"В ритме танго"

За несколько недель до разговора.

Ацуко в очередной раз кинулся мне на шею, мешая корректировать главу. Не без усилий оторвав парня от себя, решил все-таки доделать начатое дома, в издательстве последнее время совершенно невозможно работать. - Ты опять к этому Мисаки идешь!- его крик догоняет меня уже у лифта, и все же я игнорирую очередной его припадок. И так нервы на пределе, еще чуть-чуть и я сорвусь. - Не твое дело,- единственное, что я бросил перед тем как двери лифта закрылись, к счастью избавив меня от его ответа. Дело заключалось, собственно говоря, в том, что относительно недавно в издательство Марукавы наняли нового сотрудника. Все бы ничего, только он с какого-то хрена не отлипает от меня с момента начала нашей совместной работы. Вернее это даже работой не назовешь: он всего лишь мальчик на побегушках Айкавы – сан. Тем не мене это не мешает ему проводить все свое свободное время, прилипнув ко мне, восхищаясь абсолютно всем, что бы я ни делал. А это раздражает. Очень сильно. Пару раз, сорвав время сдачи главы, я основательно поговорил с Исаакой, неоднозначно так намекая на то, что мальчишке стоило бы поискать работу в другом месте, на что этот чертов осел, ответил мне: - Прости Акихико, но Ацуко самый лучший работник, за все время существования издательства. Он выполняет абсолютно всю работу, связанную с тобой, в кратчайшие сроки, притом по высшему разряду. Так что уволить я его не могу. Постарайтесь в конце концом поладить, он ведь души в тебе не чает, посему это будет просто. Проблема же заключается не в том, что мы не можем поладить, а в том, что малец имеет вполне весомую причину так относиться ко мне. И, несмотря на то, что он сам мне еще ничего не рассказал, я предполагаю, что он, к моему сожалению, влюбился в меня, как бы самовлюбленно это не звучало. Иного объяснения его поведению я не нахожу. Он все время подле меня, буквально заглядывает мне в рот, шагу без него ступить не дает! Простым уважением и восхищением, здесь явно даже и не пахнет. Но самое главное не это. Проблемой является то, что он в курсе моих отношений с Мисаки, и это напрягает. Мне, конечно же, плевать, что подумают люди, узнав, что один из самых известных писателей гей, но боюсь, Мисаки этого просто не выдержит. Поэтому я и веду себя с парнишкой очень осторожно, что ли. Вот только последнее время его стало не устраивать мое игнорируемое отношение к нему. И вот тогда начались вечерние промывания мозгов… Основательные…

За несколько дней до разговора.

Я в очередной раз зашивался на работе. Айкава попросила задержаться в издательстве и доделать работу именно тут, прибавив что-то на счет того, что дома я не работаю, а балду пинаю. Она практически права, но как, скажите на милость, я должен работать, когда где-то по квартире в относительной близости от меня ходит мое персональное счастье? Притом из-за новой книги я постоянно занят, и очень часто отсутствую дома, что мешает проводить мне с Мисаки столько времени, сколько хотелось бы. Он же ничего не говорит по этому поводу, только недовольно сопит, стоит только узнать, что я снова задержусь в издательстве. А мне остается только поскорее садиться за работу, если я, конечно же, хочу попасть домой до полуночи. Тем не менее, последнее время, писательство не приносит мне такого удовольствия как раньше. А все из-за этого несносного мальчишки! Ацуко, чтоб его! - Акихико – сенсей???- протяжный голос, оповестил меня о его приходе. Господи, пусть он не заметит меня, решит, что я ушел, и тоже уйдет домой! Прошу тебя, только об это прошу!...