диснеевские злодеи

the world record – we're #1

Кисточка с довольно жесткими щетинками – брайт, у них действительно жесткая щетина – тыкается ярко-красным пятнышком в пухлую щечку, и обладатель этой самой щечки тихо обиженно сопит. Обидчик ухмыляется – Чонин постоянно наблюдает, как ухмыляются диснеевские злодеи, и вовсю их копирует – и рисует на щеке мальчишки что-то вроде цветочка. Кривого цветочка. До такой степени кривого, что остается неудовлетворен результатом, и поэтому вскакивает со своего стульчика и подходит к усердно изображающему предмет мебели Чанёлю с другой стороны. Красное пятнышко теперь украшает ещё одну щечку, но закончить свой злодейский план Чонину не удается. К ним подбегает самый младший из класса, Сехун, с другого конца кабинета рисования, и со всех сил стучит Чонину кулаком по предплечью. Кисть из рук роняется, и теперь красное пятнышко украшает еще и линолеум. Сехун добавляет к насупившемуся и пугающему выражению лица угрожающее «не трать мою краску на чужие щеки, а то не пожалею и будешь ходить весь в белый горошек». Шепеляво, но все же угрожающе. Чонин фыркает – снова копирует злодеев – и возвращается на свое место. Сехун же забирает у Чонина свою коробочку с красками и любовно прижимает к груди. Вот же жадина, думает Чонин и почему-то улыбается и чувствует непонятное копошение в легких, когда Чанёль отмахивается от назойливого Сехуна, предлагающего вместе сбегать до туалета и отмыть раскрашенные щеки. Кисточка с пола поднимается, рюкзак Чанёля подтягивается цепкими пальцами, и его хозяин с широко распахнутыми глазами наблюдает за тем, как на верхнем кармашке расцветает кривой красный цветок. Чонин результатом, наконец, доволен – по крайней мере, хоть три лепестка одинакового размера – и с улыбкой вручает рюкзак в руки обиженно надувшего щеки Чанёля. В первом классе средней школы Чонин невольно чувствует внутри волну восторга – на сером клетчатом рюкзаке все еще несмытый цветок ярко-красной гуашью. Эта мелочь добавляет в карму Чанёля сто плюсиков, да вот только Чонин все равно, якобы задумавшись, толкает его плечом, а потом широко улыбается и скрывается за поворотом. Чонин со всех ног бежит домой, крепко прижимая к белоснежной майке запачканный футбольный мяч. Сейчас уже четыре часа – спасибо сехуновским пластиковым наручным часам с изображением пикачу, – а к обеду Чонин должен был вернуться в полдень. Мама наверняка найдет время поругать сына за опоздание. Строгости в ней не один вагон и не одна тележка. Чанёль идет по улице аккуратно и медленно, жмурясь от солнечных лучиков прямо в глаза, и крепко прижимает к груди тяжелую корзинку. Спелые яблоки зелеными боками заставляют улыбнуться и представить, как Чонин будет с удовольствием уминать брызжущие липким соком фрукты за просмотром какого-нибудь мультфильма. Челка со лба сдувается, а до пункта назначения остается несколько метров. Чанёль зачем-то высчитывает, что без груза он бы двигался со скоростью четыре километра в час, а не два, как сейчас. Чонин, запыхавшись, останавливается у калитки своего дома, и с удивлением восклицает «ого», когда замечает приближающегося к нему одноклассника и по совместительству соседа. По крайней мере, расстояние между их домами - пять минут. - Ну и что ему тут нужно? – бурчит Чонин себе под нос и забрасывает мяч во двор, аккурат на обожаемую мамой клумбу с белыми лилиями. Чанёль чудом умудряется удержать корзинку одной рукой, а другой радостно машет Чонину и звонко кричит: - Привет! На что получает фырканье и недовольный взгляд. Чанёль тут же поникает и ставит корзинку прямо перед пыльными чониновскими кроссовками. - Чего тебе? Чонин не особо-то рад видеть соседа прямо сейчас. Помимо лекции о пунктуальности его ждет еще и, как минимум, подзатыльник за испорченную клумбу. А ведь Чонину совершенно начхать на эти чертовы цветы. - Мама попросила отнести вам яблок, – не сумев скрыть улыбку, тихо отвечает Чанёль и только собирается развернуться и пойти