Все, что угодно...

      Над истомлённым не по-июньски адской жарой городом сгустились сумерки. На небе висела луна, напоминающая обкусанный с одной стороны круг сыра. В домах ярко светились тёплым жёлтым светом окна, разбавляющие тьму, воцарившуюся на улицах пыльного рабочего городка. Только запущенный, кое-где разваливающийся прямо на глазах дом старины Тоби Снейпа не мог похвастать уютным освещением. Со стороны дом казался мрачным и заброшенным, словно его обитатели давно покинули это неуютное место. Однако это было не так. Неверный свет луны и уличных фонарей, проникающий сквозь замызганные стёкла тёмных провалов окон, мог поведать о том, что в доме есть жилец. Но свет безмолвен, хоть и вездесущ.       Шорох, стон, бессвязные ругательства — обитатель дома вынырнул из забытья, в котором пребывал, по самым скромным подсчётам, неделю. Северус Снейп, преподаватель лучшей школы магии и волшебства в Британии, ушёл в банальный запой. Впрочем, немногочисленных соседей мрачного зельевара это никак не удивило. Трудно ожидать, что от отъявленного алкоголика и дебошира Тобиуса Снейпа могло родиться что-то другое. Благо отпрыск, в отличие от отца, не гонялся с топором за своей женой по всей округе, да и жены у него не было. Соседи видели его всего несколько раз, похмельного, опухшего, бережно прижимающего позвякивающий бумажный пакет к груди, чего, впрочем, было достаточно для пересудов.       Северус пошевелил затёкшими конечностями и, по-стариковски кряхтя, попытался принять вертикальное положение. С некоторым трудом ему всё же удалось подняться с пола, на котором он так неосторожно уснул. Но мелочи вроде ноющих суставов и трясущихся рук его мало интересовали — ему срочно нужно было влить в себя хоть немного алкоголя, чтоб заглушить разгорающуюся в душе жажду. Снейп подобрался к замызганному столу, на котором расположилась батарея пустых бутылок и крошки зачерствевшего хлеба, послужившего вчера и ужином, и закуской. Вот только вожделенной влаги там не оказалось. В отчаянии, Северус смахнул всё со стола. Посуда грохнулась на пол, рассыпавшись прозрачными блестящими осколками, а затем сам маг шлёпнулся на пол, не обращая внимания на вздыбившуюся, заскорузлую от пролитого и выблеванного мантию. Он обхватил голову руками, словно пытаясь удержать расплывающиеся в похмельном тумане мысли. Куда девалась последняя, столь желанная, хоть и уже початая бутылка виски, Снейп так и не смог вспомнить, зато в памяти всплыло то, с чего всё это началось. Не в силах вынести собственный стыд от того, что посмел воспользоваться образом незабвенной Лили в извращенских играх Светлейшего, Северус решил утопить чувство вины в вине, а точнее — в дешёвом маггловском крепком пойле. И плевать, что затеял он это не по собственной воле? — он посмел наслаждаться этим, позволил себе осквернить то немногое святое, что оставалось в душе. Предоставленный самому себе на каникулах, Снейп окунулся в пучину самобичеваний, щедро разбавленных грошовым виски.       Послышался шум и скрежет — и так державшаяся на честном слове и хлипких петлях форточка рухнула прямо в дом, добавив стеклянных осколков на пол. Небольшая сова, почти совёнок? устремилась к Снейпу и, требовательно ухнув, протянула лапу с прикреплённым письмом. Снейп отнял руки от головы и с полдюжины секунд соображал, что бы это значило. Нетерпеливая сова угрожающе защёлкала клювом, призывая медлительного адресата поскорее забрать письмо. Трясущимися руками Северус кое-как освободил пернатую почтальоншу от её груза. Сова немедля вспорхнула на форточку и была такова.       Откуда пришло письмо, было видно сразу. Конверты из желтоватого пергамента, подписанные изумрудными чернилами, приходили только из Хогвартса. Снейп не решился открывать письмо, а просто бросил его в угол комнаты, где валялось ещё два таких же нераспечатанных конверта. Меньше всего ему хотелось сейчас помнить о Хогвартсе, особенно о его директоре, от кого, несомненно, эти письма и пришли.       Конверт вспыхнул зловещим красноватым светом и заговорил голосом Дамблдора:       — Северус! Немедленно дай о себе знать!       