- Так вот вы где! А я уже думал вы ушли домой. - Увы, еще работа осталась,- разговаривать с ним совершенно не хотелось. Кроме этого я уже мысленно готовился к “промывке моих бедных мозгов”. Собственно говоря, это длится уже на протяжении, пожалуй, двух недель. Одним словом с момента его появления здесь. Каждый вечер он приходит ко мне в кабинет, вернее кабинет Исааки, в другом бы месте я работать не согласился бы, и начинает поучительную лекцию на тему моей личной жизни. В основном он все время говорил о том, что Мисаки мне категорически не подходит, ни как любовник, ни как возлюбленный. Но грани дозволенного в своих пламенных речах он не переходил, потому я, молча, пропускал все мимо ушей. Плевать, что Ацу думает о моем возлюбленном, главное я знаю, что он тот самый. Единственный и неповторимый. И кто бы, что не говорил, мы идеальная пара, на мой взгляд. - Акихико – сенсей, Вы так много работаете и совсем не отдыхаете, как же так?- вопрос с подвохом. Это так называемые прелюдия. Переход к основной теме. - Просто я хочу поскорее уйти домой,- ничего иного я ответить не смог, и сам же ступил на минное поле. - А зачем Вам спешить домой? Вас ведь никто там не ждет…- его голубые глаза горят озорным блеском, происходящее его явно забавляет. - Ты ошибаешься. - В самом деле? Неужто Мисаки ждет вас?- я так понимаю это риторический вопрос.- Знаете, а у меня к вам вопросик. Один такой маленький премаленький. Можно его задать?- ну же, Акихико, наберись мужества и ответь, как следует ответить мужчине четко и ясно “НЕТ”! - Да,- знаю, я тряпка. - Он хотя бы раз говорил, что любит вас?- по спине невольно пробежали мурашки. Как четко он своим вопросом попал-то прямо в цель. - Да,- и плевать что на половину это ложь, мне и этой половины достаточно. Достаточно же? - Вы совсем не умеете врать,- обходя стол, Ацуко бесцеремонно обнял меня со спины. Осторожно, будто боялся спугнуть. А внутри меня все по тихой закипало, надоели эти его детские игры.- А он хотя бы раз проявлял в ваших отношениях свою инициативу? Хотя бы раз обнимал вас сам, как это сейчас делаю я? Шепот над самым ухом, и нежные прикосновения рук. - Это не твое дело. И не забывайся!- повышать голос совсем не хотелось, но не оттолкнуть я его не мог. Расцепив его руки, я поднялся с кресла, направляясь к вешалке, где висело мое пальто. - Он никогда ничего подобного не делал Акихико – сенсей, об этом говорит каждое ваше движение. Но разве можете вы быть уверенными в его чувствах, если никогда даже не слышали ничего подобного от него самого? Он перешел все мыслимые и немыслимые границы. Мне этот фарс надоел, игра окончена. - Не твое дело… - Уверены ли Вы, что не принуждаете его ко всем этим отношениям? - Замолчи…- рука медленно сжалась в кулак. - Уверены ли вы, что он не замена кому-либо? - Заткнись!- кулак прошелся по дверному косяку, так неудачно попавшемуся мне под руку.- Кто ты такой, что бы говорить что-то подобное? Мне все это надоело. Еще раз подойдешь ко мне, вылетишь отсюда, опомниться не успеешь. И не дожидаясь более продолжения, я вышел вон, запахивая на ходу пальто. - Он никогда вас не любил по настоящему…. А я люблю…- шепот растворился в темноте, полностью поглотившей кабинет. Уже оказавшись в машине, я позволил себе сделать глубокий вдох и, в конце концов, успокоиться. Только нервную дрожь в теле было сложно унять. Заведя мотор с первого же раза, я не выдержал и со всей дури долбанул по рулю. - Черт… Этот сучонок сумел вывести меня из себя. Но бесило меня даже не это. А то, что его слова слишком уж походили на правду. Я имею в виду, Мисаки, в самом деле, ни разу так и не сказал, что любит меня. В тот заветный день я получил лишь половину его признания, потом же, как я ни пытался выудить из него конец заветной фразы, ничего не выходило. Что же касается принуждения к отношениям. У меня просто нет слов. Но если присмотреться внимательнее я всегда выступаю инициатором, Мисаки же только сопротивляется. Не спорю, ему приятны мои прикосновения и ласки, но ведь это, собственно говоря, просто физическое влечение. Я знаю, что отношения строятся на физическом и духовном