обратно, как замечает свежие царапины на коленках напротив. – Ты поранился? Заботливый тон Чанёля выворачивает на лицо Чонина маску невозмутимости, и он только бросает «не твое дело» и подхватывает на руки действительно тяжелую корзинку. Настолько тяжелую, что не удерживает, и яблоки с такой быстрой скоростью разбегаются по пыльному тротуару, что Чонин не успевает понять, как это могло случиться за одну секунду. Одну чертову секунду. Теперь его ждет не только лекция и подзатыльник. Мама как раз возникает на пороге, и воспринимает открывшуюся перед ней картину на свой лад: - Чонин, извинись сейчас же! Извиниться? За что? думает Чонин и молниеносно отбирает у Чанёля корзинку, рыча «я сам». Не хватало еще и получать помощь от него. Чанёль кивает, укладывает те яблоки, что успел поднять, в корзинку и, развернувшись, с места пускается в быстрый бег. По пути он успевает подумать о том, почему Чонин так беспричинно всегда его обижает и отталкивает, а еще мысленно просит его ни за что не лопать испачкавшиеся яблоки, а обязательно их помыть. Мало ли, потом еще живот болеть будет, а виноватым опять окажется Чанёль. Чонин, получив оплеуху, гневно шепчет под нос проклятия в сторону своего ушастого соседа, и собирает все-все рассыпавшиеся яблоки под чутким материнским руководством. А потом выслушивает лекцию об опоздании, ожидаемо принимает подзатыльник за испорченную клумбу и удивленно таращит глаза, когда мама с укором говорит, что «любой труд надо уважать, а эти яблоки растили и собирали родители Чанёля, ты должен это понимать». В восемь часов вечера, запрятавшись в домашнюю футболку, Чонин включает в своей комнате сегу и после первого запоротого уровня в сонике набивает щеки самыми крупными яблоками. Перед глазами вместо монеток и крутящегося ежа – Чанёль, машущий рукой и весело щебечущий «привет». Чонин пытается умереть, съев все пять килограммов яблок. Попытка не засчитывается. На следующий же день, улучив момент, когда почти все вышли из кабинета, Чонин плюхается задницей, запрятанной в джинсовые шорты, на парту Чанёля и действительно извиняется. Правда, приходится переступить гордость и еще кучу мелких принципов, но солнечная улыбка Чанёля окупает все внутренние метания. А на предложение после уроков закупиться газировкой и посмотреть какой-то там фильм с бонусом в виде домашних круассанов Чонин отвечает открывшимся в удивлении ртом и мимолётно думает, что сейчас смахивает на офигевающего Тома из мультика Том и Джерри. А еще исчезает из кабинета спустя две секунды, оставляя Чанёля грустно вздыхать. Чонин опасливо поглядывает на читающего вслух главу из учебного материала преподавателя и предельно точно в оттопыренное ушко бросает свернутую в трубочку записку. Чанёль вздрагивает от словно укола в шею, озадаченно потирает пострадавшее место и оглядывается по сторонам. Замечает, что Чонин что-то показывает непонятным языком жестов и нащупывает в капюшоне комок бумаги. Записка? Чанёль аккуратно разворачивает бумажную трубочку на коленях и не может сдержать широкой улыбки. «Я согласен на фильм и газировку». Фильмом оказывается мультфильм «101 далматинец», но Чонин и не против. А лимонад с барбарисом на легко срываемой наклейке распивается слишком быстро, а еще так здорово смеяться над Чанёлем, когда тот проливает содержимое безумно яркой красной кружки мимо рта, увлекшись наблюдением за убегающими щенками. А комната Чанёля на удивление уютная и даже в какой-то степени прожжена интимом. Хотя, на все сто процентов значение слова «интим» Чонин в свои двенадцать с половиной лет не понимает, но решает в мыслях обозначить свои впечатления именно так. Помещение небольшое, пятнадцать квадратных метров – это сообщил Чанёль, любитель математики и расчетов, – занавески плотные, темно-синие, кровать большая и чертовски мягкая, и прямо над изголовьем к потолку прикреплен ловец снов. Причем не один маленький сетчатый кружок с перьями, а штук пять или восемь. Они кружатся, едва только