Зарази меня любовью

Вокруг было совсем тихо и пусто. Высокие темные деревья, нацепившие на себя белые меховые шапки, фонари, светившие рассеянным желтым светом, отражавшимся в сверкающих пышных сугробах и полная, абсолютная тишина, такая, что, кажется, можно услышать, как на землю плавно ложится каждая снежинка. Все это создавало иллюзию чего-то нереального и сказочного, словно попадаешь в другой мир. Туда, где нет ни суеты, ни тревог, ни времени. Есть только бесконечно уютное одиночество, которое укрывает снежной пеленой, словно мягким и теплым одеялом. Казалось, что все вокруг вымерли и в целом мире больше никого не осталось. Только тонны белоснежного сверкающего снега. Он валил крупными хлопьями, похожими на лебяжий пух, погребая под собой землю и сглаживая все ее неровности и недостатки. Молодой человек, стоявший на самом берегу уже начавшего покрываться тонкой коркой льда небольшого пруда, нагнулся и, зачерпнув ладонью рыхлый снег, слепил из него идеально круглый снежок. Повертев его в руках, он замахнулся и пульнул снежком в пруд, туда, где темная вода еще не успела покрыться стеклянным панцирем. Тихонько плюхнув, белый комок скрылся под темной массой, а парень, задрав голову вверх, довольно зажмурился, почувствовав, как лицо защекотали снежинки. Идти домой совершенно не хотелось, поэтому после работы он пришел в этот безлюдный парк. Уж если и упиваться чувством одиночества, то хотя бы в окружении красивого пейзажа, а не в четырех стенах. Каждый день он с тоской наблюдал, как сотрудники торгового центра, где он работал, с нетерпением глядят на часы, дожидаясь, когда стрелка достигнет заветной цифры и они могут покинуть опостылевшую работу и уйти домой, где их ждали родные и любимые. С приближением праздников это ощущение тоски только усиливалось и, глядя на снующих по развлекательному торговому центру влюбленных парочек и счастливых родителей с детишками, он ощущал, что ему не хватает в жизни чего-то значительного, и в принципе, даже понимал чего именно, но как-то не складывалось у него с девушками. То ли девушки ему попадались не такие, то ли он сам был какой-то неправильный. А иначе как объяснить тот факт, что все его отношения длились максимум два месяца? А потом выдыхались, словно оставленное открытым шампанское. Вроде вкус есть, но что-то уже не то. — Все дело в пузырьках, — удрученно произнес парень, наступая ногой в небольшой сугроб и любуясь отпечатком своего ботинка. — Каких пузырьках? – прозвучало откуда-то из-за плеча и парень от неожиданности подпрыгнул, чувствуя, как левая нога заскользила по снегу. Однако упасть в воду ему не дала рука, перехватившая за талию и прижавшая к чему-то твердому. То есть к кому-то. — Хотел утопиться? – прошептали ему в ухо. Таким голосом обычно детям читают сказки на ночь или успокаивают после ночных кошмаров. Тихий, мягкий и… знакомый. — Не дождешься, — буркнул Антон, освобождаясь от хватки и осторожно пятясь от стоявшего рядом невысокого парня в узорчатом цветном пуховике и в шапке с большим помпоном. Он хотел тут же развернуться и уйти, но, не удержавшись, кинул взгляд на его лицо. Раскосые темные глаза, прямой, с небольшой горбинкой нос и пухлые, растянутые в слабой улыбке губы. И эта чертова родинка под губой… Вот уже в который раз Антон поймал себя на том, что опять любуется этими идеальными чертами, вместо того, чтобы врезать ему и послать куда подальше этого маньяка-извращенца. — А жаль, — произнес тем временем парень и перевел задумчивый взгляд на темную воду. — Это еще почему? – вскинулся Антон, возмущенный до глубины души. Хотя чему удивляться, чего еще ждать от этого психопата с маниакальными наклонностями. — Я бы тогда тебя спас, — сияя белоснежной улыбкой, выдал ему парень. Антон подозрительно покосился на него и произнес тоном врача, объявляющего пациенту его диагноз: — Ты идиот. Подумав немного, он продолжил: — Спас бы он меня, конечно. Ты себя в зеркале видел? Ты же мелкий и тощий как ручка от швабры. — Зато я плаваю хорошо, — обиделся парень и зарылся носом в вязаный шарф. Антон снова посмотрел на это недоразумение, не дававшее ему покоя вот уже вторую неделю. Наверное, сегодня у него просто не было настроения или он слишком устал, но гнать этого мальчишку как он делал обычно, не было ни сил, ни желания. — И чего тебе от меня надо? – устало спросил он, хотя прекрасно знал ответ. Он задавал ему этот вопрос, наверное, раз десять и всегда слышал одно и то же. — Ты мне нравишься, — предсказуемо прошептал парень и Антон вымученно улыбнулся. — Ты же меня совсем не знаешь. — Так я пытаюсь тебя узнать, а ты всячески этому препятствуешь! – теперь парень смотрел ему прямо в глаза и Антон, вот уже в который раз, замер, пораженный глубиной его взгляда. Красивый чертяка. По нему ведь наверняка толпы девчонок сохнут, а тут такой облом. Антон на какое-то время забыл о своей проблеме и искренне посочувствовал всем тем девушкам, которые в попытках завоевать сердце этого красавчика, натыкались на такое непреодолимое препятствие, как нетрадиционная сексуальная ориентация. — А тебе не приходило в голову, что я могу просто не хотеть этого? Чтобы ты что-то обо мне узнавал, чтобы преследовал меня, чтобы постоянно мельтешил перед глазами? Ну и что с того, что я тебе нравлюсь? Зато ты мне – нет! Слушай, я уже не знаю, как тебе объяснить, чтобы ты понял – отстань от меня! Да, он как дурак надеялся, что после таких слов, этот странный пацан поймет наконец, что его общество Антону в тягость и тут же скроется в неизвестном направлении и больше никогда не появится в торговом центре, где чуть ли не прописался в последнее время. Но очень часто надежда идет рука об руку с разочарованием, прямо как сейчас. — Не отстану, — буркнул парень и надменно тряхнул помпоном на шапке, но тут же спохватился, когда Антон, закатив глаза, развернулся и зашагал вдоль аллеи. — Не отстану, — повторил он, спотыкаясь на ходу и пытаясь догнать идущего впереди молодого человека. – И ты врешь, что я тебе совсем не нравлюсь. Я же не слепой! Я вижу, как ты смотришь. Тебе нравится мое лицо. Оно всем нравится. А насчет того что я парень… Как ты можешь утверждать так категорично, что тебе что-то не нравится, если ты этого не пробовал? А ты попробуй и… ай! Антон резко остановился, отчего бегущий за ним преследователь не успел затормозить и врезался ему в спину. Теперь пришла очередь Антона ловить его. — Я. Не. Собираюсь. Ничего. Пробовать, – он говорил низким голосом разделяя слова и тряся при этом парня за предплечье, отчего шапка съехала тому на глаза. Не видя этого взгляда выражающего глубочайшую вселенскую обиду, говорить было гораздо легче. Поэтому когда парень хотел было поправить шапку, Антон не дал ему этого сделать, перехватив тому руки и натянув головной убор еще ниже. Теперь он полностью скрывал все лицо мальчишки. — Ты меня уже достал! И твое лицо, которое так всем нравится, тоже достало! Да ты же психопат! Тебя ни капли не волнует что я другой ориентации? И вообще, как можно просить парня встречаться, если мы даже имен друг друга не знаем? — Знаю! – раздался писк из-под шапки. – Ты Антон. — Это не меняет сути дела. Просто оставь меня в покое. Предупреждаю тебя в последний раз. Если завтра снова попадешься мне на глаза, пожалеешь. Когда парень наконец вернул шапку в исходное положение, рядом уже никого не было, только впереди за пеленой снега маячил удаляющийся темный силуэт. — Валера! Меня зовут Валера! – крикнул он, но не был уверен, услышали ли его. *** Торговый центр был одним из самых популярных мест развлечений в их городе, так как здесь можно было найти абсолютно все для веселого времяпрепровождения: небольшой кинотеатр, каток, различные магазинчики и куча кафешек. Тут всегда было шумно и многолюдно, а в связи с приближающимися праздниками поток желающих повеселиться и заодно приобрести подарки к новому году заметно увеличился. — Странно, сегодня он как будто прячется от тебя, — молодая девушка вышла из-за прилавка и подошла к стеклянной витрине магазинчика, что-то высматривая. — Ммм? – вопросительно промычал Антон, отрывая задумчивый взгляд от высокой пушистой елки, стоявшей на первом этаже в самом центре площадки. Катя, симпатичная голубоглазая брюнетка, работавшая с Антоном в магазине подарков и предметов интерьера, посмотрела на него с лукавой улыбкой и кивнула куда-то за стекло. Парень непонимающе проследил за ее взглядом, но ничего не увидел, и уже хотел было поинтересоваться у девушки, что привлекло ее внимание, как вдруг заметил его. Сегодня он был одет совсем по-другому, не как обычно. Вместо пуховика невзрачное черное пальто, другая шапка, уже без помпона, и сидел он почти развернувшись спиной к их магазинчику, словно хотел, чтобы Антон его не увидел. А ведь наверняка именно этого он и хотел, учитывая их вчерашний разговор. Вот же ж гаденыш! Антон ему вчера ясно сказал, чтобы тот не смел сюда больше приходить, так он нацепил другую одежду и думает, конспирация удалась? Глупый. Мелкий и глупый. — Как же он меня достал! – недовольно протянул он, усаживаясь в мягкое кресло. Однако его удрученный вид совсем не вызывал сочувствия у его напарницы, наоборот, она сияла словно только что отчеканенная монета. — А по-моему это очень мило и романтично! — Ты в своем уме? – тут же взъерепенился парень. – Поначитаются своего слэша, а потом у них ум за разум заходит. Какая к черту романтика? Он же меня преследует! — Да ну тебя. Он же не маньяк какой-то. Ты ему просто нравишься и он хочет тебя добиться. — А меня кто-нибудь спросил? Может, я не хочу, чтобы меня добивались! И откуда ты знаешь, что он не маньяк? Вид-то у него вон какой подозрительный. Сидит, шапку на глаза натянул, в шарф носом уткнулся. Вылитый маньяк. — Угу, — согласно закивала девушка, прикусив нижнюю губу, чтобы не рассмеяться и, кинув взгляд на ссутулившуюся фигурку за стеклом, произнесла благоговейным тоном: – Так вот ты какой, Чикатило! И уже не сдерживаясь весело расхохоталась. — Кать, хватит ржать, я же серьезно. Девушка прекратила смеяться и посмотрела на него уже без тени улыбки. — Тош, я тоже серьезно. А вдруг у него это все искренне? Ты не думал, что может быть, это твое? — Так, выключи в себе слэшера пожалуйста, ты же знаешь, что я не по этим делам. — Да при чем тут слэшер? Ну то есть очень даже причем, но я сейчас не про это. Просто сам посуди. С девушками у тебя ну никак не клеится. И ты сам говоришь, что не поймешь в чем дело. Так может быть, дело как раз в этом самом? — В чем в «этом самом»? – Антон уже начал потихоньку выходить из себя. Она что, сейчас пытается таким изощренным способом намекнуть ему, что он латентный гомосексуалист? — Ну… может быть, девушки тебя не интересуют и тебе стоит присмотреться к парням? — Катерина! – голос Антона был похож на скрип ржавой телеги. Глядя в его красное лицо, сейчас практически одного с рубашкой цвета, девушка поспешила ретироваться за прилавок, с чрезмерной радостью приветствуя только что вошедших клиентов, которые даже немного испугались такого рвения девушки помочь им выбрать подарок. Оставив Катю одну разбираться с посетителями, Антон вышел в холл и направился к стоявшим неподалеку столикам, за которым и сидел его неудавшийся преследователь. — Не жарко? – спросил он, усаживаясь рядом с парнем, который при виде него испугано вытаращил глаза. – Замотался как мумия. Ты же спаришься. — Я… эммм… — Валера замялся и уперся взглядом куда-то в сторону. Антон уже было решил, что чудо таки свершилось и этот неуемный парень наконец-то осознал всю несуразность и неправильность своих действий, как вдруг тот поднял на него упрямый взгляд и, стянув с головы шапку, зло швырнул ее на столик. — Я же сказал, что не отстану, — буркнул он, попутно стягивая с шеи шарф и расстегивая пальто. — А по морде? — Не посмеешь, — Валера нервно сглотнул и на всякий случай отсел подальше. — Слушай ты, пацан… — Антон перегнулся через небольшой столик и, схватив сидевшего напротив парня за грудки, подтащил к себе, чуть ли не касаясь своим носом его. — Меня зовут Ва… — Да слышал я, как тебя зовут. Ты вчера так орал, что распугал в парке всех ворон. Так вот слушай меня внимательно, Валера… — Антоооон! – вдруг раздался над его ухом пронзительный крик. Антон готов был поклясться, что это был ультразвук, потому что ухо тут же заложило. – Ты чего от работы отлыниваешь? А ну-ка положи этого мальчика обратно, где взял, и