влечениях. Странно, но именно сейчас мне кажется, что в наших отношениях слишком часто доминирует простое физическое желание. Доставая сигареты из кармана, выезжаю на дорогу. Закурив, откидываюсь на сидение, внимательно вглядываясь в темноту. Луна, звезды, пустая дорога, что ж тогда так паршиво-то на душе? Зайдя домой, тихо прошел в комнату. Мисаки спал на диване, крепко обнимая Судзуки – сана. Скинув пальто, бережно поднимаю его на руки и несу в комнату. Вопрос только в мою или его? Совесть возмущенно кричит, дабы я не будил парня, поздно уже, да и он наверняка устал за весь этот день. Так уж и быть, в его. Захожу в комнату и осторожно опускаю на кровать, укрывая одеялом. Мисаки же даже носом не повел, только потянулся как кошка, и, перевернувшись на другой бок, вновь засопел. Ну и кто там говорил, что дома меня никто не ждет? Вот он, мое солнце, уснуло на диване, в ожидании моего прихода. И я более чем уверен, это не из-за простой привязанности. Нежно провожу подушечками пальцев по его щеке, убирая прядь волос. - Люблю тебя. - Угу… Ответ сквозь сон, зато на моих губах счастливая улыбка. Ну и как я могу в нем сомневаться? Тряхнув головой, вышел из комнат, тихо притворив за собой дверь. Все это глупости, поэтому нужно поскорее выбросить их из головы. Да, именно так. Глупости. И ничего кроме. Однако как бы я не хотел все попросту забыть, в результате же проворочался всю ночь в постели одолеваемый мрачными мыслями. Насколько я знаю, учеными доказано, что если долго и упорно говорить человеку одну и ту же вещь, даже не просто говорить, а почти втолковывать, то рано или поздно человек начинает сам о ней думать. Вот точно такое же состояние сейчас было у меня. Больше двух недель мне буквально вколачивали мысли о моей несовместимости с Мисаки, о моих безответных чувствах к нему, в конце концов, о неправильности наших отношений. И теперь вот вам результат: я лежу и думаю. Думаю. Думаю. О том, что возможно все чувства Мисаки, я сам же себе и выдумал. Это вполне логическое заключение, ведь мой мальчик ничего, абсолютно ничего изначально ко мне не чувствовал. И где же гарантия что сейчас он что-то чувствует? Тогда как же тот факт, что он отдается мне, полностью, без остатка? Просто физическое влечение? Без духовного взаимопонимания? Нет, не верю. Тогда другой вопрос. Правда ли я люблю Мисаки? Безусловно, ответ “нет” находится где-то там, за гранью фантастики, ибо я люблю его и точка. Но в этом случае возникает следующий вопрос. Почему я так легко забыл о своих чувствах к Такахиро? Ведь я любил его на протяжении десяти лет! А это не малый срок, и такие чувства, пускай и безответные, не могут просто взять и испариться. Кроме того, а не искал ли я утешения из-за своей несчастной любви к нему? И может ли быть такое, что Мисаки просто подвернулся вовремя, дабы помочь забыться? Стоит ли тогда говорить, что Мисаки возможно зам…. Нет, я не могу, я не хочу думать о таком. Это бред, чушь собачья! Как я могу сомневаться в собственных чувствах? А как я могу сомневаться в чувствах моего возлюбленного? Правильный и единственно верный ответ – никак. Но все же…. Резко развернувшись в постели, уткнулся головой в подушку, зарываясь пальцами в волосы. Я всегда был таким, с самого детства. В отношении чувств я боялся оступиться, боялся пораниться, поэтому друзей у меня было не много, а близких людей так еще меньше. И в случае с Такахиро, я тоже боялся той боли, которую мне мог принести разрыв в, пускай и, дружеских отношениях, в случае моего возможного признания. Вот почему я молчал. А что же тогда с Мисаки? Почему, я так боюсь подтвердить хотя бы один из мысленно заданных мною вопросов? Зная, что больше я не усну, да и тем более через пару часов уже вставать, я, плюнув на отдых, сел за компьютер, начиная очередную книгу. На этот раз печального содержания.

За день до разговора.

