал хорошо. — Не можешь? — Зуко скрестил руки на груди. — Почему? Юный маг воздуха резко повернулся на носках — под мягкими подошвами еле слышно зашуршали мелкие камешки — и уставился куда-то в лазоревое небо. Там, в вышине, занимался закат, и его лучи окрасили бледное лицо Аанга каким-то нездоровым, лихорадочным румянцем. Несколько секунд мальчик молчал. Зуко уже начал нервно постукивать ногой об пол в нетерпении, когда он, наконец, приоткрыл губы и тихо выдохнул: — Это… Это неправильно… Любая жизнь бесценна, Зуко, даже жизнь такого человека, как Озай. Опальному принцу захотелось зарычать и вцепиться себе в волосы. Не в силах совладать с раздражением, он ударил кулаком о стену — от грубых, необработанных камней на костяшках остались скупо кровоточащие ранки, и выкрикнул: — Да как ты не понимаешь!.. И прислонился к прохладной каменной кладке спиной, стараясь восстановить дыхание. Глубокий вдох — медленный выдох, вдох — выдох, вдох… Аанг закрыл глаза. По нервно подрагивающей нижней губе и крыльям носа было видно, что ему неуютно и, наверное, хочется уйти, но он не шевелился, он даже не повернул к нему голову, оставшись наблюдать за закатом. Принц раздражённо выдохнул через нос и обхватил свои плечи руками. Он никогда не понимал людей, которые могут так спокойно сносить что-то, раздражающее их. Мэй, дядя, Аанг… Мама… Конечно, иногда это вызывало искреннее восхищение, как восхищаются обычно кудесниками-иллюзионистами, но чаще раздражало. Зуко казалось, что все его слова, все чувства, отлетают от этого спокойствия и отрешённости, не находя ни малейшего отклика. Особенно ярко это ощущалось с Мэй, но и сейчас Зуко испытывал непроизвольное, какое-то машинальное раздражение. Видимо, Аанг это почувствовал. Неохотно подняв взгляд на Зуко, он сказал: — Я понимаю, Зуко… Я уже много раз говорил тебе, что понимаю. Озай — ужасный человек… И мир мог бы стать лучше, если бы его не было, но я никогда, никогда никого не убивал. Слышишь? Даже насекомых я обходил стороной, боялся наступить! — мальчик немного нервно усмехнулся. — А ты предлагаешь мне убить человека! Да кто я такой, чтобы… Аватар вдруг прервался, и его взгляд метнулся куда-то в сторону, в тень от высоких колонн. На круглом лице мага воздуха появилось явственное облегчение, даже посветлели глаза — и Аанг вдруг вновь стал похож на того задорного мальчонку, которого Зуко увидел тогда, давно, на южном полюсе. И даже причина этого вспыхнувшей в глазах радости не изменилась. Катара. Она вышла из-за колонн, скрестив руки на груди. Над переносицей нависли глубокие гневные морщинки, губы были угрюмо сжаты, а фляга на бедре уже открыта. Зуко подавил желание закатить глаза. Он ни разу не видел Катару расслабленной: стоило ему появиться в поле зрения, как она ненавязчивым движением открывала фляжку и принимала закрытую позу: скрещенные руки, ноги, опущенная голова… Вечная готовность к бою, а может, подспудное желание начать его самой? Зуко не знал и знать не хотел. Он просто раздражённо вздохнул и, отлепившись от стены, устало поинтересовался: — Что ты хотела, Катара? Её тон был очень мягким, но складка над переносицей никуда не делась. — Аанг, иди, помоги Тоф, она набрала ягод, но не может определить, где ядовитые, а где нет. Я не хочу, чтобы Сокка следующую неделю называл меня отравительницей-недоучкой. Иди. Аанг рассмеялся то ли предполагаемой шутке Сокки, то ли просто от радости, что можно окончить тягостный разговор, торопливо поклонился Зуко и — почтительно и глубоко — Катаре и в мгновение