Шрамы

Комаеда стыдится своего тела. Потому его голова сейчас опущена, а взгляд отведен в сторону. - Я не сделаю тебе больно. Однако Хаджиме крепче сжимает чужое запястье. - Не в этом дело. Хинате-куну не стоит печься о ком-то, подобном мне. Все в порядке. Он не выносит себя. Даже обыкновенное "я в порядке" меняется на "все". - Молчи. Раз я сказал, так и будет. Комаеда никогда не возражал Хинате, когда тот понижал тембр. Он только чуть кивает, не смея поднять глаз. Хаджиме отпускает его руку, тут же упершуюся в кровать и сжавшую покрывало на ней, и поочередно расстегивает пуговицы. Раньше он не понимал, почему Комаеда берет рубашки на несколько размеров больше. Под бинтами было не ясно. - Вот. Прекрати дрожать и посмотри на меня. Нагито трясет словно в лихорадке. Хината бережно, откладывая момент порицания в долгий ящик, обнимает парня, зарывшись одной рукой в чужие волосы, а другой – спуская хлопчатобумажную ткань с плеча. - Я люблю тебя, люблю, люблю тебя... - повторяет Нагито словно мантру. «Ты же так устал, так что послушай. Не надо прятаться. Я здесь, с тобой, и никогда не уйду. Между нами нет разницы, заверяю. Ты мне веришь?» - слова Хинаты крадуче засели в разуме его собеседника. Комаеда безоговорочно верил. Или хотел думать, что верил. - И я. Хаджиме так часто говорит эти слова, что уже не осознает их истинности. Теперь уже обделенное вниманием тряпье покоится у локтей. - Прости, что тебе приходится на это смотреть, - глухим шепотом. Хината молчит совсем недолго, с запоздалым выдохом спуская взгляд к телу. Глубокий шрам на животе со сросшейся кожей. Притягивает за затылок к себе, упирая лбом в свое плечо, и разглядывает спину, видит уродливые ожоги. Запястье единственной руки, на которое Комаеда усердно натягивает рукав, изрезанно поперек. Все эти «дефекты» застарелые, но, судя по их многочисленности, каждый разного срока. - Все хорошо. Людям свойственно ошибаться. Хината целует тонкие губы солоноватого вкуса, что готовы осквернить себя, целует скулу, шею и пульсирующую вену сонной артерии; ведет руку к животу, но от невесомого прикосновения Комаеда напрягается, сжимаясь. В данный момент ему даже тяжело дышать. - Расскажи, откуда они. Нагито не привык к такой нежности как от Хаджиме, так и от кого-либо еще. - Этот, - с небольшим придыханием. Говорит, стараясь заглушить боль разговорами, когда шрама касается подушечка большого пальца. Он надеется не простонать мученически в одном из выдохов. - Из игровой реальности. Почему-то остался он один как... Напоминание? Одно прикосновение губ — щекотно. Хината берет его руку в свои ладони, проведя след от сгиба локтя до начала порезов, что искажённее всего на кисти. - Со школьных времен, - лепечет чуть сумбурно лишь под взглядом Хаджиме, отмахиваясь молчанием до этого. - Было тяжело, правда. Но это не попытка самоубийства... В тот раз. Просто становилось легче. «Легче плакать, да?». Вновь поцелуй – неощутимый. Когда Хината пальцами считает ожоги на спине, «перескакивая» с одного на другой, Комаеда напрягается. - Могу я..? - в его оборванном голосе Хаджиме уловил почти мольбу. - Нет. Он докопается до истины. Короткий вздох от отчаяния и для готовности. - Тогда же. Второй класс средней школы. Примерно в середине года мне подожгли волосы, а другие на спор бросали в меня горящие спички. Это происходило в раздевалке, на уроке физкультуры. Их даже не отчитали. Тот вспыльчивый учитель ненавидел меня. Ученики так же не признались, да и я смолчал – доказать-то все равно не смог бы. К счастью, пожарная система сработала быстро и все обошлось. В поджоге, не помню точно, то ли виновным сделали меня, то ли инцидент замяли. Словно одним сердцем на двоих, но Хината чувствовал его боль. Уложив руки на напрягшиеся плечи, прижимает парня к себе, обняв. - Больше я не буду заставлять тебя вспомнить, только, - ладонь легла на шею, и Комаеда в мгновение ока прекратил дышать. - Последний раз. Пожалуйста. «Там ведь лишь тонкая черточка. Ее и при свете-то не увидеть, если не натянуть кожу. Как Хинате-куну..?». Нагито проклинает себя за нерешимость и то, что Хаджиме приходится просьбами вытягивать из него слова. - Третий год. Физрук сказал отнести канат в подсобку, однако