Эти несколько дней похожи на один большой прием у психолога. Я постоянно думал, размышлял, строил гипотезы, сам же их подтверждал и опровергал. Притом находясь в своем кабинете, я не заметил, как стал вслух разговаривать, обращаясь по видимому либо к себе самому, либо к тому самому незримому психологу. Еще более странно, что на задаваемые вопросы, я получал ответы! Нет, никто со мной не разговаривал, я еще не окончательно с катушек съехал. Вот же умора, Великий и Божественный Усами Акихико сошел сума, из-за надоедливого сопляка по имени Ацуко. Хотя нет, я не позволю себе сойти с ума до того как напишу прощальную записку со всего одной фразой: “Прошу винить Ацуко!”. Вот так, коротко и ясно. Стоит ли упоминать, что я написал эту записку в тот же момент, как сия светлая мысль закралась в потемки моего разума? Я думаю, не стоит, а то так и вправду свихнуться не долго. Самое страшное заключалось в том, что чем больше я думал о ложности своих чувств и отсутствии чувств Мисаки, тем больше я убеждался в возможной правдивости этих предположений. От этого сердце неприятно щемило, а голова разрывалась от головной боли. Кстати-таки, начатая книга, из-за всех моих внутренних переживаний, стала странно отдавать психологией, в прямом смысле слова, ибо главный герой постоянно впадал в такие размышления, после которых поход к психоаналитику точно не помешает. И именно в таком состоянии, абсолютного ступора после прочтения, находилась Айкава, когда в ее руки попали первые главы. Что ж, маленькая встряска ей не помешает. От этой мысли я впервые усмехнулся. И в тот же самый момент мой желудок оповестил меня о необходимости дневного принятия пищи, на что мне оставалось только спуститься вниз в поисках чего-нибудь съедобного. Но, зная Мисаки, раньше обеда в холодильнике не появится нормальная еда, а давиться сухомяткой не хотелось. Наверное, придется немного поторопить главного повара, а может даже подзарядить его немного, или же, наоборот, подзарядиться от него. Вторая мысль была, безусловно, заманчивее всех, и я не посмел противиться этому порыву. Внизу же я обнаружил растрепанное чудо за уборкой. Что ж а в костюме горничной он очень даже неплохо бы смотрелся. Черт, понимая, что мысленно я уже переспал и с поваром, и с горничной, и все это в лице моего Мисаки, я понял что, во-первых, нужно изредка делать перерыв в работе, и, во-вторых, попрактиковаться наконец в ролевых играх. И начать можно, прям сейчас! И не дожидаясь ответа от все еще потемневшего мозга, я направился к ничего не подозревающему Мисаки, уже облизываясь и потирая ручки. Увы, не знаю как, но мое приближение он таки заметил, и с тихим писком, от неожиданности кажись, стал отступать, пытаясь закрыться от меня ведерком с водой, попутно отбиваясь мокрой тряпкой. Выглядело это забавно, и я бы мог даже с ним поиграть в “кошки мышки”, но желание обладать своим возлюбленным было сильнее. В дальнейшей схватке Мисаки, конечно же, проиграл, оказавшись полностью прижатым к дивану с заведенными над головой руками. Ведро же с водой к моему неискреннему сожалению упало на пол, разлив всю воду. Придется потом убирать. И вздохнув, я припал губами в сладкой шейке, так неосторожно открывшейся моему взору. В ответ получил судорожный вдох, и улыбнувшись всего уголками губ, продолжил изучение его шеи, медленно пробираясь к губам. В тот момент я не замечал, что глаза его плотно закрыты, а тело ужасно напряжено. С губ же моего мальчика срывались, как обычно мольбы не делать этого здесь, сейчас, с ним. На последнем я уже полностью улыбался, все еще пряча улыбку у его шеи. - Мисаки, я люблю тебя,- шепот на самое ухо, я знаю, что ему это нравится. Вот только ответа не последовало, и это заставило меня немного напрячься. - Люблю… Мисаки, люблю тебя…- покрывая поцелуями уже его грудь, все продолжал шептать я. - Знаю!- вроде бы и шепот, вроде бы и негромко, да и вполне нормальный ответ. И ведь не важно, что ждал я совсем другого. “Ты принуждаешь его….. Он ничего к тебе не чувствует…”- слова совести? Или может Ацу? но они заставили оторваться от такого желанного тела и взглянуть на парня. Мисаки лежал, все так же напрягшись, плотно закрыв глаза, и прикусив губу, руки же сжаты в кулаки, а колени плотно сведены. Он не хочет этого. Это принуждение. И как бы я не оправдывал себя, это было именно так. Иначе, я просто не знаю, как объяснить такую его реакцию… И кстати, он не сказал, что любит меня. Одно только “знаю”. В неком шоке я отодвинулся от Мисаки, садясь на диван, и соответственно отпуская его руки. В голове тысяча мыслей и все они ужасного содержания. Не может быть, что это было правдой, но вот же, сейчас, передо мною, я все вижу своими собственными глазами. И, кажется, что-то такое было и раньше, но в порыве страсти, если это можно так назвать, я не замечал таких элементарных вещей, я не замечал его реакции. - Эмм… У..Усаги – сан?- Мисаки уже одернул свою кофту, и теперь сидел передо мной, как-то обеспокоенно следя за моими движениями. – Все в порядке? - Да, да.… Прости мне надо закончить главу, так что…- опомнившись и отойдя от шока, направился наверх, сопровождаемый взволнованным взглядом зеленых глаз. Взволнованным и… полным облегчения? Его слова не могут оказаться правдой. Ацу ошибается, в любом случае. Ошибается ведь?