подуешь на них, и сосчитать точное количество становится трудно, а спрашивать у Чанёля почему-то не хочется. Чонин оказывается у своего дома только в девять вечера, выслушивает от мамы лекцию о пропуске обеда и ужина и с тоской наблюдает большого паука в сеточке паутины в уголке своей комнаты. Потолок без ловцов сна и бессистемно нарисованных звезд кажется совершенно неинтересным. В пятнадцать с половиной лет, во время летних каникул, Чонин без всяких предложений и приглашений атакует звонок в дом Чанёля и нагло проносится в уютную комнату на втором этаже. Кола бросается тут же, около уже плоского (недавно приобретенного) телевизора, Чанёль вставляет в dvd-проигрыватель диск с фильмом «очень страшное кино» и спускается на кухню по зову матери. Чонин укладывается ногами прямо на подушку и с минуту тупо пялится в потолок, пытаясь найти систему в нарисованных так давно черным маркером звездах. Ни одного созвездия, просто хаос. Что ж, мило, думает Чонин, и начинает пальцами на ногах цепляться за ловцов снов и раскачивать их. Это довольно забавно. А еще считает, и их оказывается девять. Что ж, мило, опять мысленно решает Чонин и переворачивается на живот, едва только дверь комнаты легким скрипом оповещает о возвращении ее хозяина. Фильм чертовски пошлый, кола чертовски вкусная, Чанёль чертовски близко. Он точно так же лежит на животе, точно так же в голос смеется на шутки ниже пояса и точно так же болтает ногами в воздухе. А еще у него невозможно красивая улыбка, обращенная к Чонину. Чонин думает, что надо распахнуть окно, потому как от низкого шепота на ухо действительно начинает задыхаться. Чонин пытается умереть, выпив вторую двухлитровую бутылку колы в одну наглую морду. Попытка не засчитывается. На втором году обучения в старшей школе, в полные восемнадцать лет, Чонин тычет своего соседа по парте в плечо корректором и жалобным тоном просит помочь подготовиться к переводным экзаменам по математике. В конце концов, Чанёль прекрасно разбирается в гребаной математике. А на отказ удивленно и случайно бросает нецензурное слово, и Чанёль тут же спешит объясниться – «прости, но мне надо помочь Бэкхёну. если хочешь, могу приходить к тебе после всех факультативов часов в девять вечера». Но Чонин уже воздвигает стену вселенской обиды и только фыркает на просящее «не обижайся». Спасибо диснеевским злодеям – научили правильно фыркать. Спустя пару дней Чонин заглядывает в кабинет рисования – воспоминание о красном цветочке на щеке Чанёля заставляет улыбнуться и покраснеть от стыда за свой идиотизм – и обнаруживает там Чанёля и Бэкхёна. Тут же в голове проносится «мне надо помочь Бэкхёну», и это заставляет презрительно фыркнуть и отойти от двери. Правда, Чонин тут же возвращается обратно к незаметной щелочке и с явным напряжением наблюдает за тем, как Бэкхён рассказывает ну точно не решение какой-то задачки, а будни футбольного клуба, а Чанёль отвечает смехом и даже – каков наглец! – не сбрасывает со своих плеч чужую руку в кричаще-красной толстовке. Чонин со злости громко и специально хлопает дверью и бежит на первый этаж, а оттуда – во двор школы. Сильный ветер в лицо немного остужает мысли, но непонятный порыв гнева и обиды захватывает с головой и только сильнее, когда слышны быстрые шаги и обеспокоенное Чанёля: - Что-то случилось? Эй, ты меня слышишь? Заткнись и уйди сейчас же куда угодно, только подальше от меня, прошу, мысленно взывает Чонин, но молитва не действует. Чанёль уже рядом, уже заглядывает в глаза и уже осторожно устраивает ладони на напряженных плечах. Чонину хочется высказать всё. Абсолютно. И то, что ему вовсе не хочется, чтобы Чанёль так весело смеялся с кем-то помимо Чонина. И то, что ему вовсе не хочется, чтобы Чанёль позволял кому-то, кроме Чонина, прикасаться к себе столь интимно. И то, что Чанёль… занимает все мысли в голове Чонина. Наверняка и экзамен-то завалится из-за улыбки Чанёля перед глазами вместо чисел, скобок и всего разнообразия