выйти из зала я не мог. Хотел придушить себя этой веревкой, чтоб от проблем избавиться. Из-за беспокойных ночей почти заснул, но тот шум от хлопка дверью оглушил и стал энергетиком. Парочка ребят, которым я однажды перешел дорогу, не дав ограбить первоклассника, пришли «платить по счетам». Если честно, я не боялся, ожидая обычной травли и совсем немного ударов как показатель крутости. Почему-то Комаеда затих. Сжав его бледную, вспотевшую от напряжения ладонь, Хината терпеливо ждал, кончиком носа прослеживая контур скулы. Это всегда помогало успокоить Нагито. - Я... Я... - Не спеши. Чуть прокашлявшись, Комаеда глубоко дышит, смыкая и разжимая дрожащие губы. - Моей ошибкой была надежда на отчаяние. Это было не просто «поставить на место», нет. Это были самые настоящие побои. Держали двое, один бил. И так поочередно. Помню, тогда еще два молочных зуба выбили. Один из них проглотить заставили. Били в живот до черных синяков, что меня рвало на новые маты, все еще пахнувшие заводской кожей. Дали понять, что подобные мне отбросы не живут. Потом один предложил снять на камеру, его поддержали двое других. Я ведь дурак, совсем забыл, что наша школа известна как бандитская, с худшим уровнем обучения и «нарисованными» или оплаченными отметками. В общем один приставил к горлу нож, который нашли у меня в кармане. Сфотографировали, упомянули сенсея, школу, плакаты – все это я слышал через раз. Вечерело, в школе пусто и, когда внезапно включился комбайн по переработке мусора, рука одного из них дернулась, полоснув шею. Я кашлял, хрипел. С-сначала они испугались, и я понадеялся, что вот, все обойдется, но... Снова – ло-ложно. А... а... а д-дальше втро-оем... Прости. Комаеда вдруг убрал руку от теплых, но грубых ладоней Хинаты, кусая ее и пряча голову меж поджавшихся колен. Он знал, что и в следующий раз парень согреет. Хаджиме развернулся к нему поднимая голову. Он безмолвно стирал слезы, вслушиваясь в беспорядочное «прости». Опущенные глаза Комаеды блестели от стоящей в них влаги. Хината хочет, чтобы они сверкали от счастья быть признанным. Одним движением он без слов кладет руку на спину Нагито, прижимая того к себе, а затылок прикладывая к плечу. - Их тут нет и никогда не будет. Если явится кто-то похожий, помни, что теперь ты не один, что у тебя есть я. Поэтому то, что ты скажешь – пережитки прошлого. Я твоя опора – возмещая все, чего у тебя никогда не было, помогая встать, поддерживая в пути, я и сам шагаю нога в ногу, - за годы, проведенные вместе с Комаедой, Хината выучился невиданному терпению, оставив пренебрежительную молодость позади. - Продолжай. Заезженно, словно в мелодраме, мыльной опере или штамповом сериале для домохозяек. Изнанка человеческой души. Отвратительно откровенно. - Они смеялись, - осипшим голосом, перемешанным с тотальным отчаянием. - Не били, не топтали в эту самую рвоту, даже не унижали – просто смеялись, пока я глубоко дышал, держа рукава у слезящихся глаз. Настолько громко гоготали, настолько заливисто, что это отражалось от стен. Я никогда этого не забуду. Ха, - иронично; смешок над собою же. - Ничего интересно больше нет. Они ушли, бросив мне связку, по-видимому, ключей-дубликатов. Часа через четыре, когда школа была закрыта, я выпрыгнул с окна в классе, едва не сломав себе ноги. Огромного труда стоило не свалиться ничком, это я до сих пор помню. Приемные родители были в командировке, так что дом пустовал, - он уже безмятежно улыбался, подбородком упершись в чужое плечо. - Я люблю тебя. - И я. Чересчур спешно, но Нагито все равно. - Самое смешное – в спортзале стояли камеры. Их до единого вычислили и послали вон из школы с отрицательной характеристикой. Посадили, кажется. Но я не особо в курсе, так как до выпуска и не появлялся. - Комаеда... - Я люблю тебя. - Тебе легче? - Ага. - Хочешь что-то сказать? - Я люблю тебя. Слитая концовка заурядного романа. Идиотизм в зените. Но по-другому быть не может. Их счастье слишком своеобразно. Держа уже родную руку у своей щеки, Комаеда бессвязно, пока не сомкнулись его глаза, шептал признание в любви. Хината понял, что настал день украсть все его страхи. Теперь стойким будет Хаджиме. А пока достаточно одного – В эту ночь Комаеда не кричал.