ока скрылся. Зуко закрыл глаза. Он уже знал, что сейчас произойдёт. Холодные ладони мага воды яростно толкнули его в грудь. — Как ты смеешь обвинять его?! — Да в чём я его обвиняю?! — мгновенно взвился принц. — Я и слова ему не сказал! Только задавал вопросы. Катара резко отстранилась, сделала шаг назад и скрестила руки так, будто хотела защитить беззащитно оголённый живот. — Не сказал, — неожиданно холодно кивнула она, — но это звучало в твоём голосе каждую секунду. «О, Агни, за что мне это… — простонал Зуко мысленно. — Тш… Успокойся… Дыши… Дыши спокойно и ровно, как тебя дядя учил. Вдох… Выдох… Твою мать!» Принц нервно укусил себя за щеку изнутри. — Пожалуйста, не переноси в реальность фантазии, — глуховатым, но ровным голосом выдавил он из себя. — Я глубоко уважаю Аанга, и… — Что? — Катара почти забавно фыркнула. — Уважаешь? Не пори чушь! Ты не можешь его уважать. Зуко вскинул брови, ощущая, как его заполнила едкая радость. Напоминая сам себе Азулу, он насмешливо обронил: — Хорошего же ты мнения о нём! По-твоему, его нельзя уважать? «Она растерялась! — подумал он торжествующе. — Она точно растерялась, вы только посмотрите на нее! Так, только не смейся, не смейся…» Смеяться, впрочем, тут же расхотелось. Повинуясь плавному движению узкой руки девушки, вода из фляги обвилась вокруг запястья свернутой плетью. Зуко опасливо вжался в стену. Тут же пришлось сдерживать болезненное «ох»: неровные, острые края камней впились в спину в самом неудачном месте: прямо в середину зажившего шрама. Юноша не хотел драться с Катарой. Ему только-только удалось завоевать доверие Аанга, а малейший вред, нанесённый Катаре даже по случайности, разрушил бы его до основания. Но не позволять же себя избивать, в конце концов?! А она избила бы его с огромным удовольствием, Зуко был в этом уверен. Впрочем, водяной хлыст пока что оставался в свернутом состоянии. Нервно вибрирующим голосом Катара сказала: — Аанг достоин уважения больше, чем кто-либо другой, но разве можешь уважать его ты? К горлу Зуко подкатил тошнотворный комок — таким почти высокомерным презрением прозвенело последнее слово. Катара принялась расхаживать перед ним взад-вперёд. Зуко видел, как блестела вода вокруг её запястья, ловя солнечные лучи. — Ты воспринимаешь всерьёз только силу, только жестокость… Разве не так? — девушка остановилась напротив Зуко и обвиняюще взглянула ему в лицо, но следующие её слова прозвучали неожиданно тихо и даже с болью. — Как и все маги огня… Заживший шрам вновь взвыл фантомной болью. Зуко медленно шагнул вперёд. — Все маги огня? — повторил он. — Ты это серьёзно? — Прости, что? Конечно, серьезно, — раздражённо отозвалась Катара. На этот раз Зуко не стал сдерживать громкий и нервный смех. Его прервал птичий вскрик Катары: — Над чем ты смеёшься, Кох тебя раздери?! Нервно вздрагивая, должно быть, от смеха, Зуко вытер выступившую на ресницах слезинку и беззащитно раскрыл перед девушкой ладони. — Прости-прости, — хмыкнул он, — но это правда смешно. Усмехнувшись, принц шагнул к ней ближе и склонился к её лицу так, что можно было увидеть в блестящих зрачках собственное отражение. — Ты серьёзно думаешь, что жестоким может быть только народ огня? — тихо, с горькой насмешкой поинтересовался он отчего-то охрипшим голосом. — Глупая. Какая же ты глупая… Зуко очнулся от острого омерзительного запаха и открыл глаза. Мир перед его взором закачался и закружился, рассмотреть что-то было решительно невозможно — мешанина из коричневого, серого и чёрного цветов, и только какое-то