быстро возвращайся на рабочее место. Катя, неожиданно появившаяся рядом, сверлила Антона недовольным взглядом и грозно хмурила брови, но это устрашающее выражение мигом слетело с ее лица, как только она повернулась к перепуганному мальчишке. — Ты прости его, он у нас дикий, — она виновато улыбнулась и потащила Антона за руку в магазин. — Ты чего это творишь? – тут же накинулась на него девушка, как только они оказались в магазинчике. – Уже на людей кидаешься, дожились! — Да достал он меня, — поморщился Антон, стараясь не смотреть в сторону столиков. – Кать, у меня уже просто терпения не… — Тоха, чего случилось? – на пороге появился Игорь, высокий худощавый парень с модной стрижкой из соседнего бутика. — Он тебя начал домогаться? – этот вопрос уже задала влетевшая за Игорем Светка из отдела бижутерии. Очевидно, оба стали свидетелями недавней сцены и теперь прибежали погреть уши и узнать все свежие новости. Антон лишь только закатил глаза и плюхнулся в кресло, предоставив Кате разъяснять ситуацию. Все они знали о проблеме Антона, но, честно говоря, ничуть ему не сочувствовали. Скорее даже наоборот, с интересом наблюдали за всем этим и с нетерпением ждали, чем же закончится вся эта история. В первое время на странного мальчишку, слонявшегося возле их отделов никто не обращал внимания. Тут за целый день проходила такая прорва народу, что и не запомнишь всех. Но мальчишка стабильно появлялся тут каждый день после четырех часов дня и постоянно кружил именно на первом этаже, то на елку любовался, то по отделам бродил, но чаще всего просто сидел за столиком кафешки и читал. Первым его заметил Игорь. Именно он обратил их внимание на невысокого худенького мальчишку в цветном пуховике и в шапке с помпоном. Светка, после нескольких часов наблюдения за подозрительным парнем, с уверенностью заявила, что его интересует именно «CrazyPresent», магазин, где работали Катя и Антон. Все тут же стали коситься на Катерину, подкалывая ее тем, что у девушки появился юный поклонник. Катя сперва очень мило зарделась и уже с чисто женским интересом стала заглядываться на парнишку, но спустя несколько часов таких вот заглядываний, с уверенностью и легким разочарованием заявила: «Он вздыхает не по мне, а по Антону». Все взгляды тут же устремились на Антона, который на катины слова только заблымкал глазами и тут же покрутил у виска, мол, «совсем уже спятили что ли?». Тем же вечером, выйдя из торгового центра он столкнулся с тем самым мальчишкой и про себя пожалел бедного мальчика, которого его «милые и добрые» друзья записали в геи. Он улыбнулся, порадовавшись, что люди не умеют читать мысли, а то мальчонка бы наверняка оскорбился. Но тут парень выдал такое, после чего улыбка так и застыла на лице Антона, словно его свело судорогой. Парень просто подошел к нему и с совершенно серьезным видом произнес те самые слова, которые потом повторял многократно и от которых Антона сразу же кидало в холодный пот. «Ты мне нравишься». *** — Он снова пришел, — Катя кинула быстрый взгляд за стекло и продолжила выставлять новый товар на стеллажи. — Удиви меня чем-нибудь новым! – Антон широко зевнул и почесал живот. — Новым? Ммммм… — девушка задумалась, но буквально в следующую секунду ее лицо прояснилось. – Я планирую начать писать новый оридж. Главных героев будут звать Антон и Валера, в двух словах сюжет таков: главного героя начинает преследовать таинственный поклонник, который… — Катя, что за… — от нехватки слов, способных выразить всю глубину его возмущения, Антон аж подавился воздухом и чуть не упал со стула. Нет, ну что творится на белом свете-то? Мало того что эта безумная спит и видит, как бы сделать из него гея, так она еще и рассказы всякие непотребные про него пишет. – Ты совсем сдурела? — Нет, не совсем, — девушка как ни в чем не бывало продолжала расставлять рамочки для фотографий, придирчиво разглядывая дело рук своих, ведь у Кати все должно гармонировать и по цвету и по размеру. – Как допишу, обязательно дам почитать. — Не буду я ересь эту читать! – зашипел Антон и, схватив коробку со свечами, потащил ее в другую часть магазина, но так и замер на пол пути, когда увидел появившуюся на пороге фигуру. — Здрасте, — робко поприветствовал их Валера, теребя в руках свою шапку, и неуверенно топчась у дверей. Иссиня черная косая челка на весь лоб, неизменный пуховик, худые ноги, обтянутые голубой джинсой, высокие ботинки на толстой подошве с цветными шнурками. Ах да, и родинка под губой, небольшая и черная, словно нарисованная. Вот он, кошмар Антона во плоти. А сам же трусит, не смотрит Антону в глаза, уперся взглядом куда-то в шею и молчит, словно ждет чего-то. — Тебе чего надо? – грубо спросил его Антон, но Катя тут же возмущенно зашипела на него, словно змея, защищающая своего змееныша. Антону аж обидно стало. Она же этого мальчишку знать не знает, а сама все туда же. Материнский инстинкт у нее что ли чрезмерно развит? — Проходи, пожалуйста, — Катя радушно улыбнулась мальчишке и схватила его за руку, втаскивая внутрь. Валера испуганно вытаращил глаза, видимо испугался, что девушка его поволокет прямиком к мрачному Антону, глаза которого прямо-таки метали молнии. Однако Катя, в которую видимо эти самые молнии и должны были попасть, не обращала на надутого парня никакого внимания. Отпустив руку Валеры, она кинулась к своей сумочке, в которой стала копошиться с чрезмерным усердием и спустя две минуты, в течении которых Антон и Валера смотрели на нее как на безумную, из сумки был извлечен большой апельсин и торжественно вручен парнишке со словами «Угощайся!». Но видимо Катя все же переборщила со своим энтузиазмом, потому что Валера взял апельсин с таким видом, словно это была бомба и, промямлив «спасибо», попятился назад, видимо уже жалея, что вообще сюда сунулся. Но дорогу к отступлению неожиданно перекрыли появившиеся на пороге Игорь со Светой. — Привет! Как у вас дела? – вежливо поинтересовался Игорь, косясь взглядом на растерянного мальчишку. — Отлично! Вот, видишь, посетителя обслуживаем! — Катя лучезарно улыбнулась ему и повернулась к Валере. – Так что ты хотел? — Эээээ… мммм… — растерялся парень под прицелом стольких пар глаз, внимательно разглядывавших его. — У нас такого, к сожалению, нет, — меланхоличным тоном сообщил Антон, за что тут же получил тычок локтем в бок. Ну конечно от Кати, от кого же еще? Мальчишка перевел взгляд на него и растерянность в нем тут же испарилась. Он задрал острый подбородок и его лицо приняло упрямое и немного ехидное выражение. — Мне нужен подарок другу, – произнес он, глядя прямо в глаза Антону, который никак не отреагировал на его слова, лишь демонстративно скрестил руки на груди. — А что именно? Или ты пока не определился? – спросила Катя, включившись в работу. — Нуууу… что-нибудь фиолетовое. Это его любимый цвет, — задумчиво произнес Валера и на его лице вдруг расплылась странная улыбка, от которой Антону стало как-то не по себе. – А можно мне посмотреть вооооон те часы в виде фиолетового бегемота? Валера тыкнул пальцем на самую верхнюю полку, где фиолетовой тушкой маячил толстый бегемот и тут же посмотрел на Антона. Катя тоже посмотрела на Антона, потому что с ее ростом метр шестьдесят три, дотянуться до часов было невозможно. Игорь со Светой тоже устремили свои заинтересованные взоры на Антона. Они вообще смотрели на все происходящее как на спектакль. Нашли ж себе бесплатное развлечение! — Шли бы вы работать, — недовольно буркнул парень друзьям, которые просто пропустили его слова мимо ушей. Нет, ему конечно нравилось что в торговом центре в каждом отделе было как минимум по два продавца, поэтому когда сильно приспичит, продавец мог ненадолго покинуть свое рабочее место, оставив его на напарника, но в такие моменты как этот, он искренне сожалел об этом. Чтобы достать злополучного бегемота, ему пришлось встать на цыпочки, отчего его тонкий свитер тут же задрался, оголив нижнюю часть живота. Кое-как ухватившись пальцами за бегемота, он стащил его вниз и сунул в руки довольно улыбающемуся парню. И чему радуется-то? — Нееее… какой-то он страшный, — подытожил Валера, после тщательного осмотра бегемота. – А покажи мне тот сундук. Там внутри что? Сундук естественно тоже оказался на самом верху, и Антону также пришлось тянуться за ним. Он уже начал подозревать, что пацан явно издевается над ним, а когда тот, осмотрев содержимое сундука, сморщил рожицу и произнес «Фигня!», он в этом окончательно убедился. Вернув сундук, парень стал водить задумчивым взглядом по полкам, причем преимущественно по верхним. — Покажи мне задницу, — вдруг совершенно серьезно попросил он и Антон аж закашлялся от такой наглости. Да что за херня? Что он себе позволяет? — Держись-ка подальше от моей задницы… — угрожающе начал он, надвигаясь на пацана, но тот нисколько не смутился, лишь надменно посмотрел на него и тыкнул пальцем куда-то за спину Антону. — Копилка. В виде задницы, — пояснил он, снисходительно улыбаясь и Антон почувствовал себя полным идиотом. Это ощущение усилилось, когда за спиной раздались смешки внимательно следящей за ними троицы. Его окружают одни придурки и извращенцы! Что за жизнь… — Она не фиолетовая… — процедил Антон сквозь зубы. — Ничего, — беззаботно улыбнулся Валера. – Задницы друг любит еще больше, чем фиолетовый цвет. Антон, вытаращив глаза, выпал в осадок, а раздававшиеся сзади смешки переросли в полноценный гогот. Дурдом. Достав требуемую копилку, он отказался дальше иметь с ней дело и упаковывать ее пришлось Кате. Когда довольный Валера покинул магазин с фирменным пакетиком в руках, Антон незаметно достал платочек из кармана брюк и промокнул им лоб. — Он забавный, — тихо произнесла Катя, глядя вслед удаляющейся тоненькой фигурке. — Он дурной, — опроверг ее слова Антон, так же наблюдая за пареньком в цветастом пуховике. *** — Ты так ненавидишь геев? Антон тяжело вздохнул и остановился, натягивая перчатки на озябшие руки. Был уже поздний вечер и они шли из торгового центра по направлению к его дому. Точнее шел он, а Валера, как обычно, преследовал его. — Я их не ненавижу, — выдохнул он и его слова превратились в сизое облачко пара, тут же растворившееся в морозном воздухе. Валера задумчиво посмотрел на его губы и Антону стало вдруг неудобно, когда он представил, о чем мог думать парень в тот момент. — Значит, ты ненавидишь меня? – мальчишка смотрел на него серьезными глазами, прикусив нижнюю губу. Пухлая какая… как у девчонки. И влажная от слюны. Тряхнув головой, чтобы прогнать некстати лезущие мысли, Антон снова зашагал вперед. — Как я могу тебя ненавидеть, если я тебя даже не знаю. — Тогда почему ты так ко мне относишься? – Валера снова уткнулся в шарф и слова прозвучали приглушенно и невнятно, но Антон все же расслышал его. — И как же, по-твоему, я к тебе отношусь? – усмехнулся он. Вообще весь разговор у них получался каким-то забавным. Как и семенящий рядом с ним мальчишка в своей несуразной шапке и пуховике. Интересно, а сколько ему лет-то? Выглядит совсем молоденьким. — Ты меня презираешь, — пробурчал парень, как показалось Антону, немного обиженным голосом, который к тому же еще и дрожал. Он что, плакать собрался? Замечательно просто. — Я тебя не презираю, — произнес он таким тоном, словно объяснял что-то бестолковому малышу. – Просто я терпеть не могу, когда мне что-то навязывают. А ты себя мне навязываешь. — Прости, — Валера вдруг остановился и опустил глаза в землю, вид у него был виноватый и такой жалкий, прямо как у побитой собачонки. – Просто ты мне действительно нравишься. Очень. И я ничего не могу с этим поделать… Его голос с каждым произнесенным словом становился все тише и тише и к концу предложения вообще перешел на шепот. Поникшие плечи, глаза, завешенные челкой и опущенные уголки губ. Ну вот как от такой картины сердцу не сжаться от какого-то иррационального прилива не то жалости, не то нежности? Антон тяжело вздохнул и стряхнул снег, уже пушистым сугробиком лежавший на его волосах. — А чего ты хочешь от меня? Я ведь не такой как ты. Я так не могу. — Один поцелуй. Всего лишь один. Если тебе не понравится, я обещаю, ты меня больше не увидишь. Я оставлю тебя в покое и больше не появлюсь в торговом центре, — он говорил быстро, практически заглатывая окончания, словно боялся не успеть сказать все, что хочет и что Антон уйдет, так и не дослушав его. – Просто поцелуй. Ведь это такой пустяк. Антон посмотрел