математических символов. Чанёль все еще крепко сжимает плечи друга и внимательно смотрит в глаза напротив, которые, к слову, наполнены откровенной ревностью. И если Чонин это понимает и пытается сделать взгляд хоть чуточку мягче, то Чанёль не замечает ни черта. На очередное «эй, ты чего?» Чонин рычит и толкает друга к стене школы, благо, до нее лететь спиной вперед всего сантиметров тридцать, или сколько там? – Чонин не силен в математике. А вот Чанёль наверняка мысленно успевает просчитать траекторию, но вот среагировать не успевает, и лопатками пребольно врезается в кирпичную кладку. Чонин специально мажет кулаком мимо напуганных глаз и портит костяшки пальцев и совсем чуть-чуть – стену. В голове совсем не к месту всплывает мамино «любой труд надо уважать», и приходится мысленно попросить прощения у строителей и всех тех людей, кто был хоть как-то причастен к постройке здания гимназии. Чанёль молчит и только редко моргает, и выглядит настолько обворожительно с выражением непонимания и паники на лице, что Чонин едва может удержаться от неуместных порывов. Его хватает только на провести пальцами по напряженному плечу друга, поправить на собственном плече рюкзак и тут же спешно убежать в сторону автобусной остановки, а там уже запрыгнуть в первый подъехавший автобус. Чанёль еще несколько минут просто стоит, прислонившись спиной к стене, и мысленно вылавливает воображаемым сачком воображаемых, но реально ощущаемых рыбок меж ребер. Но думать о сложившейся ситуации ему вовсе не хочется. Бэкхён почему-то ничего не спрашивает, когда его так называемый учитель возвращается в кабинет рисования, а лишь просит помочь с интегралами. Чанёль, естественно, помогает, и мысли о Чонине немного загораживаются. Резко распахивая дверь в студию общего друга – Лухана – и вдыхая запах акрила и пыли, Чонин кротко улыбается тут же вскочившему с диванчика Чанёлю и кивает Лухану. Тот занят каким-то новым карандашным наброском – похоже на план здания – до такой степени, что до боли накручивает на указательный палец левой руки и без того немного вьющиеся прядки выбеленных волос. Чонин уваливается на бежевый диван и тут же упирается взглядом в пару дней назад законченный портрет. Похоже, это новая любовь Лухана – симпатичная довольно худая улыбчивая девушка в воздушном белоснежном с россыпью голубых цветков платье и с заколотой копной темных волос. Хорошенькая. Чонин бросает взгляд на сидящего в метре от него Чанёля. В глазах друга плещется детский восторг, а губы растягиваются в такую широкую улыбку, что удивительно, как вообще такое может получаться. А еще вопросы Лухану звучат тихим глубоким голосом, и мурашки начинают свой путь с запястий Чонина и в мгновение ока добираются до спины. Лухан вскоре покидает студию, бросая на бегу «вернусь через полчаса, последите тут за всем, ладно?». Два болванчика на диване услужливо кивают и после взрываются хохотом, представив себя со стороны. Чонин покидает нагретое место и проходится у стенки, высматривая в устроенных на сушку пейзажах что-нибудь такое, от чего уж точно захватит дух. Чанёль утыкается в телефон и тихонько смеется, сопровождая своим смехом оповещения о входящих сообщениях. Чонин бросает на него убийственные взгляды, но они остаются без внимания. Зато в поле зрения находится баночка красного цвета и целая стопка разнообразных кистей. Чонин ухмыляется – уроки диснеевских злодеев все еще не забыты – и отходит к небольшой раковине в стене, чтобы намочить выбранную кисточку – довольно крупная и с очень мягкой щетиной. Ничего не подозревающий Чанёль все еще улыбается, а на прижатую к его щеке кисточку, что оставляет красное пятнышко, реагирует дрожью и невольно грубым «черт возьми, что ты творишь?». Чонин смеется в голос – кажется, его смех отдается неслышным эхом в стеклянной вазе с засохшими розами – и нечаянно украшает красной краской еще и нос друга. Чанёль тут же убирает телефон в карман и пытается оттолкнуть руку с злосчастной кистью от