большое белое пятно прямо перед глазами. В ушах гудел кровоток, сердцебиение отдавалось в висках набатом, но определить, что это за чёртово амбре, Зуко смог. Комнату наполнял запах крысиного помёта и металлический, солоноватый аромат крови — и Зуко отнюдь не был уверен, что кровь тоже принадлежала крысам. Он медленно открыл глаза. Комната была очень маленькой, почти крошечной. Окон здесь не было, и даже дверь Зуко нашёл не сразу, она сливалась с замызганными стенами. Затёкшее тело ныло, как после изматывающей тренировки, и неудивительно: парнишка был прикован к стене, буквально распят кандалами. Кистей рук он уже не чувствовал, они онемели, но вот головная боль его неохотно, но всё-таки отпустила. Зуко смог сфокусировать взгляд на «белом пятне». Это оказался дядя Айро — и Зуко мгновенно всё вспомнил. — Твою мать! Он хотел закричать, но получился только хрип, а горло предательски запершило. Захотелось пить. Айро открыл глаза, окинул парнишку коротким взглядом из-под бровей и сдержанно едко сказал: — Хм, весьма оригинальное пожелание доброго утра, племянник, но, тем не менее, взаимно. Доброе утро. А вот его голос прозвучал относительно нормально, хоть и как-то странно надорванно и хрипло. Значит, он уже давно проснулся, как понял Зуко. Ну ещё бы, его-то первым вырубили, а он потом ещё дрался… — Добрым будет утро, когда ты поймёшь, что эти чёртовы магазины, — Зуко закашлялся, — никогда не приводят ни к чему хорошему! Нас уже столько раз обкрадывали. Ты говорил, что это пустяки… Это — тоже пустяк?! Нас заперли черт-те-где черт-те-кто, а ты даже помочь мне… Кха… Кха… Не смог! — Мне зажали нос тряпкой со снотворным. Я хотел сжечь её, но не успел, снотворное оказалось быстродействующим… Хм, должен сказать, я удивлён: это что-то новенькое… Зуко пробила нервная дрожь, которая тут же перешла в не менее нервный, сухой смех. Он раздирал пересохшее горло, точно кошачьи когти, но принц почему-то не мог остановиться и прекратить. — Что ты сказал? Снотворным? Агни! Генерала Айро, «Западного дракона» — снотворным! Когда я вернусь домой, то расскажу об этом... Голос парнишки прервался, и дальше из его горла вырывалось только прерывистое шипение. Айро спрятал в спутанной бороде (их явно тащили не слишком аккуратно, никакого почтения к возрасту!) удовлетворённую улыбку. — По поводу «черт-те-где, черт-те-кто» ты не прав, племянник, — нравоучительным тоном заметил бывший генерал. — Пока ты спал, я немного поболтал с нашими похитителями, очень милые люди. Во всяком случае, они любезно напоили меня водой и дали мне некоторую информацию к размышлению. Правда, не слишком вежливо, но не будем требовать от людей больше, чем они могут нам дать, ведь даже наших врагов нужно принимать такими, какие они есть… — тон Айро резко стал деловитым, а речь быстрой и чуть отрывистой. — Мы находимся в подвале загородного дома. Примерно двадцать — тридцать минут быстрой езды от города. Увы, дом из камня, — мужчина с неудовольствием поджал губы, — поэтому… Он не успел закончить: дверь резко распахнулась, и в комнату вошёл мужчина. Он нёс в одной руке какой-то ящик с ручками, а на локтевом сгибе второй руки тихо покачивался светильник. Зуко жадно взглянул на него, но сразу же разочарованно выдохнул: это была всего лишь оснащённая небольшим кольцом на крышке банка со светлячками, какое-то новомодное изобретение из царства земли, дядя как-то рассказывал ему о принципе действия, но Зуко не слушал. Подвесив банку на крюк под потолком, мужчина шагнул в зыбкий круг прохладного