на Валеру, а потом перевел взгляд на его пухлые губы. Один поцелуй? А потом долгожданное спокойствие без этого вечно мельтешащего на заднем плане в разноцветной одежде мальчишки. Потерпеть минуту, чтобы жизнь потекла своим обычным размеренным течением. — Просто поцелуй? – решил уточнить он. – А потом ты оставишь меня в покое. Так просто? — Оставлю, — согласно кивнул Валера. – Только в том случае, если тебе не понравится. Но ты смотри не мухлюй, я ведь все равно пойму, если ты соврешь. — И как же ты это поймешь? – немного заторможено спросил Антон. У него создавалось такое ощущение, что вокруг него только что искусно сплели паутину и он как глупая бабочка застрял в ней так, что не пошевелиться. — Почувствую, — улыбнулся ему Валерка, подходя вплотную и задирая голову. Гаденыш. Уже все решил за него. Когда со стороны Антона не последовало никаких активных действий, Валера нахмурился и между его тонких, правильной формы бровей появилась складка. — Ну же! – он нетерпеливо толкнул Антона в грудь. – Целуй уже! — Ты это все затеял, вот сам и целуй, — недовольно буркнул Антон, поджав губы. — Но я ведь не дотянусь, — растерянный взгляд и печальное выражение лица, которое тут же прояснилось, когда ему в голову пришла какая-то мысль. Антон прямо-таки видел горящую лампочку над головой у этой мелочи, как в мультиках. Валера схватил его за рукав и потянул к краю дорожки, где встал на высокий бордюр и довольно засиял. Ну молодец, выкрутился, только медальки за сообразительность не жди. Даже стоя на бордюре он все равно был ниже, чем Антон, но теперь, по крайней мере, с легкостью мог дотянуться до его губ. А Антон стоял в каком-то странном оцепенении, в животе все скрутилось в тугие узлы от страха и волнения. И какого черта он только согласился? Пошел на поводу у этого мальчишки, совсем сдурел. Целоваться с парнем посреди улицы, ну и что, что в такой поздний час тут никого нет. Все равно это безумие какое-то. Хотя… он ведь таким образом пытается избавиться от проблемы, так настойчиво и навязчиво возникшей в его жизни, так ведь? Когда на его скулы легли ладони, затянутые в теплые вязаные варежки он вздрогнул и трусливо зажмурился. Мягкая шерсть прошлась по его щеке, носу, губам, а потом ее сменило теплое дыхание. Губы начало подозрительно покалывать, а воздух будто застрял в легких, не желая выходить наружу. Первое прикосновение чужих губ было легким и почти невесомым. Словно по губам прошелся легкий теплый ветерок, так ласково и нежно, как Антон даже не ожидал. Он думал ему будет противно, мерзко, неприятно… но все было совершенно не так. Так не должно было быть. Валера еще сильнее прижался к нему, впечатываясь в его тело и обняв за шею. Прижавшиеся к нему губы были слишком мягкими и слишком горячими, слишком настойчивыми и слишком волнующими. Было слишком много всех этих «слишком». Влажный язык прошелся по его нижней губе, словно прося разрешения и Антон на автомате приоткрыл рот, запуская его внутрь. На какое-то время он просто оцепенел, ошарашенный всей навалившейся на него гаммой новых ощущений, но стоять истуканом, когда тебя так целуют просто кощунство, поэтому с тихим стоном он капитулировал и стал отвечать на поцелуй. Когда Валера лизнул его губу в последний раз и оторвался, глядя на Антона зашалевшим взглядом, оба тяжело дышали, словно после марафона. Антон старался не думать о том, что только что произошло. Он не хотел осознавать этого, хотя понимал, что придется. Условием их договора было, что Валера оставит его, если поцелуй ему не… — Тебе понравилось, — раздался тихий довольный шепот ему куда-то в шею. Антон промолчал. Да и что он мог ему ответить. Сказать что нет, не понравилось? И это после того как они сосались чуть ли не пять минут подряд? А сказать что да, мне, черт побери, понравилось, у него просто язык не повернется. Поэтому он просто молчал, глядя немигающим взглядом на падающие снежинки в желтом свете фонаря. И что теперь? А теперь писец. Причем полный. Опустив голову, он встретился с прямым черным взглядом. Ну прямо черные дыры, затянет и пикнуть не успеешь, а потом поминай как звали. Глаза блестят, щеки румяные, губы припухшие и влажные. И черная точка родинки на белом как снег подбородке. А ведь когда они целовались, он ее трогал пальцем. И сейчас хочет дотронуться, только уже губами. Нда уж… вот так мысли. И это после какого-то поцелуя. Может Катька права, и он на самом деле латентный гомосексуалист? Будет над чем подумать на досуге. Что-то теплое вдруг скользнуло по щеке. Это Валера снял варежку и уже голой ладонью гладил лицо Антона, который еле сдерживал себя, чтобы не прикрыть глаза и не потянуться навстречу этому прикосновению. И это он-то, который еще пару дней назад бил себя в грудь и кричал, что он самый натуральный натурал какие только бывают. Как там говорят? От тюрьмы и от сумы не зарекайся? — Мне пора, — произнес Валера, грустно улыбаясь. – Но я завтра приду, как обычно. Антон продолжал молчать и мальчишка дернул его за руку. — Тош, все в порядке? – взволнованно спросил он, вглядываясь в лицо старшего парня. Тот недовольно поморщился, когда услышал, как назвал его Валера. Думает, один раз поцеловались и все, фамильярничать можно? — В порядке, — буркнул он и засунул руки в карманы. Зябко что-то стало. Валера улыбнулся и направился было к остановке, но вдруг остановился и вынув нос из шарфа, произнес с серьезным видом: — Ты главное не бойся. Того, что происходит. Развернувшись, он быстрым шагом потрусил вдоль дорожки и скоро скрылся за углом здания. А Антон медленно направился в свою сторону, переваривая события этого вечера и гадая, во что все это выльется. *** — Нет, чуть левее. А теперь пониже. Слишком низко опустил, давай повыше. Поверни ее немного. Да не в эту сторону! — Катя! Это всего лишь гребаная снежинка! Какая к черту разница, как она висит? — Антон, у нас в магазине все должно быть идеально! И снежинки должны висеть идеально! — Ты их еще по правилам фэншуя развесь! Антон развернул несчастную снежинку так, как того хотела Катя и слез с табуретки. Вот уже два часа они украшали магазин к новому году. Это, конечно, могло занять намного меньше времени, но Катя подошла к поставленной задаче серьезно. Слишком серьезно. Парень настолько вымотался, что ему казалось, он не снежинки с шарами развешивал, а таскал мешки с цементом. Устало вздохнув, он завалился в кресло и вот уже который раз посмотрел на столик, за которым обычно сидел Валерка. Столик пустовал, хотя времени уже было шесть часов вечера. После того, что произошло вчера, Антон почему-то думал, что сегодня мальчишка прибежит чуть ли не с утра пораньше, но его почему-то не было. «Вот и отлично, что его нет!» зло подумал Антон, сердясь на самого себя за чувство непонятного разочарования при виде пустого столика. Катя заметила его взгляд, но вопреки ожиданиям Антона, не стала издеваться, только задумчиво произнесла: — Что-то нашего Лерки сегодня нет. Нашего. А ведь они все и правда к нему привыкли. К тому, что он постоянно сидит за этим столиком и ковыряется в своем ноутбуке, то пишет что-то, то музыку слушает или видео какое-то смотрит. Бывало, что он приходил с книгами и тетрадями. Видимо, делал уроки. При мысли о том, что мальчишка может еще ходить в школу, Антона кидало в пот. На вид ему было лет шестнадцать. Мелочь еще совсем. И как ему объяснить, что не может у них ничего быть? А как объяснить самому себе, что нельзя так реагировать на парней? — Привет! – от звонкого голоса, разорвавшего тишину, Антон подпрыгнул в кресле. Помяни черта… Валера стоял на пороге, весь такой румяный, улыбчивый, невыносимо счастливый, с сияющими глазами и улыбкой во все тридцать два. Антону даже на секунду показалось, что он сейчас ослепнет от этого неуловимого сияния, идущего от мальчишки. — Прости, что так поздно, но у нас сегодня новогодний праздничный вечер в университете, поэтому надо было готовиться. Я и сейчас ненадолго забежал, поздороваться и вот… — Валера протянул прифигевшему Антону небольшой пакет. – Это печенье с шоколадной крошкой. Я сам пек, но ты не бойся, оно вкусное. — Эээээ… спасибо, — наконец выдавил из себя Антон, переводя растерянный взгляд с пакета на лицо Валерки. Глаза почему-то сами собой остановились на его губах. Стало невыносимо душно и его собственные губы почему-то пересохли. Облизнув их, чтобы хоть как-то смочить, Антон поймал понимающую и лукавую улыбку Валерки. Гаденыш мелкий. — Ну, до завтра? – глазюки у самого блестят, улыбка так с губ и не сходит. Блин, так и хочется… А чего хочется-то? Если бы Антон только знал… Хотя, он может и знал, но предпочитал не думать об этом, нервы все-таки беречь надо. — До завтра, — Антон проводил взглядом выбежавшего из магазина мальчишку и снова опустился в кресло. После визита этого мини-торнадо надо было немного прийти в себя. — Ээээ… — подала голос Катя, все это время стоявшая за прилавком с широко раскрытыми глазами и ртом. – Я что-то пропустила? — Ты это о чем? – как можно более равнодушно спросил ее Антон. — Я о том, что он светится как новогодняя елка. И печеньки эти. И где же все твои «отстань от меня», «достал уже», «отвали»? — Нуууу…. — Так, Свиридов, выкладывай давай! – Катя выскочила из-за прилавка и, уперев руки в боки, нависла над сидящим Антоном. — Да что выкладывать-то? — Чего он как слон довольный? — А я откуда знаю? Вот у него и спросила бы, — Антон разозлился не на шутку. Он, конечно, считал Катюху своей подругой, но рассказывать о том, что сейчас с ним происходило, он был просто не готов. В таком самому себе признаться трудно, не говоря уже о девушке, на всю голову больную слэшем. Катя подозрительно посмотрела на него, но поняла, что из Антона ей больше не выбить ни слова, даже под страхом пыток. Поэтому девушка, тяжело вздохнув, уселась на подлокотник кресла и выдернула из рук парня пакет. — Давай хоть печенье попробуем, а то что, зря что ли твой кулинар старался? Печенье оказалось удивительно вкусным, они умяли его за какие-то пятнадцать минут. — Нда… — меланхолично протянула Катя заглядывая в пустую коробочку. – В следующий раз надо будет сказать пусть больше печет. Антон на это согласно кивнул. Уж если Лерка и мельтешит каждый день перед глазами, то пусть хотя бы с пользой это делает. Вот уж чего он не ожидал от этого мальчишки, так это того, что он кулинарных дел мастер. Что ни день, то сюрприз. Бросив взгляд на пустой столик, Антон печально вздохнул. Ну хоть одно радует, Валера сказал, что учится в университете, а значит ему минимум лет восемнадцать, так что педофилом Антону не быть. И на том спасибо. *** Рабочий день наконец-то закончился и Антон с чувством облегчения и легкой усталости включил сигнализацию и закрыл стеклянные двери магазина. В торговом центре было пусто и тихо, лишь елка продолжала весело подмигивать разноцветными огоньками, брызги отблесков которых отражались в круглых стеклянных шарах и блестящей мишуре. На минуту Антон остановился перед елкой, разглядывая ее помпезный наряд. Он уже и не помнил, когда в последний раз нормально отмечал новый год, с елкой, мандаринами, тазиком оливье и близкими людьми. Кажется, это было года четыре назад. Тогда они с мамой вместе шли на рынок и выбирали небольшую, но обязательно живую елочку и украшали ее конфетами, шишками и красивыми стеклянными игрушками. В доме царил до невозможности уютный аромат выпечки, хвои и цитруса. После того как мать Антона вышла замуж за отчима, который работал журналистом, она стала мотаться с ним по работе, и Антон теперь видел ее очень редко. Он скучал по ней, так как с матерью у них были очень близкие отношения, но в то же время был рад за нее, потому что отчим просто боготворил маму, и женщина, натерпевшаяся от своего первого мужа-пьяницы и дебошира, заслуживала этой любви как никто другой. Выйдя из здания, он полной грудью вдохнул колкий морозный воздух. Было уже темно и на улице почти никого не было. Почти. Тоненькая невысокая фигурка вдруг отлепилась от фонарного столба и направилась прямиком к Антону, быстро перебирая ногами. Слегка склонив голову набок, Антон с какой-то тихой нежностью наблюдал, как Лерка, спотыкаясь и утопая в пушистых сугробах, спешит к нему, как раздраженно откидывает куда-то за спину бьющую по бедру сумку, как трет затянутой в варежку рукой покрасневший нос. И откуда только такая любовь к вязанным вещам? — Привет! – это чудо наконец-то выбралось