Что было дальше, Северус слушать не пожелал и щелчком пальцев испепелил конверт — той малости, что ему была доступна из беспалочковой магии, хватило для избавления от досадной неприятности. Мысли вновь вернулись к насущному: початая бутылка была обнаружена под кроватью, естественно, закрутить пробку Снейп не удосужился, и её содержимое разлилось на полу вонючей и липкой лужей. Крохи алкоголя, чудом сохранившиеся в сосуде, горькими, как слеза, каплями растеклись по языку, даже промочить горло не хватило. Экое разочарование. Стараясь унять зарождающуюся дрожь в конечностях, Северус нашарил в кармане мантии заветный пузырёк с антипохмельным — увы, тоже пуст. Хриплый, каркающий смех разорвал тишину дома. Истеричное веселье было прервано сухим хлопком — на пороге дома закрутился вихрь аппарационной воронки, из которой вышел сам Альбус Дамблдор собственной незабвенной персоной. Снейп немедленно подобрался — от старика можно ждать чего угодно.       Узрев своего недавнего ученика в столь плачевном виде, Дамблдор ринулся к нему и схватил за ворот мантии. Северус непроизвольно зажмурился, словно ожидая удара. Меньше всего он ожидал, что его уткнут носом в пахнущую экзотическими пряностями мантию и потреплют по свалявшимся, неимоверно грязным волосам. Дамблдор крепко сжал Северуса в объятиях и аппарировал прочь.       Неделю спустя, отмытый и отпоенный зельями, Снейп хозяйничал в знаменитой в кругах зельеваров легендарной лаборатории Фламеля, теперь принадлежавшей Альбусу Дамблдору.       Снейпу пришлось пережить унизительные процедуры детоксикации, мытья и вправления мозгов.       На третий или четвёртый день пребывания в доме директора Северус окончательно осатанел от бесконечных зелий, процедур и нотаций и устроил скандал с битьём пузырьков от зелий, криками и истерикой. Альбус спокойно на это посмотрел, пригрозил ему проклятиями, если подобное когда-либо повторится, а затем сгрёб в охапку и потащил в спальню. Северус даже не подумал перечить. В спальне его раздели. Сухие пальцы пробежались по выступающим позвонкам, огладили выпирающие рёбра. Нежность сквозила в каждом прикосновении, и Северус сдался, просто поплыл по течению, просто позволил себе расслабиться под опытными руками, что разогрели страсть в его теле, позволил взять себя, позволил себе роскошь уснуть в чьих-то объятиях.       Какая-то часть Северуса вопила, что это неправильно, но он усилием воли заткнул её и разрешил себе получить от этих странных отношений всё, что возможно.       Северус был немедленно допущен в святая святых — бережно хранимое наследство Фламелей — лишь с одним ограничением: не устраивать там особо взрывоопасных экспериментов. Первый день Северус бродил по лаборатории, прикасаясь к приборам и алхимическим аппаратам, перебирая редчайшие ингредиенты. Той нежности, что сквозили в его движениях, не удостаивалось ни одно живое существо. На губах помимо воли расцветала предвкушающая улыбка. Сотни не испробованных по причине отсутствия ингредиентов и оборудования рецептов проносились в голове. Это, пожалуй, самый счастливый день в его жизни, за исключением дня, когда им с Лили удалось вызвать одинаковых патронусов. Воспоминание о Лили царапнуло коготком в душе и растворилось под напором исследовательского азарта.       Северус проторчал в лаборатории практически безвылазно до начала учебного года. Дамблдор навещал его от силы раза три и скоро исчезал, отговариваясь сверхважными делами.       Лето пролетело незаметно, и, пожалуй, Северус мог бы назвать его одним из самых плодотворных за всю жизнь. Десятки подписанных мелким почерком Северуса фиалов были заботливо уложены в громоздкий сундук для отправки в Хогвартс. Северус прощался с лабораторией, с тоской окидывая взглядом чудесное оборудование, подарившее ему немало минут исследовательского экстаза.       На приветственном пире в честь открытия нового учебного года Снейп был спокоен, как каменное изваяние, невзирая на то, что проклятый мальчишка Поттеров умудрился выделиться и на этот раз — прилететь на, мягко говоря, небезопасной поделке старшего дурака Уизли. Год обещал быть трудным.