зеленоватого света, позволяя Зуко рассмотреть себя получше. Это был человек средних лет, сухощавый и невысокий. На его щеке виднелся грубый шрам, явно от ожога. Он задевал уголок губ, и из-за этого казалось, что мужчина всё время улыбается. Когда он поднял руку, чтобы откинуть с лица жесткие, неопрятные волосы, Зуко заметил, что кисть так же изуродована ожогом, отсутствует несколько пальцев. Принц окрестил его про себя Беспалым. Мальчик хотел сказать: «Кто ты такой?» — но не смог, из горла вновь вырвалось хрипение. Он одновременно требовательно и просяще посмотрел на дядю. — Молодой человек, — прокряхтел Айро, — не найдётся ли у вас глотка воды для бедного мальчика? Он совсем плох, боюсь, что не сможет ответить на ваши вопросы… «Я не собираюсь на них отвечать!» Зуко попытался сжать кулаки, но кисти рук по-прежнему не слушались. Парень непроизвольно вздрогнул, когда рот Беспалого исказился уже настоящей ухмылкой. — Напоить? Ну, конечно, дедушка, мы напоим нашего юного при-инца… Хе-хе, вот, прошу, ваше высочество, — он шутовски раскланялся и поднял с земли деревянную бадью. Зуко остро почувствовал запах подгнивающего дерева, а затем прямо ему в лицо плеснули холодной водой с отчётливым душком помойки. Принц хотел отвернуться, но успел лишь задержать дыхание, да и то ненадолго, потому что рефлексы измученного жаждой организма заставили жадно раскрыть рот и несколько раз облизать смоченные помойной водой губы. Сердце заколотилось в груди от острого отвращения и гнева, распространяя по телу яростный жар — даже прекратили висеть безвольными перчатками с ватой кисти рук. Мокрые волосы прилипли к шее, оставляя на ней мерзопакостное ощущение, будто слизкая гусеница. Зуко резко открыл глаза — и из ноздрей вырвалось яркое оранжевое пламя. Парнишка готов был поклясться, что в глазах Беспалого промелькнул страх… А вот дядя сверкнул на него взглядом, отчётливо говорившим, что он дурак, но Зуко пока не понял, почему. Пока. До этого было недалеко. — Ооо… — протянул Беспалый, насмешливо щурясь. — Ты только посмотри! Наша мышка скалит зубки, — он быстро облизнул губы, — не пора ли их выбить, ммм? Лицо Зуко против его воли исказил ужас. Выбить? Зубы?! Как?! На него в жизни никто не поднимал руки, кроме отца на том чёртовом Агни Кае, но это была магия, огненная, по-своему возвышенная и прекрасная магия. А этот человек, судя по насмешливому взгляду зеленоватых глаз, вполне серьёзно собирался банально и просто выбить ему, наследнику престола, зубы, как какому-то вору из подворотни, пойманному с кошельком! Пару секунд Беспалый смотрел в его лицо, а потом вдруг расхохотался. — Ты только посмотри! — едва выговорил он. — Испугался! Бедный малыш испугался, как трогательно, святая Киоши!.. Нет-нет, — смеясь, Беспалый похлопал Зуко по щеке здоровой рукой, и принц почти поймал зубами его пальцы, но всё же на секундочку опоздал, — не бойся, мой милый мальчик, я припас для тебя кое-что получше моих плебейских кулаков. Не хочешь ли получить пару подарков? О, не волнуйся, их хватит на всех, твоему дяде уже перепало… Так-так, посмотрим, что здесь у нас… Зуко вздрогнул от холода, хотя сквозняка ниоткуда не было, и взглянул на дядю поверх плеча Беспалого. В глазах принца отражалось сразу множество эмоций: и вопрос, и страх, и волнение… Айро едва заметно покачал головой, плотно сжал губы и успокаивающе улыбнулся. Зуко кивнул, давая понять, что понял: на все вопросы отвечу позже, молчи и не волнуйся, всё будет нормально. Всё будет нормально? Серьёзно? Беспалый