из сугробов и теперь стояло рядом с ним, счастливо улыбаясь и шмыгая носом. — Ну привет, — не смог удержать Антон ответной улыбки. – А ты чего тут делаешь? Ты ж вроде на вечер какой-то собирался. — Да ну его, — отмахнулся парень, медленно идя рядом с Антоном. – Скучно там. Я лучше с тобой побуду. Ты же не против, если я тебя до дома провожу? Дожились, его теперь домой малолетки провожают, ну прямо как в школьные времена, только тогда не его провожали, а он. Девчонок. — Ты может еще и сумку мою понесешь? – съехидничал он, косясь в сторону идущего рядом парня. — Неа, не понесу. У тебя ведь ее нет, — пожал плечами мальчишка, как если бы сумка была, он бы действительно ее потащил. Что-то слабо верится. Некоторое время они шли молча, прислушиваясь к шумному дыханию друг друга. Это был не первый раз, когда Валера провожал его до дома. Но раньше мальчишка всегда шел где-то сзади, не смея приблизиться к вечно сердитому парню. А теперь они шли совсем рядом, чуть ли не прижимаясь друг к другу предплечьями. — Ты сегодня какой-то другой, — вдруг пробормотал Валерка, как всегда уткнувшись в свой шарф. — В смысле другой? – Антон даже слегка приостановился, с интересом заглядывая в лицо Валерки. Губы и родинка на подбородке прикрыты шарфом и у Антона вдруг возникает глупое желание отодвинуть толстый край вязаной ткани, чтобы просто посмотреть на плавность пухлых форм и на черную точку под ними. Испугавшись своих мыслей, Антон тут же отвернулся, делая вид, что рассматривает цветную вывеску какого-то магазина. — Сегодня ты мягкий и теплый, — тихий шепот все же заставляет прервать увлекательное разглядывание вывески и снова посмотреть на Валеру. Странный он все же. Никогда не знаешь, что у него в голове и что слетит с его языка в следующую секунду. — А я всегда такой, — тихо отвечает Антон и Валерка почему-то грустно смотрит на него. — Пришли, — произносит Антон, когда они подходят к его подъезду. Валерка отчего-то совсем скис, да и у него настроение подпортилось. – Ну, пока? — Пока, — прощается парень, а сам уходить будто не спешит. Стоит, нахохлившись, и смотрит на Антона грустно так, взглядом уличного котенка, а в глазах так и читается «возьми меня домой». Ну уж нет, хватит! Он не Снегурочка, чтобы от таких взглядов таять. Пусть к себе домой идет. А Антону сейчас нужны покой и одиночество, чтобы хорошенько подумать и разобраться в себе. Однако разобраться в себе в тот вечер ему было не суждено. Придя домой, он первым делом принял горячую ванную, после чего, налив себе кружку горячего чая подошел к окну. И буквально подскочил на месте. Во дворе, на засыпанной снегом лавочке сидела сгорбившаяся фигурка в знакомом цветастом пуховике. — Какого хрена?! – рыкнул Антон и как был в халате на голое тело и в домашних тапочках, выскочил за дверь. Он теперь ночами будет на его окна пялиться? Это уже на какой-то фанатизм больше похоже. Жуть. — Ну и чего ты домой не идешь? – раздраженно спросил Антон, подойдя к Валере, который при его появлении, попытался вскочить с лавочки, но замерзшие ноги давали о себе знать, потому что он внезапно покачнулся и снова плюхнулся уже на утрамбованный его задницей снег на лавочке. — Да я это… сейчас уже пойду, — замямлил парень и повторил попытку подняться. Неуклюже потоптавшись на месте, он кинул взгляд на Антона, и его брови удивленно поднялись. — Иди домой, холодно же, — тихо произнес он, разглядывая торчащие из под халата обнаженные ноги Антона, покрытые светлыми волосками. — То же самое я могу сказать и тебе, — Антон нахмурился и выжидающе уставился на Валеру, на что тот печально кивнул и поплелся в сторону остановки, но вдруг резко развернулся и в несколько шагов оказался возле Антона. — Антон, а можно, я сегодня у тебя останусь? – вдруг выпалил он и парень даже на какое-то время растерялся от такой наглости. — Это с какой такой радости? — Мне сейчас идти некуда, — пролепетал мальчишка смущенно, что было для него совсем не характерно. – Дома сейчас брат со своей девушкой, у них сегодня годовщина, туда мне нельзя. Я думал у друга переночевать, но он неожиданно уехал к родственникам. А больше мне идти и некуда. Только ты. — А у меня что, приют для всех обездоленных? – с сарказмом спросил Антон и тут же пожалел, глядя на то, как глаза мальчишки наливаются обидой и губы сжимаются в тонкую линию. — Лер, подожди, — окликнул он, когда парень рванул от него, не обращая внимания на крики. – Да стой же ты, кому говорят! На мне, между прочим, только тапочки и халат, а в таком наряде, знаешь ли, как-то не особо по морозу побегаешь! Его слова оказали на Валеру прямо-таки волшебное воздействие, потому что тот резко остановился, будто кто-то кнопку нажал. Ну вот и славно, видимо ему удалось надавить на жалость мальчишки, довольно подумал Антон. — А что, под халатом у тебя ничего нет? Прям совсем ничего? – спросил вдруг Валера, и заинтересованно посмотрел Антону куда-то в область паха. Обида полностью забылась, теперь все его внимание переключилось на более занимательные вещи. — Да иди ты в баню, извращенец мелкий, — Антон легонько шлепнул его по макушке и, схватив Валерку за руку, потащил к подъезду. — С тобой бы я пошел, — блаженно улыбнулся тот, покорно следуя за тянущим его парнем. Оказавшись в квартире, Антон тут же ринулся на кухню по-новой греть чайник, оставив своего внезапного гостя с интересом озираться по сторонам. Разогревая поздний ужин, он через открытую дверь видел, как Валера ходит по его квартире, осматривая комнаты, и на лице при этом у него царила легкая улыбка. — А у тебя тут мило, уютно очень. Один живешь? – спросил он, заходя на кухню и усаживаясь с ногами на стул с высокой спинкой. — Сейчас один, жена с детьми на месяц в санаторий уехала, — с невозмутимым видом произнес Антон, ставя перед Валерой тарелку с вермишелью по-флотски. Зря он это сделал. От услышанного мальчишка подскочил со стула как ошпаренный и зацепил тарелку, которая рухнула со всем своим содержимым на пол, но парень не обратил на это внимания. С видом раненого оленя, он уставился на безымянный палец Антона. Вот же ж горе луковое, и пошутить нельзя. — Успокойся, Бемби! Пошутил я, нет у меня никакой жены, — тяжело вздохнув Антон сел на корточки и принялся собирать размазанную по полу вермишель, когда его сильно стукнули в плечо. — Ты чего дерешься? — возмущенно зашипел он, потирая ушибленное место. Валерка может и хиленький, но удар у него хороший, наверняка синяк будет. — А ты думай, прежде чем так тупо шутить, — Валера схватил со стола чистую тарелку и направился к плите, где в сковородке еще оставалось чуть вермишели, как раз на одну порцию. Выложив все себе в тарелку, он уселся за стол и, набив рот едой, возмущенно зажевал. Антон молча наблюдал за этой картиной, понимая, что его самым наглым образом оставили без ужина. Вот и приглашай после этого к себе всяких на ночь: изобьют, оставят без ужина и заставят убирать. Собрав последние вермишелинки с пола, он уселся напротив Валеры и, потягивая из кружки горячий чай, принялся его разглядывать. Все отдельно взятые черты лица Валеры были нежными и изящными, можно даже сказать девчачьими: и длинные пушистые ресницы, и плавно изогнутые брови, пухлые губы и острый подбородок. Но вот почему-то все вместе это смотрелось совсем не по-девчачьи. Перед ним сидел самый настоящий парень, ни капельки не женственный. Просто очень красивый. Даже странно, что такой парень таскается за ним, Антоном, ничем не примечательным парнем с самой стандартной внешностью: короткие светлые волосы, голубые глаза, ни худой, ни толстый, только что высокий. И все же этот мальчишка что-то в нем углядел, или он только прикалывается? Может с друзьями поспорил, что влюбит в себя натурала. Ведь странно все это. Не может любовь вдруг ни с того ни сего возникнуть, нельзя влюбиться в человека ничего о нем не зная. — Лер, а когда ты понял что ты гей? – он хотел задать совсем другой вопрос, но язык опередил мысль. Ну что ж, этот вопрос его тоже очень волнует. Только вот Валерка вдруг нахмурился и лицо его разом помрачнело. Антон уже подумал, что ответа не дождется и хотел было замять этот разговор, как парень вдруг заговорил. — В четырнадцать лет. Он был старше меня на пять лет и к тому же натурал. Везет же мне на вас, — грустно усмехнулся он. – Только вот ему, в отличие от тебя, мои поцелуи совсем не понравились. Знатно он меня тогда треснул, но я сам виноват, полез к нему пьяному, думал, он в отключке был. Как оказалось, нет. Он замолчал и опустил глаза в пол, будто весь замкнулся и отгородился. В его голосе не было ни злости, ни раздражения, только острая тоска, словно то, о чем он рассказывал, еще не забыто и не пережито. И почему-то то, что Валера мог испытывать к кому-то такие же чувства, которые сейчас испытывает к нему, совсем не понравилось Антону. Глупо испытывать эту ревность, если он сам не собирался отвечать Валере взаимностью. Ведь он не собирался же, правда? Внутренний голос молчал и Антон очень сомневался, что в этом случае подходит поговорка «молчание – знак согласия», скорее уж наоборот. — Ты его любил? – вырвалось само собой и он готов был стукнуть себя по лбу. — Очень… От этого тихого «очень» внутри словно царапнули ржавым гвоздем, так и хочется спросить его «любишь до сих пор?», но он сдержался, потому что понимал, что возможно, совсем не желает знать ответ на этот вопрос. — А почему я? – вместо этого спросил он и внутри что-то сжалось, когда складка между валеркиных бровей разгладилась в одну секунду и губы растянулись в такой знакомой улыбке. — Потому что ты – это ты, а не кто-то другой! — Как загадочно, — хмыкнул Антон, чувствуя, как начинают гореть щеки. – Ладно, пойдем спать, поздно уже. — Угу, только я в душ заскочу, — Лер подскочил со стула и понесся в ванную, а Антон, убрав со стола, пошел стелить ему в зале. Антон уже почти заснул, когда почувствовал, как рядом прогнулся матрац и рядом растянулось теплое тело. — Я постелил тебе в зале, — хриплым со сна голосом пробормотал он, еще не совсем проснувшись. — Я хочу с тобой, — тихий шепот куда-то в шею и ощущение тонких пальцев на груди. Холодный как ледышка. — Нет, никаких со мной. Ты идешь спать в зал, — Антон пытается произнести это строго, боясь, что дрожащий голос выдаст его с головой. Ну нельзя же так. Он слишком близко, слишком сильно ощущение мягкого податливого тела, уже не скрытого всей этой шелухой одежды. Он не видит его, но знает, что стоит ему только протянуть руку, как пальцы коснутся бархата его кожи, сладко пахнущей гелем для душа. — Валера! – уже злобно зарычал он и парень буквально подскочил с кровати. — Осел упрямый, — обиженно пробурчал он, выходя из спальни, а Антон откинулся на подушку и уставился в белеющий квадрат потолка. Определенно, надо что-то решать. Либо окончательно оттолкнуть Валерку и не мучить ни его ни себя, либо… Либо дать ему то, чего он так хочет. Можно подумать, ты этого совсем не хочешь, ехидно прошептал внутренний голос и Антон тихо застонав, накрыл голову подушкой. Сон как рукой сняло и после часа безуспешных попыток снова заснуть, он бросил это бесполезное занятие. Откинув одеяло, он встал с кровати и подошел к окну, разрисованному по краям причудливыми морозными узорами, напоминавшими орнамент на пуховике Валеры. Интересно, он уже спит? Включив в коридоре свет, он тихонько проскользнул в зал и остановился перед диваном, разглядывая сжавшееся в комок под теплым одеялом тело. Разметавшиеся по подушке черные пряди вызывали сильное желание коснуться их, пропустить сквозь пальцы. На белом фоне наволочки, чернота его волос выглядела особенно контрастно. Впрочем, в этом был весь Валера – один сплошной цветовой контраст: черные волосы, глаза, брови и ресницы на белой до просвечивающихся голубых вен коже и все это вечно упаковано в одежду безумно ярких цветов. На него просто хотелось любоваться, как на экзотическую птицу, такую же яркую и неугомонную. Присев перед диваном на корточки, Антон отвел край одеяла с лица парня, обнажая его слегка приоткрытые губы и родинку, вот уже который день не дававшую ему покоя. — И откуда ты только взялся на мою голову… — тихо прошептал он, касаясь кончиком пальцев злополучной черной точки. Замерев на секунду, он медленно наклонился вперед и нерешительно коснулся губами того места, где только что был его палец. Как же долго он хотел этого. И сейчас, пока теплое тело мерно дышит, забывшись