Обязательства

Они сидят на чьей-то детской кровати и боятся взглянуть друг на друга. Почему-то то, что сейчас произносится вслух, должно быть сказано обязательно шёпотом, и они не смеют повышать голос. Темнота прячет их кривые улыбки и дрожащие руки. Им нужно рассказать друг другу хоть что-то, раз уж судьба вот так столкнула их на одном подоконнике этой тёмной ночью. Джек задумчиво грызёт костяшку своего синего пальца, кожа на котором обветренная и потрескавшаяся. У нормальных людей из трещин, напоминающих разошедшиеся швы, уже пошла бы кровь, но в нём давно не осталось ни капли. Когда он выдыхает, воздух вокруг его рта звенит и оседает инеем на покрывало, на котором нарисованы забавные мишки. — В домах, куда я прихожу, умирают дети. Вначале с ними всё хорошо, но потом они заболевают, и их не успевают спасти. Они сгорают, словно свечи, которые я задуваю своим ветром. Я бы не приходил совсем, но Луноликий выбрал меня, и я должен исполнять свой долг. Поддерживать сказку и веру. Питер ковыряет грязными пальцами со сбитыми костяшками свои штаны, сшитые из высохших прошлогодних листьев. Его ногти обломаны, а некоторые кости срослись неправильно, и из-за этого пальцы выглядят ещё более кривыми и узловатыми, чем они есть на самом деле. Нормальным людям было бы ужасающе больно от каждого движения, но он так и не научился чувствовать по-настоящему. От каждого движения с него слетает лёгкая дымка золотой пыльцы, мягко осыпающаяся на подушку в весёлой полосатой наволочке. — Дети, к которым я прилетаю, сходят с ума. Первые три ночи они засыпают нормально, а потом им начинают сниться ночные кошмары. Через пару дней они перестают дышать во сне, как бы их родители ни старались охранять их. Я бы не приходил совсем, но Неверленд требует новых детей, а сказки должны быть рассказаны. Они горько хмыкают и впервые переглядываются, поднимая свои неестественно светлые глаза. Когда дверь в детскую тихо скрипит и голые, ещё красноватые после ванной ножки быстро шлёпают по холодному полу, они медленно поворачивают головы в сторону десятилетнего ребёнка. Тот останавливается, нерешительно смотря на две пары светящихся в темноте глаз. Одни — неестественно светлые, с синим отливом и без зрачка — словно вымораживают его изнутри. Его мысли замедляют бег, и ему больше не хочется позвать маму. Вторые, тоже без зрачка, золотые и чарующие, словно залитые ярким светом, успокаивают и внушают ему спокойствие и уверенность в том, что всё будет хорошо. Он спокойно садится на свою кровать прямо между двумя тёмными фигурами, подогнув под себя одну ногу, и серьёзно кивает, готовый слушать. Порыв ветра захлопывает дверь в детскую, перекрывая единственный источник света, и комната погружается во мрак, в котором теперь не слышно даже дыхания её хозяина. Он слишком занят историями, которые ему рассказывают его гости. Кажется, даже его сердце замедляет свой бег, увлечённое тихим шёпотом с двух сторон от его тяжелеющей головы.