улыбался, держа в руках молоток с шипами на каждом конце. Как-то отрешённо Зуко заметил, что щека у него нервно подёргивается. — Ну как тебе? — улыбнулся Беспалый, нежно поглаживая молоток. — Я сделал его из молотка, которым моя жена отбивала мясо к ужину. О, да, да, моя дорогая Регит… Он шагнул к Зуко, и принц упрямо вздёрнул подбородок, собираясь встретить избиение достойно, но по спине клопами поползли мурашки ужаса. Когда молоток врезался ему в бок впервые, Зуко сдержал крик, только громко выдохнул и на мгновение встретился глазами с дядей. Тот шевельнул губами, но Зуко не смог прочитать слово. Скорее всего, это было нечто вроде «держись», или что-то настолько же бесполезное, когда тебя избивают чёртовым молотком с чёртовыми шипами. — Ты знаешь, как она была красива? Все парни в нашей деревне бегали за ней, а она выбрала… Меня! Зуко закусил губы, чтобы сдержать стон. — А ваши… Воины… Выбрали… Её! Каждая пауза ознаменовывалась ударом. Зуко ещё не кричал, крик застревал в горле, натыкаясь на гордость и железное упрямство мальчишки. — Её… Насиловали… На моих глазах, в нашем сарае… Пустили… По кругу! Я думал, это кошмар, я думал, это всё горячка — меня бросили поми… помирать с ожогами в углу! Но это… Была… Реальность! Не выдержав, Зуко громко вскрикнул и врезался затылком в стену. Зажмуренные веки предательски обожгло горячей влагой, но она не полилась по щекам. Пока. — Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! Беспалый пришёл в исступление. Он молотил, не видя куда и не зная как, и от этого становилось легче: большинство ударов приходились вскользь, рука у мужчины сильно дрожала. Как сквозь сон Зуко слышал шлепки металла о своё тело и видел горящие болью и гневом глаза Айро напротив себя. А потом он просто закрыл глаза и… — Зуко? Зуко, очнись, прошу тебя. Ты меня слышишь? Зуко издал хриплый стон. Его череп, казалось, был выплавлен из свинца, всё тело ныло. Дышать и напрягать пресс было больно, но мальчик через силу поднял голову и встретился мутным взором с тревожным взглядом Айро. — Слава Агни! Ты жив… — непривычно звенящим хриплым голосом вырвалось у дяди, но затем он вновь заговорил ровным и мягким тоном, видимо, справившись с собой. — Ты провалялся без сознания несколько часов, примерно семь. Под конец я перестал слышать твоё дыхание и подумал… Он странно поджал нижнюю губу. Зуко слабо улыбнулся, искренне растроганный, и попытался сказать как можно твёрже: — Всё в порядке, дядя... Подумаешь, избили. Воин и не такое должен выдерживать, да? Мужчина невесело усмехнулся. — Да, конечно, ты прав. Я горжусь тобой, племянник, — Дракон Запада c теплотой и отеческой нежностью взглянул на принца, а затем негромко и быстро зачастил: — Мы находимся в плену у некоего ордена магов земли. Я слышал о нём: недо-революционеры, недо-террористы… Проще говоря, благородные разбойники. Они заметили нас у магазина с тем очаровательным фарфоровым серви… Прости, — Айро прервался, заметив, как почти с отвращением скривился племянник, но глаза его смеялись, чему Зуко против воли изумился. — Решили схватить в плен. Вероятно, нас попытаются убить, но не сейчас. У принца огня на какое-то мгновение закружилась голова от странной смеси облегчения и страха. — Почему? — выдохнул он. Дядя несколько долгих секунд молчал, тяжело и пристально глядя мальчику в глаза. Он поджал губы и, казалось, пытался вытолкнуть из себя что-то большое и очень тяжёлое. Наконец, вытолкнул — и обрушил прямо на племянника. — На нас решили сорвать зло, принц Зуко. Отомстить за