глубоким сном, можно на минуту забыть все свои страхи и сомнения, ведь об этом никто не будет знать, только он сам. Губы скользят по подбородку, поднимаясь все выше и выше, ведь они помнят вкус того поцелуя, помнят как горячо и сладко им было. Он крадет этот поцелуй словно вор, тихо, несмело, под покровом ночи, так, чтобы не заметили, про себя усмехаясь своей глупости, ведь стоит ему только попросить, ему подарят столько этих поцелуев, что он в них утонуть сможет. Но просить ему не позволяет гордость или банальное упрямство, зато воровать всегда пожалуйста. Касаясь губ Валеры, он уже понимал, что безнадежно проиграл этому мальчишке. Рано или поздно он все равно сдастся ему, против такого он устоять не в силах, уж слишком сильно его тело реагирует на Валеру, тянется к нему, как намагниченное. И словно выражая полное свое согласие с мыслями Антона, Валера вдруг тихо и протяжно стонет прямо ему в рот, крепче прижимаясь к нему и делая ответное движение языком. Вор застигнут на месте преступления, но так даже лучше, теперь можно не сдерживать себя, боясь разбудить. Прихватив зубами нижнюю губы Валеры, Антон провел по ней языком, ощущая, как льнущее к нему тело бьет мелкой дрожью. Да он и сам дрожит от неудовлетворенного желания и от ожидания чего-то большего, и он резко отстраняется от потянувшегося за ним мальчишки. — Антон? – раздается хриплый шепот и Антон вздрагивает от этого глубокого голоса, будто насквозь пропитанного желанием. Он никогда не слышал, чтобы Лерка говорил вот так… но он ведь никогда и не видел его таким возбужденным. Черт, а он думал, что красивей уже просто быть не может. До безумия хочется этих губ, этого теплого, разморенного после сна тела, хочется эти волосы под пальцами, хочется губами по этой тонкой шее, ниже, туда, где беззащитная ямка между ключицами. Как же хочется-то… Но что-то сдерживает, Антон подозревал, что это просто-напросто банальный страх, но он был слишком силен, чтобы его так просто игнорировать. В омут с головой, это явно не про него. — Лер, давай спать? — Так я и спал, пока ты… — он вдруг замолчал и как-то печально вздохнул, словно все понимал. – Ладно, только я хочу с тобой. А Антон и не против. Забравшись под одеяло, он положил голову на подушку, повернувшись лицом к Лерке. Тот придвинулся к нему поближе и робко скользнул ладонью Антону на грудь, словно боясь, что тот ее сейчас скинет и тут же удивленно вздохнул, когда парень накрыл его руку своей. Им казалось, что заснуть им удастся еще не скоро, однако, уже через пять минут тишину комнаты нарушало ровное дыхание крепко спящих парней. *** — Ну и как у вас там с Леркой продвигается-то? – Катя сидела в кресле и вытянув перед собой руку с растопыренными пальцами, проверяла ногти на наличие дефекта в маникюре. На коленях у нее стоял раскрытый ноутбук, на котором она периодически, в свободное от клиентов время, что-то набирала. — Ничего у нас никуда не продвигается, — отмахнулся от подруги Антон, стараясь не встречаться с испытывающим взглядом. На самом деле он нагло врал. У них продвигалось и очень даже стремительно, Антон сам не знал, радоваться ли ему или ударяться в панику. Сегодня утром его разбудил не будильник, как обычно, а долгий глубокий поцелуй и потрясающе аппетитный аромат чего-то вкусного, доносящийся с кухни. Этим чем-то оказался омлет с грибами, красиво выложенный и оформленный на тарелке. Валера стоял рядом и с сияющей улыбкой наливал кружку горячего, свежесваренного кофе. Вид при этом у него был такой, словно парень выиграл миллион. Усадив Антона за стол и сунув ему в руки вилку, Валера чмокнул его в губы и убежал в университет, пообещав зайти к нему на работу. А Антон остался жевать омлет, запивая его кофе и думать, что же во всей этой ситуации неправильно. Долго думать не пришлось. Валерка. Он слишком серьезно относился ко всему этому, отдавался по полной, вкладывая в эти не существующие отношения всего себя, в то время как со стороны Антона таких сильных чувств не было. Были только интерес и симпатия, ну и конечно желание. Какой-то неравный обмен получается. Хотя, чего Антону-то переживать? Валера сам знал, на что идет и что большой и чистой любви ему ждать не следует. Ведь знал же? Подумав немного, Антон понял, что ни фига тот не знал. Этот мальчишка живет чувствами, а не разумом. Увидел, понравилось, значит надо получить, добиться своей цели во что бы то ни стало. В этом был весь Лерка – порывистый, импульсивный и при этом такой трогательный и ранимый. Единственное, что остается Антону в этой ситуации – это надеяться, что Валера быстро перегорит этим чувством и никому не будет больно. — А вот сейчас ты мне врешь, — голос Кати вывел его из задумчивости и он настороженно посмотрел на девушку. – Если раньше он просто смотрел на тебя голодным взглядом, то сейчас прямо слюни пускает. А когда ты на него смотришь, то он светится, как звезда на елке. Так что не надо мне тут лапшу на уши вешать. Девушка укоризненно посмотрела на друга и перевела взгляд на сидевшего на своем привычном месте мальчишку, который заметив обращенные к нему взгляды, радостно улыбнулся и замахал рукой. Катя иронично приподняла одну бровь и пожала плечами, и Антон ясно уловил в этом ее жесте «А я что говорила?». Да уж Лерка, ты ходячее палево, недовольно подумал он, кинув за стекло хмурый взгляд. — Кажется, я на самом деле гей, — обреченно пробормотал Антон, уткнувшись носом в сложенные перед ним руки и тут же подскочил на месте, от громкого крика подруги. — Да! Я знала это, — девушка радостно улыбалась и чуть ли не в ладоши захлопала. — И чему ты радуешься? — угрюмо спросил ее парень, подняв голову. — Как чему, ты разве не знал, что каждая девушка мечтает о друге-гее? Моя мечта исполнилась! — Кать, ты больная? — Может и больная, зато ты Свиридов, шуток не понимаешь! Просто мне надоело смотреть, как ты существуешь как робот, работа-дом и изредка мимолетные увлечения. А этот мальчик… мне кажется он то, что тебе надо, — девушка подошла к нему и провела ладошкой по плечу в успокаивающем жесте. — Почему ты так думаешь? – Антон наклонил голову набок и прижался щекой к теплой ладошке. — Просто из него жизнь ключом бьет, — объяснила девушка, садясь рядом с Антоном и прижимаясь к нему плечом. — Бьет, это точно, — усмехнулся парень. – И все мне по голове. Позже днем ему позвонил один старый приятель, приглашая сходить в клуб, на что Антон, не особо долго думая, ответил согласием. К тому же, у него завтра был выходной, поэтому он вполне мог позволить себе сегодня немного покутить. Ему надо было хотя бы немного отвлечься от Валеры и сменить обстановку. Поэтому после работы он предупредил парня, чтобы тот его не провожал. Тот обиженно поджал губы, но ничего не сказал, просто развернулся и ушел, даже не попрощавшись. *** Музыка, которая раньше казалась непомерно громкой, теперь звучала тише, словно через толщу воды, вибрируя мощными басами где-то в районе желудка. Рядом кто-то шумно разговаривал и громко смеялся, хотелось присоединиться к этому веселью, но сознание категорически не желало брать контроль над телом, уплывая далеко за границы реальности. К нему кто-то прижимался, что-то шепча на ухо, но он не понимал, что ему говорили, слова сливались в один сплошной поток, Антон лишь чувствовал приятные округлости под рукой и мягкие, пахнущие духами и сигаретным дымом волосы, щекочущие ноздри. Звонкий высокий смех, раздавшийся прямо над ухом, заставил поморщиться. Не надо так громко. Но он тут же обо всем забыл, когда почувствовал на своем лице прикосновение чужих влажных губ, почему-то липких. По телу заскользили чьи-то руки и он потянулся им навстречу, но они не приносили успокоения. Ему плохо. Хотелось вырваться из этих душных объятий, но эти руки были везде, они опутали его, словно щупальца осьминога, так, что не вырваться. И Антон больше не пытался, он затих, смирно принимая эти прикосновения, лишь беспомощно открывая рот навстречу ненасытным губам, чувствуя тяжесть чужого тела на коленях. Он попытался открыть глаза, чтобы рассмотреть жмущуюся к нему девушку, но вокруг все расплывалось в единую разноцветную массу и яркие вспышки огней, больно бьющие по глазам, заставляли снова зажмуриться. А девушка продолжала ерзать на нем и, кажется, он даже возбудился, о чем говорило болезненная теснота в штанах. Наверное надо увести ее в туалет, не здесь же… Кое-как он поднялся и на ощупь схватил тоненькую руку с острыми ноготками, но уйти им не дали. Девушка, на которую он опирался, вдруг резко исчезла из-под него, словно ее выдернули и, лишившись опоры, Антон снова плюхнулся на диван. Рядом раздались какие-то крики и он заткнул уши. Как же раскалывается голова. Словно сквозь вату до него доносился голос, такой знакомый и отчего-то сердитый. Он кричал на него, чего-то требовал, потом его начали трясти и он почувствовал на плече прикосновение уже других рук, мягких и теплых. Перед мутным взором мелькнули темные волосы и огромные черные глаза, почему-то испуганные и в то же время рассерженные. — Лерка? – пересохшие губы едва пропускали через себя звуки, хотелось облизнуть их, но в горле сухо, как в пустыне и язык словно прилип к нёбу. Его обхватили за талию и куда-то повели. Он стоял смирно, стараясь даже не шататься, когда на него натягивали куртку и шапку, при этом продолжая что-то бурчать. В голове стало более-менее ясно, когда они оказались на улице. Резко вдохнув колючий морозный воздух, Антон вдруг почувствовал, что начинает задыхаться и тело начал сотрясать сильный кашель. Легкие словно обожгло холодом, выветривая оттуда весь грязный загаженный воздух клубного помещения. Когда кашель закончился, он обессилено облокотился на Валерку, который даже закряхтел от усилия удержать его на ногах. — Лер, домой хочу… — жалостливо простонал Антон, цепляясь за валеркин шарф. — Что, нагулялся, кобель блудливый? – злое пыхтение раздалось откуда-то из-подмышки. – Надо было оставить тебя в том кабаке, чтобы эта потаскушка оттрахала тебя, наградив при этом какой-нибудь заразой! — Фиии… как грубо, — поморщился Антон, пытаясь поправить съехавшую на глаза шапку. И какого черта на нем вообще шапка? Он же вроде без нее обычно ходит… — Грубо? – Валера резко остановился и не ожидавший этого Антон, как подкошенный рухнул лицом в большой сугроб. — Грубо говоришь? – продолжал гундеть Валера, хватая Антона за шкирку и пытаясь вытащить того из снега. – Ты сейчас сам домой будешь добираться, понял? Кое-как вытащив Антона из сугроба, он очистил ему лицо и потащил дальше, а Антон предпочел больше не издавать ни звука, радуясь про себя, что он живет в самом центре города: и до работы недалеко и из клуба тащить недолго. Он плохо помнил, как они добрались до его квартиры. Очнулся уже лежа на своей кровати, раздетый до трусов, а рядом сидел Валера, протягивая ему стакан воды. — Пей, — тон холодный и отстраненный. Сердится. — Лер… — виновато протянул Антон, хотя сам толком и не понимал, почему должен чувствовать себя виноватым. Но тем не менее чувствовал. — Ты мне скажи… ты вообще планировал что-либо...