Разговор.

Я опять не выспался. Точнее я опять не спал. Сколько дней? Четыре ночи и четыре дня я точно провел без сна. Чем занимался? Лучше не спрашивайте. Но сегодня я встал с одной ужасной, чертовски бредовой, просто отвратительной мыслью: я сомневаюсь…. Да мать вашу я сомневаюсь! И в своих чувствах и в чувствах Мисаки! И как бы я не спрашивал своего сердца, оно молчало, отдавая редкими, но резкими уколами, от которых становилось трудно дышать. Стоило бы сходить к кардиологу, провериться… Зато мой разум, не вовремя вышедший из потемок, утвердительно отвечал на все ранее заданные вопросы, приводя кстати-таки очень, даже весомые аргументы. И опровергнуть их я не мог, хотя бы, потому что сил уже не было. Весь день я не вылезал из кабинета, выкуривая одну сигарету за другой, от чего в комнате ближе к вечеру уже стояла вполне заметная дымка. Чисто на автопилоте, я решил проветрить свое так сказать рабочее место, а для этого нужно было выйти. Выйти означало спуститься вниз, ибо наверху я прятаться не собираюсь. Спуститься вниз означает встретиться с ним. Моим… Кем? Единственным и неповторимым? Возлюбленным? Или любовником? С кем я так не хочу пересекаться? Несмотря на одолевавшие меня горестные предчувствия я покинул комнату, и как бы странно это не звучало, сам же и пошел на поиски Мисаки. Он готовил что-то на обед, что-то очень вкусное, судя по запаху. Не контролируя свои действия, которые можно охарактеризовать как физическую потребность в сексуальной жизни, то бишь элементарное желание, я обнял парня со спины, на мгновение, уткнувшись лицом в его волосы. - Усаги – сан! Ну не сейчааас!- меня словно облили холодной водой, и медленно соображая, что происходит, я убрал руки в карманы брюк, делая пару шагов назад. Было непередаваемое желание, сделать что-то, что-то сказать, как-то прояснить сию ситуацию. Лучше бы я прикусил свой язык. Или вообще нахрен откусил. - Мисаки мне надо с тобой поговорить. Это очень важно, так что выслушай меня внимательно, пожалуйста, - что это такое, мой голос дрожит? - Слушаю Усаги – сан, говори,- а сам же даже не соизволил повернуться! - Я…. Сомневаюсь последнее время…- слова, которые, как мне казалось, будет сложно произнести, были готовы с легкостью сорваться с моих губ в любую минуту. - В чем?- даже взглядом не удостоил, черт побери… - В нас. В наших отношениях,- мне показалось или он усмехнулся? Ах, так значит, смешно ему? Ну, посмотрим еще. Смеется тот, кто смеется последним. – Я сомневаюсь в своих чувствах. Вот так, и точка. Жирная такая точка, но он может ее исправить, наверное, если очень постарается, хотя бы на запятую. - О чем ты? Как так сомневаешься?- почему-то я уже не замечал, что его голос тоже дрожит, от еле сдерживаемых слез. Да и всего Мисаки била мелкая дрожь. Я же чувствовал только опустошенность, будто бы только что я что-то внутри себя сломал. Что-то очень важное. Вот только мне ведь задали вопрос? Надо ответить, но что? Соврать и свести все к шутке? Или сказать правду? - Мисаки, мне кажется, что эти чувства…. к тебе…. Они ошибочные. Я не уверен в себе. Поэтому я хотел, чтобы ты знал. Вполне вероятно…. что я просто…. заставил…. себя поверить в то… что… люб…лю те…бя,- эти слова мне выдал помутненный рассудок в сговоре с совестью, именно, поэтому давались они мне чертовски тяжело. Потом, как в замедленной съемке, Мисаки кладет нож на стол, задает последний самый решающий вопрос, и я выдавливаю одну единственную фразу “замена своему брату”. Потом я не помню, что было. Вроде бы разбилась тарелка, вроде бы Мисаки спросил еще что-то, и я, кажется, даже ответил. В памяти же отпечатался только один момент. Взгляд зеленых глаз, полный боли и отчаяния, непонимания и даже страха. Взгляд, который я не смог выдержать, потому и сбежал в свой кабинет. И уже там, я впервые задумался, правильно ли все то, что я сказал. И не пожалею ли я об этом.