всю боль, что причинила этим людям огненная нация. Они не видят в нас — нас. Они видят солдат, что убивали тех, кем они дорожили. Зуко раскрыл рот в беззвучном вскрике. Хоть тон Айро и был ровным, было видно, что говорить ему тяжело, но он продолжил: — Насколько я понял… Тот человек, что приходил избивать тебя, мстил за жену. Ты, должно быть, слышал его крики… «Прежде чем закричал сам», — с горьким стыдом закончил про себя Зуко. — А ты? — спросил он, как обожжённый. — Почему ты не помешал ему? Тебе почти не нужны движения, чтобы управлять огнём! — Не нужны, — кивнул, насколько это было возможно в его положении, дядя, — но приглядись-ка ко мне повнимательнее. Только сейчас Зуко заметил, что плечи и грудь бывшего генерала изрисованы, как татуировкой, багровыми узорами: его били ножом. Неглубоко, чтобы не задеть органы, но так, чтобы было больно. Очень, очень больно. Айро как-то виновато усмехнулся и повёл в воздухе кистями, будто пытался развести руками. Дальнейшие несколько дней (недель? месяцев?) слились для Зуко в одну лишь концентрированную боль. Палачи сменяли друг друга один за другим, один за другим. Кто-то просто бил и кричал, как сильно ненавидит. Иногда приходили женщины. Они не били, чаще царапали, давали сильные оплеухи, а потом обычно долго рыдали, стоя на коленях перед распятым на стене принцем или Айро. Последнего женщины били чаще. Очевидно, в женской природе слишком сильно было табу на причинение боли ребёнку, да и большинству из них было от тридцати лет… Наверняка они помнили время, когда череда блестящих побед Дракона Запада принесла стране Огня счастье, славу и новые завоёванные территории, а всем остальным народам разорение и сотни, тысячи погибших мужей, отцов и братьев. Но и Зуко доставалось ничуть не реже дяди, ведь чаще всё-таки приходили мужчины. Многие из них были весьма изобретательны. Самые болезненные пытки Зуко не мог вспомнить, всё сливалось в кровавые круги перед глазами и звук собственного хриплого дыхания и вскриков, но почему-то запомнилось, как в него одну за другой втыкали иголки, а потом, наклонившись к уху, прошипели: «Это только малая часть того, что почувствовал мой брат, мразь! Наслаждайся…» Его оставили так на всю ночь, иголки вытащили только на рассвете, и тогда же немного подлечили. Их латали каждый день — но лишь так, чтобы они «не окочурились раньше времени, вы ещё не насытились нашим гостеприимством, правда же?». Со временем Зуко научился сдерживать крики. Нужно было потерпеть совсем немного. Час, два… Чаще даже меньше. А потом можно было кричать, колотясь в припадке нервной дрожи, и стараться не всхлипывать. Иногда у Зуко не получалось, ему, в конце концов, было всего лишь четырнадцать лет, но после своих слёз он всегда хотел уничтожить себя на месте — особенно когда натыкался на полный боли и жалости взгляд Айро. Тот держался достойно, и даже находил в себе силы редко, но всё же подшучивать и подбадривать Зуко. Иногда он специально говорил что-то, что всегда выводило принца из себя, зная, что это мобилизует его силы. Во время пыток мужчина всегда молчал, только хрипло и громко дышал через рот, и кулаки сжимались крепче и крепче… Как жаль, что камень не удастся расплавить за несколько минут, или даже часов, а большего у них не было: кандалы их похитители обновляли при помощи магии каждый день, предусмотрительные сволочи. Так продолжалось долго, очень долго, как показалось Зуко. Позже он узнал, что они пробыли в плену всего лишь около трёх недель, а затем им удалось сбежать. К ним