ну... насчет меня? Или ты хочешь отделаться от меня, но пока просто не представился подходящий случай? Планировал? Да ни черта он не планировал, разве можно спланировать такое? Валерка же свалился на Антона как снег на голову. Да и никаких отношений он с ним не хотел. Близости, да, хотел. Хотел попробовать. Но отношения? Вот прям чтобы «ты теперь мой парень, давай везде ходить за ручку и целоваться по углам» о таком он точно не думал. — Не надо делать из меня виноватого. Ведь это ты начал, а меня даже не спросил, хочу ли я. — Ну, так я спрашиваю теперь, — Валера поставил стакан на тумбочку и серьезно посмотрел на Антона. – Хочешь? — Чего? – чувствуя себя полным идиотом под этим пристальным черным взглядом, спросил парень. — Меня. — Прямо сейчас? – вышло нервно и испуганно. – Боюсь, я сейчас не в лучшей форме, да и… — И от тебя воняет духами этой шлюшки! – Лер потянул воздух носом и презрительно поморщил нос. — Лер, ну хватит уже! – сердито одернул его Антон и мальчишка сразу весь как-то поник. – И вообще, ты что в том клубе делал? — За тобой пошел, — буркнул Валера. – И как оказалось, не зря. Он опустил голову и начал нервно теребить край простыни, прикусив при этом нижнюю губу. — Знаешь, — вдруг тихо произнес он. – Мне было очень обидно наблюдать, как она тебя целует, а ты ей отвечаешь. Хотя я понимаю, что я тебе никто, и возможно не имею права, но… — Лер, — остановил его Антон, взяв за подбородок и заставив поднять лицо, глаза мальчишки подозрительно блестели. – Я хочу попробовать. Было забавно наблюдать, как лицо, буквально несколько секунд назад выражавшее вселенскую печаль, вдруг начинает сиять и светиться радостной улыбкой. Громко ахнув, Валера забрался на кровать и улегся сверху Антона, крепко прижимаясь к его груди. — Эй, притормози, — попытался отлепить он от себя вцепившегося в него всеми клешнями парня. – Не сейчас, я действительно немного не в форме. — Тогда просто спи, а я побуду с тобой, — раздался счастливый шепот, нежной щекоткой скользнувший по груди. Валера довольно потянулся, и свернулся на Антоне, словно огромный кошак. А вот Антону было почему-то очень тревожно, он гладил Лерку по волосам, а про себя гадал, не совершает ли он самую большую ошибку в своей жизни. *** Утро встретило его обильным снегопадом и теплом жмущегося к нему стройного тела. Эту ночь они оба спали беспокойно, и причем все по вине Антона, которого полночи тошнило, а Валера, как примерная супруга, сидел рядышком с ним, перебирая волосы и выслушивая жалостливые причитания. Ощущение умиротворения и уюта, давно испытанное и уже почти забытое, охватило его. В конце концов, какая разница, парень или девушка, когда так хорошо вместе. Он ведь живет не для кого-то, а для себя, правильно? Коснувшись губами выглядывающего из-под одеяла плеча мальчишки, он осторожно, чтобы не разбудить, слез с кровати и направился в душ. Горячие струи воды смыли остатки сна и усталости, возвращая телу бодрость и ощущение свежести. Сделав напор посильнее, он задрал голову вверх, наслаждаясь хлесткими ударами воды по щекам. Теплые капли очищали не только его тело, они словно вымывали из него все сомнения и страхи, и он уже точно знал, что сделает после душа. Но его опередили. Прикосновение чужой руки к спине было неожиданным, и Антон резко развернулся, попав в плен вездесущих рук и губ, скользящих по его телу. — С добрым утром, — тихий шепот куда-то ему в грудь и все, что он смог ответить на это – еле внятное «мммм». При виде Валеры желание вспыхнуло в нем, словно канистра с бензином, к которой так неосторожно поднесли спичку. И губы уже сами тянутся навстречу таким же нетерпеливым и горячим, вылизывая, кусая, посасывая. Ладони обхватывают упругие аккуратные ягодицы, прижимая ближе и приподнимая, чтобы удобнее было целовать, шептать на ухо что-то абсолютно бессмысленное, но почему-то такое необходимое. Вода прозрачными струями стекает по белоснежной коже, вызывая желание слизать каждую капельку и он слизывает, радуясь искренне, словно ребенок, раздававшимся в ответ глухим стонам. Хочется испить его всего без остатка, до самого донышка, настолько велика охватившая его жажда. Или это голод? Что бы это ни было, оно огромное и ненасытное, настойчиво требующее выход из ставшего вдруг тесного тела. Не отпуская Валеру, Антон перелезает через бортик ванной, зацепившись ногой, но успевает удержать равновесие, чтобы не уронить свою драгоценную ношу. Ноша же ничего вокруг не замечает, только крепче обхватывает ногами талию Антона, стараясь вскарабкаться еще выше, не давая отстраниться ни на секунду. Каким-то чудом им удалось целыми и невредимыми добраться до спальни и весь этот мокрый комок из сплетенных рук и ног с шумом заваливается на кровать. Одной рукой Антон бережно откидывает волосы со лба Лера и начинает бережно выцеловывать его лицо, опаляя горячим дыханием и без того раскаленную кожу. Хочется обцеловать его всего: и эту морщинку между жалостливо сведенных бровей, и аккуратный кончик носа, плавный изгиб подбородка, опускаясь все ниже, туда, где синей ниточкой бьется тоненькая вена, лизнуть выпирающий острый кадык и скользнуть губами по ямке между ключиц, беря чуть левее, чувствуя губами каждый удар бьющегося в экстазе сердца. И уже кажется странным, что когда-то нравилось ощущать под рукой выпуклости женского тела, ведь сейчас будто и нет ничего естественнее и совершеннее этого угловатого худощавого парня, распростертого под ним, смотрящего на Антона так, словно он – центр его вселенной. Каждый глубокий вдох – словно попытка уцепиться за остатки разума, слабым угольком тлеющим где-то на краю сознания. Каждый стон – словно мольба продолжать, не останавливаться ни на секунду. И каждый поцелуй, отчаянный и глубокий, — признание поражения и готовность раствориться в этих черных глазах без остатка, позволить им поглотить себя, чтобы стать частью чего-то неизвестного, но такого желанного. Валера вдруг начинает беспокойно ерзать под Антоном, явно стараясь выбраться из под его тела. Одно резкое движение и вот он уже сидит сверху, прижимаясь пахом к животу Антона и делая медленные поступательные движения. Возбуждение пронзает тело, словно острой иглой, срывая с губ невольный стон и заставляя прижаться еще ближе. Каждое прикосновение – будто голой кожей по высоковольтным проводам, бьет сильно, до судорог, до закушенных в кровь губ. Ощущение тонких пальцев, обхвативших его напряженный, готовый чуть ли не взорваться член, отзывается в сознании яркой вспышкой. А когда ладонь заменяет влажный, горячий рот, то Антон вообще перестает что-либо соображать. Тело – это один сплошной оголенный нерв, и все, что ему остается – это только чувствовать, раствориться в этом безумии, зарываясь пальцами в прохладный шелк волос и моля, чтобы эти губы не останавливались. Далее все происходит словно в тумане, ярком и насыщенном. Откуда-то появляются презервативы и смазка и Валера с робкой улыбкой кладет их на подушку. Готовился чертенок. Блестящие черные глаза неотрывно смотрят на вмиг растерявшегося Антона и тонкая ладошка успокаивающе гладит занервничавшего парня по щеке. — Я помогу, — шепчет он, обхватывая запястье Антона пальцами и кладя его руку себе на ягодицы. И действительно помогает. Тихим, срывающимся голосом, и плавными, уверенными движениями, он направляет его, показывая как правильно. Успокаивает его, когда Антон, услышав болезненный стон Валеры после первого проникновения, нервно замирает, боясь пошевелиться. Он весь напряжен и натянут как струна, тело рвется вперед, требуя забыться и полностью отдаться этому животному чувству, но остатки разума сдерживают этот напор, боясь причинить боль тому, кто за такое короткое время сумел изменить весь его внутренний мир. Они словно поменялись местами, теперь старшим был Валера, направляя и указывая путь, а Антон же чувствовал себя юнцом, неопытным и наивным, боящимся сделать лишнее движение. — Давай же… — шепчет Лера не в силах больше терпеть и делает движение бедрами навстречу Антону и тот, словно повинуясь приказу, начинает двигаться, постепенно наращивая темп. Валера выгибается под ним немыслимой дугой, оставляя на плечах Антона красные полосы и парень целует его в шею, чувствуя, как под сухими губами неровными быстрыми ударами бьется пульс. Хочется войти глубже, ощутить эту жаркую тесноту каждой клеточкой, и слышать, как при каждом сильном толчке с закушенных пухлых губ срываются то ли всхлипы, то ли стоны. Их накрывает почти одновременно, два тела, словно охваченные сильнейшими судорогами, выгибаются навстречу друг другу, прижимаясь еще теснее, хотя, казалось бы, теснее уже просто невозможно, и замирают. И только шумное дыхание, да громкие удары сердца, эхом отдававшиеся в груди любовника, нарушали внезапно наступившую в комнате тишину. — Охренеть… — первое, что сорвалось с губ Антона, когда он более-менее пришел в себя. — И не говори… — раздался приглушенный голос из-под Антона и парень спохватившись, откатился в сторону, давая, наконец, Лерке возможность вздохнуть полной грудью. – Нет, ты не понимаешь! Это же просто… это же… охренеть можно! – как ни пытался, Антон просто не смог найти другого слово, описывающего его состояние. — А я смотрю, после секса твой словарный запас особенно богат, — хихикнул Валерка, уютно умостившись на груди все еще пораженного парня. — А это всегда так? Я имею ввиду секс с парнями? – все не унимался Антон и Валера раздраженно нахмурился и слегка укусил его за сосок. — Нет, это только со мной так. Я просто бог секса, так что не советую тебе пробовать с другими – разочаруешься! — Думаешь разочаруюсь? Мне кажется ты меня основательно заразил всей это голубизной, так что… — Заразил тебя голубизной? – Лер приподнял голову, чтобы заглянуть Антону в лицо и звонко рассмеялся. – Нееееет, я тебя заразил вовсе не этим. — А чем? – вдруг похолодел Антон, перед глазами которого тут же возникла красочная картинка, как он сидит в больнице, чтобы сдать анализ на ВИЧ. — Я… заразил… тебя… — каждое слово Валера произносил медленно, на выдохе, сопровождая поцелуем в шею, — любовью! Последнее слово он выдохнул Антону в губы и нежно поцеловал его, улыбаясь удивленному выражению лица старшего парня. — Дурак… — выдохнул Антон, не зная, что ответить Лерке на его заявление. – Разносишь тут всякую заразу… Валера на это ничего не ответил, лишь потерся макушкой о подбородок Антона, снова напоминая тому большого кота, вот-вот замурчит от удовольствия. Вспомнив, как совсем недавно с этих губ срывались надрывные стоны, Антон улыбнулся и обхватил руками распластавшегося на нем парня, проведя кончиками пальцев по ребрам, чувствуя, как ухо щекочет довольное сопение. Всю их постельную идиллию нарушило громкое урчание, после чего Лер виновато посмотрел на Антона и буркнул: — Есть хочу. — Ээээммм… — Антон настолько привык жить один, что пустой холодильник для него был привычным делом, ел он обычно на работе, а дома довольствовался какими-нибудь полуфабрикатами. Однако сейчас рядом с ним лежал растущий организм, который смотрел на него печальными голодными глазами и которого ему было абсолютно нечем накормить. – Если честно, у меня в холодильнике шаром покати, но давай сделаем так. Ты иди пока в душ, а я сбегаю в магазин, а потом что-нибудь тебе приготовлю. — Хорошо, — кивнул Валера, — только мне последний пункт твоего плана не нравится, — поймав недоуменный взгляд Антона, он пояснил: — Вспоминая твою вермишель по-флотски, я сделал вывод, что готовишь ты отвратно, так что прости, но сегодня кулинарить буду я. — Да пожалуйста! – облегченно рассмеялся Антон, ведь повар из него на самом деле неважный. Но за вермишель все же стало обидно, ведь она была шедевром его кулинарного мастерства. *** Вернулся он только спустя полчаса, несмотря на ранний час, очередь в ближайшем супермаркете уже была не маленькая. В квартире было тихо и, поставив пакеты на стол, он отправился на поиски своего голодающего гостя, который обнаружился в зале. — Лер? – растерянно произнес Антон, глядя на сидящего на полу парня среди разбросанных вокруг него фотокарточек. Рядом валялся большой красный фотоальбом, который обычно стоял на стенке. Валера даже не повернулся на звуки голоса, продолжая всматриваться в небольшой квадратик плотной бумаги. Было что-то странное во всей его позе, в том, как сходятся на переносице тонкие полоски бровей, как влажно блестят зубы, прикусившие нижнюю губу, как крепко правая рука обхватывает подтянутые к подбородку колени, а левая напряженно сжимает между пальцами глянцевый квадратик. В голове тихим звоночком зазвучала тревога, тут же превратившись в вой сирены, когда на него взглянули два черных омута, в которых он не видел ничего… только голое отчаяние и попытку сдержать слезы. — Лер… что? – получился какой-то испуганный писк, но Антон на самом деле испугался. Он не понимал, что могло произойти за то короткое время, что он отсутствовал. Он ринулся вперед, но Валера вытянул вперед руку, заставив парня замереть на месте. — Кто это? – голос хриплый и безразличный, будто чужой, лишенный присущих Валере мягких интонаций. Он протягивает Антону фотокарточку и тот непонимающе разглядывает ее. — Это мой одногруппник, Серега Тихонов, а что… — Я не про него, рядом кто… — под этим напряженным взглядом Антону становиться совсем неуютно и он нервно сглатывает. — Это я… Да, в невысоком длинноволосом худом парне на фотокарточке было трудно узнать сегодняшнего Антона Свиридова. За последние пять лет он сильно изменился раздался в плечах, поправился и намного прибавил в росте, к тому же длинные волосы со временем надоели и он их отстриг без какого-либо сожаления. Ему бывало самому странно смотреть на свои старые фотки, будто на них и не он вовсе. — Но как… — Валера вдруг подскочил на ноги и, тяжело дыша, выхватил фото у Антона. – У этого парня фамилия Наумов! Антон Наумов. А ты ведь Свиридов… Антон пораженно уставился на Валеру, не понимая, что происходит, и откуда парень знает о нем такие подробности. — Когда мама вышла замуж за отчима, я взял его фамилию, — тихо произнес Антон. Отца он ненавидел и отчим, зная об его отношении к родителю, предложил дать ему свое имя, на что Антон с радостью согласился. К тому же Михаил, мамин муж, действительно относился к нему как к сыну. – Валер, откуда ты знаешь мою прежнюю фамилию? Парень посмотрел на него стеклянным взглядом и схватился за волосы. — Ну почему мне так везет, — простонал он и тут же разразился истеричным смехом. – Ты ведь меня не помнишь? Он выжидающе смотрел на Антона и тот, под этим взглядом полным боли и тоски, чувствовал себя какой-то дрянью, хотя и сам не мог объяснить почему. Почему он должен помнить Валеру? Разве они раньше встречались? Не может такого быть, Антон бы запомнил его, обязательно запомнил. Тогда почему эти глаза смотрят на него сейчас так, словно он сделал ему больно. Не специально, но сделал. — Лер, я не понимаю… — пробормотал вконец растерявшийся Антон, сделав попытку подойти к парню поближе, но тот сделал шаг назад. — Не помнишь… — горько усмехнулся Валера, но тут же натянуто улыбнулся, глядя на потерянное лицо ничего не понимающего Антона. – Но это ничего… Не переживай, все в порядке. Сделав еще один шаг назад, он развернулся и выбежал в коридор, где принялся натягивать на себя пуховик, Антон в ступоре наблюдал за ним, пока тот не начал шнуровать ботинки, и тут его словно торкнуло. — Стой! Объясни, что происходит, — он схватил вырывающегося Валеру за запястье и потянул на себя. – Я ни черта не понял что ты мне понаговорил. Что я должен был помнить? Разве мы раньше встречались? — Пусти, — тихий всхлип заставил Антона немного ослабить хватку, но руку он не убрал. — Антон, я потом тебе все объясню, хорошо? А сейчас… мне надо уйти, пожалуйста. Тихий умоляющий голос и пустой взгляд, от которого Антону почему-то становится жутко. Он не хочет отпускать Леру, хочется прижать его к себе, крепко-крепко, а потом вытрясти из него всех тараканов, что водятся в его мыслях. Хочется понять, что же стало причиной такого поведения Валеры и как с этим связан Антон, но он не может удерживать его силой. А то, что единственный способ удержать Валеру – это применить силу, он не сомневался. Нежелание Лерки быть рядом с ним сквозило в каждом его движении и жесте. Было больно видеть как мальчишка, какой-то час назад плавящийся от прикосновений Антона, сейчас шарахался от него, как от чумного. — Обещаешь, что придешь и объяснишь мне все? – выдавил он из себя, буквально заставляя себя разжать пальцы на тонком запястье. Валера кивнул, не глядя на него и выскочил за дверь, словно боясь, что Антон вот-вот кинется за ним следом. Закрыв дверь, Антон обвел взглядом неуютно тихую прихожую и остановился на валявшейся под вешалкой шапке с помпоном. Подняв ее с пола, он прошел в спальню, где завалившись на смятую, еще влажную кровать и уткнувшись носом в вязанный головной убор, пытался понять, что же произошло и что ему теперь делать. *** Он не появился. Ни на следующий день, ни через два, ни через три. Звонка от него Антон не ждал, потому что когда Валера как-то раз попросил у него номер телефона (это было еще задолго до того, как их отношения из стадии жертва-преследователь переросли в более интимные), Антон резко отказал ему, подумав, что мало того, что этот ненормальный донимает его на работе, так он ему еще и названивать будет. Теперь он был готов рвать на себе волосы, проклиная свою ослиную упертость. Найти Валеру ему не представлялось возможным, потому что он о нем ничего не знал. Ни фамилии, ни адреса, ни где он учится. Ни-че-го! Эта мысль наполняла его безысходностью и чувством презрения к самому себе. Ну что он за человек такой, ведь у него было столько времени узнать Валеру, познакомиться с ним, понять. А вместо этого он строил из себя не пойми что и терял драгоценные минуты на то, чтобы оттолкнуть от себя парня. На работе он как приклеенный не отходил от витрины магазинчика, вглядываясь в лица посетителей торгового центра, надеясь среди этой безликой толпы увидеть то единственное, которое преследовало его каждую ночь во сне. Но вокруг мелькали лишь незнакомые лица, а столик в кафешке, за которым любил сидеть Валера был неизменно пуст, или же занят другими посетителями. Катя, заметив, состояние Антона тут же связала это с внезапным исчезновением Валеры и чуть ли не под страхом пыток вытянула из Антона всю историю. Но он и не сильно-то сопротивлялся. Наоборот, ему необходимо было выговориться, может быть кому-то со стороны будет легче понять, что же пошло не так? Но сколько бы они с Катериной не ломали голову, ни до чего умного так и не додумались. Печально вздохнув, она сказала, что единственное, что остается Антону, это попытаться вспомнить. И он пытался. Но память, сколько бы он ни старался, на все его попытки и просьбы отвечала глухой тишиной. Если Валера узнал его по фотографии шестилетней давности, то значит, они были знакомы именно в тот период. Но Валере тогда было лет тринадцать-четырнадцать. Что могло связывать Антона с таким мальчишкой? Столько вопросов и ни одного ответа… *** 31 декабря. С тех пор, как он в последний раз видел Валеру, прошло уже шесть дней. Он с сожалением посмотрел на часы, стрелки которых неумолимо приближались к цифре восемь, после чего ему надо было закрыть магазин и идти домой. Возвращаясь в пустоту квартиры, он чувствовал полную апатию. Не было этого волшебного ощущения праздника, словно со стороны он смотрел на предновогоднюю суету, на всеобщий ажиотаж и массовую эйфорию, и понимал, что не чувствует этой радости, вместо этого хотелось забиться в темный угол и тихо поскуливать. Вернувшись домой, он врубил телевизор и поставил перед собой на журнальный столик бутылку водки и стопку. Да уж… такого нового года у него еще не было. Чаще всего он отмечал новый год с приятелями, изредка с мамой, отчимом и его многочисленными родственниками, но в этом году Михаила послали делать репортаж о новогодних обычаях небольшого итальянского городка и мама поехала с ним. Антону стало жаль себя до невозможности, это был самый отвратительный новый год за всю его жизнь… ну, это если не брать в расчет тот, который они встречали дома у Сереги Тихонова. Тогда какие-то идиоты, решив подшутить, подсыпали парню в бокал с шампанским какой-то наркотик, который вызвал у Сергея аллергическую реакцию и его пришлось госпитализировать. К счастью, все обошлось. Тогда они все жутко испугались, а те шутники огребли не по-детски, сам Антон лично вправлял им мозги. Он вдруг вспомнил закатывающегося на полу в судорогах приятеля, как трясущимися руками набирал номер скорой, как в голос рыдала, склонившись над Сергеем его девушка. И еще вдруг вспомнился насмерть перепуганный взгляд больших черных глаз. От этого воспоминания Антон дернулся, словно его ударило током. Подскочив с кресла, он схватил лежавший на стенке фотоальбом, тот самый, который в тот день разглядывал Валера, и принялся судорожно рыться в нем. Вот та фотография, где он стоит рядом с Сергеем и которую протягивал ему тогда Лерка, им тут по восемнадцать лет, они немного пьяны и беззаботно улыбаются в камеру. А этот снимок был сделан годом позже у Сергея на даче, где они гуляли всей своей огромной компанией. У Антона было много фотографий с Сергеем, тогда они хорошо дружили, это уже потом, когда Антон после замужества матери переехал в соседний город, они стали меньше общаться, пока общение и вовсе не сошло на нет. Антон продолжал перебирать фотографии, пока, наконец, не нашел ту, которую искал. Снимок был сделан спонтанно, поэтому фотография получилась довольно забавной. Они с Сергеем что-то бурно обсуждали, активно жестикулируя руками, замерев на снимке в нелепой позе и с по-дурацки открытыми ртами. А на заднем плане, примостившись на краешке дивана, сидел худенький паренек с торчащими в разные стороны черными волосами и грустными глазами, полными тоски, смотрел на стоявших перед ним парней. Ничем не примечательный мальчишка, ну разве что огромными глазами и маленькой родинкой под пухлой нижней губой… *** 5 лет назад. Антон глубоко вздохнул, прислонившись лбом к закрытой двери комнаты, куда сбежал, спасаясь от навязчивого шума вечеринки. Любитель покутить, сегодня он был явно не в форме. То ли расставание с девушкой, то ли очередной пьяный дебош отца, то ли факт, что он явно перебрал со спиртным, а может и все вместе взятое никак не способствовало желанию беззаботно веселиться, скорее даже наоборот, хотелось как-то выместить свою агрессию, колючим шаром засевшую внутри. Но он не придумал ничего лучше, чем напиться до тошноты и теперь вот прятался в этой темной комнате, планируя скрываться тут от своих чересчур настойчивых друзей до самого утра, ведь шанса сбежать отсюда у него не было. Они были на даче у Сереги, куда поехали большой компанией, отмечая окончание сессии. Антон сперва и вовсе не хотел ехать, слишком много проблем нарисовалось в его жизни, но потом решил, что ему все же стоит отвлечься и, отправив мать, впавшую в депрессию после очередного избиения мужа, к тетке, он, натянув на лицо фальшивую улыбку, рванул за город, где его ждало море алкоголя и обезумевшая от предвкушения летних каникул молодежь. Через открытое окно с улицы доносились музыка и взрывы громкого смеха, прерываемые звоном стаканов и чьими-то криками. Антон прикрыл налившиеся словно свинцом веки и стал прислушиваться к доносившимся со двора звукам, невнятным и далеким, пропущенным словно сквозь слой ваты. Тело охватила болезненная слабость и его словно покачивало из стороны в стороны, вздумай он сейчас встать, то наверняка не удержался бы на ногах. Так странно… ему было плохо, тело словно кусок холодца, а вот губам тепло и мягко. Антон не сразу сообразил, что это тепло ему дарят чужие губы, нежно прижимающиеся к его рту. Но даже когда он это осознал, у него не возникло никакого желания сопротивляться этим губам, поэтому он лежал молча, наслаждаясь чьим-то жарким дыханием и прикосновениями узкой ладони, гладящей его грудь. Когда поцелуй внезапно прекратился, он разочарованно застонал, недовольный тем, что больше не чувствовал тепла. А потом он открыл глаза. Напротив него сидел четырнадцатилетний брат Сереги и испуганно зажимал рот рукой. Валера. Этот странный мальчик всюду следовал за своим старшим братом и Антон уже привык, что он всегда незаметной тенью маячит где-то рядом. Все бы ничего, пусть себе маячит, но Антона напрягали эти его странные взгляды, бывает, уставится на него своими чернющими глазищами и молчит, словно ждет чего-то, аж жутко. И чего хочет, непонятно. А теперь еще этот поцелуй. Он знал, что эти взгляды не предвещают ничего хорошего, но чтобы такое… Злость напополам с отвращением, поднялись к самому горлу, оставляя на языке привкус горечи. Стало вдруг ужасно обидно за все. За то, что Ленка бросила, ничего толком не объяснив. За то, что мать опять сейчас наверняка рыдает в подушку, оплакивая свой неудавшийся брак. За то, что его отец самый последний ублюдок, который ни во что не ставит свою семью. За то, что какой-то мелкий извращенец думает, что может навязывать ему, Антону, свои ненормальные желания и целовать его, когда так хреново и больно. Кулак резко разрезал воздух, словно Антон и не пьян вовсе, и врезался в мягкие губы, возвращая им поцелуй, правда, совсем не такой, который был до этого. Мальчишка отлетел и, стукнувшись спиной о стену, сдавленно застонал. Он же мелкий совсем и где только такой ерунды понахватался? Выбить бы всю эту дурь из его головы. — Ты чего творишь? – хотелось произнести это грозно, но заплетающийся язык свел на нет все усилия Антона, да и один черт, мальчишка сидит весь напуганный и без его грозного тона. Сжался весь, подтянул худые коленки к груди и уткнулся в них носом. — Я люблю тебя, — прохрипел вдруг он сдавленно. Антон изумленно замер, а потом разразился громким, истеричным хохотом. Его любят! Ну надо же. И кто? Этот мальчишка, у которого на губах еще молоко не обсохло. — Ты сопля зеленая, — усмехнулся он. – Но в этом тебе повезло. Будь ты постарше, я бы сейчас избил тебя так, что на тебе бы места живого не осталось. Но я детей