на несколько дней, кажется, примерно на неделю или на её половину перестали приходить: как стало ясно из разговоров охранников, в захваченном городе земли усилился произвол стражи и солдат, и «орден благородных разбойников» решил вмешаться крупнее, чем раньше. И оставили пленников не одних, нет — но освободили их на время от пыток. «Очень непредусмотрительно», — как тогда тонко улыбнулся Айро и едва слышно прицокнул языком. Несколько дней, кажется, четыре, ушло на восстановление сил. То ощущение, когда Зуко удалось после длительного перерыва ощутить в ладони сгусток живого, трепещущего пламени принцу не забыть никогда. Дядя вновь стал походить на себя: лопотал всякую чушь, расслабленно улыбался, щурил глаза и, казалось, перестал замечать, где и у кого находится. Как позже убедился Зуко, это впечатление было ошибочным. Айро копил силы. Тот звук, когда под напором пламени из рук мага треснули и упали на пол каменные оковы, казался Зуко прекрасной музыкой. Он громко и звонко расхохотался, горящими глазами следя за с наслаждением разминающегося Айро, а затем нетерпеливо потребовал: «Быстрее, теперь я!» У принца подогнулись ноги, когда Айро разрушил его оковы, и пришлось схватиться за стену. Но Зуко почти не обратил на это внимания. Его разбирал счастливый хохот. Он был свободен, свободен! …ну, почти… Но до полной, абсолютной свободы осталось совсем немного. Теперь, когда его руки свободны, когда тело распирает внутреннее пламя — пусть только попробуют приблизиться на расстояние удара… Пусть только попробуют… Это был день летнего солнцестояния. Когда Зуко уже вышел из порядком покорёженного схваткой дома и подставил лицо солнечным лучам, с жадностью впитывая в себя их энергию, Айро ещё был внутри. Он вскоре появился, сияя лучезарной улыбкой. В руках мужчина держал тот самый светильник, банку со светлячками, и, казалось, сейчас побежит вприпрыжку, напевая детскую песенку — таким искренним счастьем светилось его лицо. Зуко с невольным смехом закатил глаза: нет, он решительно неисправим — и не заметил, как Айро торопливо вытер об одежду окровавленные пальцы и чуть наклонил голову, пряча в бороде усмешку… — Наша команда нас, к счастью, не бросила, — Зуко устало прислонился спиной к колонне и скрестил руки на груди. — Но уже собиралась уезжать. Мы вовремя подоспели. Очень долго пришлось лечиться, затем сводить шрамы… Мы оба хотели забыть об этом как можно скорее, но… Не знаю, как у дяди, а у меня не получилось. Парень немного нервно царапнул ногтями собственные костяшки. На Катару он уже давно не смотрел. Рассказ Зуко был кратким, отрывистым и нервным, и его резкие, обрывистые фразы не могли полностью передать того, что юноше пришлось пережить, но уже это порядком вымотало его. Теперь он смотрел куда-то в сторону рассеянным, остановившимся взглядом, и только обронил, чтобы расколоть давящую тишину: — Вот так. Катара обхватила плечи дрожащими ладонями. — Почему… Почему я должна тебе верить? — слегка срывающимся голосом спросила она. — Кто сказал, что ты всего этого не выдумал? Зуко захотелось рассмеяться. «Какая же ты глупая», — устало подумал он, а внешне лишь пожал плечами и бросил: — Не верь. Просто пойми одну вещь… Это война, Катара. Это грёбаная война. И ангелов в белом тут можешь даже не искать, понятно? Солнце, наконец, полностью скрылось за горизонтом. Над западным Храмом Воздуха сгустилась лиловая тихая ночь, прохладным неземным светом вспыхнули звёзды… Зуко коротко взглянул на небосвод и, угрюмо сжав руки за спиной, побрёл прочь.