не бью, да и руки об тебя марать не охота, — от презрения, зазвучавшего в голосе Антона, мальчишка вздрогнул и зарыдал, еще глубже зарываясь носом в колени. Зачем Антон говорил все это, он не знал. Просто вдруг возникло иррациональное желание причинить другому боль. Может, чтобы просто хоть ненадолго забыть о своей, отдать частичку ее, чтобы ненамного стало легче. Только вот надрывные всхлипы и вздрагивающие плечи не приносили никакого удовлетворения, наоборот, на душе стало еще паршивее. — Ревешь как девчонка, — кинул он мальчишке и вышел за дверь, перехватив у пробегавшего мимо Димы еще не початую бутылку водки. Пришлось искать другую пустую комнату, которую он предусмотрительно запер и только потом уже позволил себе расслабиться, заливая все проблемы и переживания водкой. На следующее утро он проснулся с жуткой головной болью и ощущением непонятной тревоги. Не давала покоя какая-то мысль, которую Антон, как ни старался, не мог уловить и, в конце концов, он плюнул на все свои попытки. Наверное, опять какую-нибудь глупость по пьяни совершил, вот совесть и подает ему сигналы. Но когда он попытался пораспрашивать народ, все как один утверждали, что он вел себя прошлой ночью как никогда примерно. Оставалось только пожимать плечами, да удивляться, чего это Сережкин брат косится на него, словно зверек затравленный, так и норовит убежать, как Антона увидит. Странный он все же, Валерка этот. *** Антон глухо застонал и обхватил себя руками. Стало зябко, словно кто-то приотворил закрытую наглухо дверь и в комнату подул холодный ветер, швыряя в лицо Антону воспоминания, которые он предпочел похоронить глубоко в подсознании. После той ночи какие-то обрывки всплывали в его памяти, но он не придавал им значения, считая, что это ему лишь приснилось. И вот теперь словно кусочки паззла сложились в единую цельную картину, от которой Антону хотелось биться головой об стенку. Как он мог? Лерка ж тогда совсем еще дитё был. Он и сейчас-то ребенок несмышленый, а тогда и вовсе… Нет чтобы поговорить с ним нормально, объяснить все. А он с ним как с мразью какой разговаривал. Внезапно вспомнился их разговор на кухне, когда парень сказал ему что определился с ориентацией в четырнадцать лет, когда в натурала одного влюбился. Тут Антону вообще тошно стало. От себя тошно. Ну и что, что тогда он пьян был? Ну и что, что ему тогда хреново было? Не оправдывает это его ну ни сколечко! Не удивительно, что Валера сбежал от него, как только понял, кто он такой. И не найти ведь его теперь нигде, не извиниться. Адреса Сергея в этом городе он не знал. Он вообще не знал, что они с братом сюда переехали. «А что ты вообще о Лере знаешь?», ехидно шепнул ему внутренний голос и Антон поморщился, так противно ему от самого себя стало. Но сидеть на месте он не мог. И пусть он не знает, где сейчас Лерка, он будет тупо бродить по городу, кто знает, может ему повезет? Новый год же все-таки, черт возьми! Долбаная пора чудес! Антон рывком распахнул дверь в подъезд и замер, столкнувшись с… ёлкой! Ёлка шевелилась и кряхтела, а еще у ёлки были высокие ботинки на толстой подошве с цветными шнурками. — Может, поможешь? Или так и будешь стоять и смотреть? – раздался откуда-то из-под пушистых веток голос Валеры и растерявшийся Антон ухватился за колючий ствол, втягивая дерево внутрь. Вслед за ёлкой в квартиру вошел Валера с каким-то парнем, нагруженным огромными пакетами. Сгрузив пакеты на пол, он окинул Антона заинтересованным взглядом и, попрощавшись с Валерой, покинул квартиру. — Ты куда-то собрался? Антон посмотрел на стоявшего рядом парня, которого уже отчаялся увидеть и резко прижал его к себе, так, что тот только и успел сдавленно пискнуть. — Тебя искать хотел, — выдохнул он ему во влажные от снега волосы. Конечно, любимую шапку-то он у Антона оставил. — Дурак что ли… — просипел Валера. – Я же сказал, что приду. — Долго же ты шел, я уже и не надеялся… — А ты меня прямо-таки и ждал? – Валера отстранился и заглянул Антону в глаза. Вид у него был хмурый и настороженный. — Каждый день, — честно ответил Антон. – Лер, я… — Помоги мне сумки разобрать, — перебил его Валера, поднимая пакеты с пола и указывая на оставшиеся. – Вон в тех елочные игрушки, тащи их в зал. Я пока столом займусь, а ты елку установи и наряди. Надеюсь, справишься. Отдав распоряжения, Валера скрылся на кухне, а Антон с дурацкой улыбкой на губах потащил елку в зал. Хотелось громко смеяться и петь всякие новогодние песенки, типа в «Лесу родилась ёлочка». К нему вернулось новогоднее настроение и такое необходимое в эту особенную ночь ожидание чуда. Душистая, пахнущая хвоей елка весело мигала огоньками, переливаясь всеми цветами радуги. Антон выключил в комнате свет и теперь сидел в полумраке, любуясь игрой теней и света на бархатистой щеке Валеры, задумчиво стоявшего возле стола и пытающегося вспомнить, не забыл ли он чего. Стукнув себя по лбу, он умчался на кухню и вернулся уже с салатницей, с горкой наполненной оливье. Глядя на заставленный всякими аппетитными блюдами стол, Антону только оставалось удивляться, как за такой короткий срок, Валера смог столько всего приготовить. На его вопрос парень застенчиво улыбнулся и признался, что приготовил он все дома, а к Антону привез уже готовое, оставалось только разогреть и украсить. Когда стол был полностью накрыт, стрелки на часах показывали уже пол двенадцатого. Окинув растерянным взглядом комнату, Валера начал нервно теребить зажатую в руках салфетку. Нервничал. — Антон, — голос у него был дрожащий, испуганный. – Я обещал тебе все объяснить, почему я ушел тогда. Ты этого не помнишь, но пять лет назад… Договорить ему не дал зазвонивший вдруг телефон Антона. Парень даже сперва не хотел брать трубку, но, взглянув на дисплей, тут же расплылся в улыбке. Мама. — Привет, мам! — Привет, сынок! С новым годом тебя, милый! — Спасибо! Тебя тоже с новым годом и Мишу от меня поздравь. — Обязательно, он вот тоже тут всеми конечностями машет, привет тебе передает, — в трубке раздался звонкий смех и Антон улыбнулся еще шире. Ему сейчас было невероятно хорошо. Слышать счастливый мамин смех, чувствовать тепло сидящего рядом парня. И пусть они не выяснили все до конца, но теперь все в его руках, а уж он своего счастья больше не упустит. А еще очень хотелось поделиться этим самым счастьем с близкими людьми. — Мам… — начал Антон, скользнув взглядом по Лерке. – А я влюбился. — Милый! Поздравляю! Я так рада за тебя и за эту девушку… — Это не девушка, мам, — Антон поймал ошарашенный взгляд Валерки и весело ему подмигнул. — Хм… вот как, — ответила женщина спустя секунды молчания, голос ее был на удивление спокойным. – Главное, чтобы ты был счастлив. — И ты совсем не удивлена? — Не то чтобы совсем не удивлена, но… я ожидала чего-то подобного, — замявшись, призналась женщина и теперь пришла очередь Антона удивляться. — Что? Но почему? – что за черт, сначала Катя, теперь вот мама… — Просто тебя всегда что-то не устраивало в твоих девушках, даже в самой хорошей и милой ты всегда находил недостатки. Вот я и начала задумываться, а может, главный их недостаток это то, что они девушки? — Маааам… и ты молчала? — Прости милый, но я считала, что ты сам во всем разберешься. Видишь, пришло время и ты сам все понял. — Это не время пришло, а Валера, — буркнул Антон, все еще пораженный словами матери. — Валера? – голос мамы прямо звенел от любопытства. – Это твой парень? Какой он? — А ты с ним знакома, — улыбнулся Антон и взял за руку Валеру, глаза которого с каждым произнесенным Антоном словом становились все больше и больше, делая его похожим на совенка. – Помнишь Сережку Тихонова? — Это тот, с которым вы разбили мою любимую фарфоровую вазу, а потом пытались ее склеить, чтобы я ничего не заметила? — Мам, она все равно была уродливая! Так вот, помнишь, у него младший брат был, Валера? — Конечно помню, такой милый и застенчивый мальчик, очень красивый. — Сейчас он еще красивее, — улыбнулся Антон и удержал попытавшегося вывернуться из его хватки Валерку. Он чувствовал, как мальчишку трясло, поэтому просто прижал его к своей груди, и тот, уткнувшись в нее носом, громко всхлипнул. — Так это он? – удивленно спросила мама. — Ага. — Надо же… Я надеюсь, вы придете к нам в гости, когда мы вернемся? — Обязательно! Ладно мам, еще раз с новым годом вас. Позвони, когда приедете. — Хорошо, сынок. Я люблю тебя. — И я тебя. — Ты вспомнил, — прошептал Валера Антону в грудь, как только тот повесил трубку. — Да. — Мне так стыдно, — парень еще глубже закопался носом в рубашку Антона, пряча свое лицо. — Дурак! Тебе-то чего стыдиться, это я себя как скотина вел. — Но ты был пьян, а я… — А ты был влюблен в меня. И я вместо того, чтобы сгладить ситуацию, посмеялся над тобой. Хорош, ничего не скажешь. Валера отодвинулся от Антона и, заглянув ему в лицо, вдруг улыбнулся. — Знаешь, я когда тебя в торговом центре увидел, замер на месте, как парализованный. Ведь и другой вроде, но так похож. А когда я твою фамилию узнал, то и вовсе убедился, что ты не тот Антон. Я тогда решил, что это мой шанс. Уж если с тем не получилось, то с тобой обязательно получится. Вот и приставал к тебе как одержимый. Все-таки чудеса на новый год случаются, — последние слова Валера шепнул, прижавшись щекой к плечу Антона. Было так хорошо сидеть вот так вот, прижавшись телами, под мерцание елки и бой курантов. Курантов? — Двенадцать часов уже! – Валерка подскочил и кинулся за бокалами, а Антон начал открывать бутылку шампанского. И все-таки они успели опустошить свои бокалы и загадать желание до того, как прозвучал последний удар. А потом, беспечные и счастливые, они выбежали на балкон, где под громкие хлопки фейерверков, целовали друг друга жадно, словно в первый раз, соскучившиеся и истосковавшиеся друг по другу, прощая ошибки и забывая все обиды. А небо полыхало разноцветной палитрой, окрашиваясь в цвета любви. Ведь любовь она такая, сколько ни смотри на нее, сколько ни пытайся определить цвет, все равно не угадаешь. У нее столько оттенков, что и за всю жизнь всех не разглядеть, она искрится этими цветами и переливается, меняясь каждую секунду. Такая же яркая и разноцветная, как и мальчишка, которого Антон прижимал к своему сердцу и обещал никогда больше не отпускать. Конец *** -Хммм… — светловолосый парень перевернул последний лист и недовольно нахмурился. – Концовка – это вообще сплошные розовые сопли, — и выдержав небольшую паузу, спросил: — И откуда Катя знает такие подробности? — Нуууу… — прижимающийся к нему брюнет отодвинулся и сделал невинные глаза. – Она часто со мной консультировалась, когда писала этот оридж. — Что? Вы надо мной издеваетесь? Я же говорил, что вообще не хочу, чтобы она писала этот рассказ. Еще наверняка его и в сети выложит! — Уже выложила, — пискнул Валера и отсел еще дальше. — С моего согласия. — Вы дурные что-ли? – взревел Антон и швырнул распечатанные листики на стол. – Она же даже имен не изменила, только фамилии! — Не нервничай, пожалуйста, — Валера ласково погладил руку Антона. — Вот, выпей глинтвейна. Запах яблок и корицы подействовал на Антона успокаивающе и, обхватив кружку двумя руками, он попытался дышать ровнее. Ну Катя… Ну он ей устроит! Почувствовав, как в его волосы зарылись тонкие пальцы, он прикрыл глаза и с удовольствием сделал глоток горячего пряного напитка. — И чего ты злишься? – мягким тоном продолжал успокаивать его Валера. – Она же хотела сделать нам подарок на нашу годовщину. Ведь подумай как это здорово, мы уже ровно год как вместе! А этот рассказ… он своего рода летопись наших отношений. — Но это же личное! — А Катя нам и не чужая. Они кстати завтра придут к нам с Сергеем. Вот уж никогда не подумал бы, что они будут встречаться. — Да уж… — хмыкнул Антон. – Влюбиться в слэшера… бедный Серёга! — Да ну тебя, — пихнул его локтем Валера и, схватив со стола мандарин, снова нырнул под теплый бок своего парня. Аромат хвои, корицы и только что очищенного мандарина приятно щекотал ноздри. Хотелось вдохнуть глубоко-глубоко, чтобы как можно сильнее ощутить этот запах дома, уюта и праздника. Теплое, родное тело под ладонями лишь усиливало это ощущение, заставляя собственное тело млеть от счастья. Через полуприкрытые веки проникали отсветы елочной гирлянды, успокаивая своим мерцанием и вгоняя в полудрему. Антон уже почти засыпал, когда над ухом раздался шепот: — Тош, а пойдём комментарии почитаем? THE END =)