своего лица, но делает себе только хуже – теперь еще и прядка отросших темно-каштановых волос красится в новый цвет. Чонин отбегает к двери и даже хочет удрать от покрасневшего от злости Чанёля, но передумывает и поднимает правую руку вверх. Чанёль удивленно следит за тем, как на щеке Чонина расцветает жутко кривой цветок красной гуашью. - Чего уставился? Сумасшедших людей никогда не видел, что ли? – ворчливо тянет Чонин и разбавляет возникшую тишину смехом. Чанёль преодолевает расстояние до двери в три широких шага и выбивает кисть из руки Чонина. - Идиот, смывать сложно будет. - Фигня. Чанёль не понимает этого беспричинного веселья и тянет Чонина за руку к раковине в стене, что в углу студии. Но как только он отворачивает ручку с горячей водой, дверь распахивается, и запыхавшийся от быстрого бега Бэкхён тут же радостно кричит: - Привет! Прости, я опоздал. Чонин вырывается из захвата крепких сильных рук и, подобрав с диванчика бутылку колы и рюкзак, скрывается за дверью студию. Всё это происходит за пару секунд, но Чанёлю кажется, что Чонин сбегает с эффектом замедленной съемки. Чонин останавливается в паре кварталов от студии, прячет лицо в воротнике толстовки, когда на другой стороне улицы видит Лухана, и дышит ртом. Пробежки явно не его любимое времяпрепровождение. И какого черта только приперся Бён Бэкхён? Что за поразительная способность мешать Чонину наслаждаться обществом Чанёля? И вообще, на чьи сообщения смеялся Чанёль? Неужели на сообщения Бэкхёна? Чонин пытается умереть, повернувшись лицом к стене и стукнувшись об нее лбом раз двадцать. Попытка не засчитывается. Вечером этого же дня Чонин окольными путями (спасибо Сехуну) достает номер Бэкхёна, и во время разговора через силу пытается улыбаться, зазывая парня посидеть в кафе и выпить по чашечке кофе. Причину находит в простом и правдивом «надо поговорить». Конечно же, крепко сжатый кулак прилетает в губу Бэкхёна чисто случайно. А поговорить ограничивается «перестань лезть к Чанёлю» и еще парочкой крепких слов. Чонин мастер решать проблемы. Голливудские злодеи, как и диснеевские, плохому ведь не научат? Чанёль подпрыгивает на кровати и случайно раскачивает лбом дружную компанию ловцов снов, когда в трубке телефона вместо приветствия слышится гневный голос Бэкхёна: - Ты, черт возьми, слепой мудак! - Что? – ошарашено произносит Чанёль и сползает с кровати на пол. - Признавайся, ты влюблен в Ким Чонина? - Что? – почти шепотом. - Да или нет? – еще больше злится Бэкхён. Кажется, из динамика сейчас полетят искры. - Но… - Твою мать, отвечай: да или нет? - Да, – выходит тихо и как-то до ужаса тонко. Боже мой, у меня бывает такой жуткий девчачий тон, думает Чанёль. - Тогда все проще, – моментом успокаивается и шумно выдыхает в трубке Бэкхён. – Слушай и повинуйся: сейчас, прямо сейчас, звонишь Чонину, приглашаешь к себе под абсолютно любым предлогом и признаешься в своих гребаных чувствах. Все понял? - Но… - Я сказал слушай и повинуйся! – снова взвинчивается Бэкхён, и Чанёль невольно сглатывает и пытается спрятаться под кроватью. – Из-за тебя у меня ноет губа, а ты тут еще и возражаешь! Звони сейчас же! Чанёль облегченно вздыхает и закрывает глаза, когда в ухо несутся гудки. Бён Бэкхён в (праведном) гневе – это вам не шутки, тут и Пак Чанёль напугается. Чонин с полминуты думает, стоит ли в таком поганом расположении духа идти и пытаться веселиться с Чанёлем, а тот терпеливо ждет и раскачивает ловцы снов над головой. Но, наконец, Чонин кидает в трубку «собираюсь», и через минуту уже выходит из дома. Чанёль вытаскивает из холодильника литровую бутылку колы и устраивает рядом с кроватью. Чонин же любит колу. (А Чанёль очень любит радовать Чонина). Когда кровать рядом с Чанёлем прогибается под весом угрюмого друга, в комнате на долгих пять минут повисает абсолютная тишина. Хотя, конечно, два перегоняющих друг друга дыхания и два зашкаливающих за норму пульса имеют слабое отношение к тишине. Чанёль выныривает из оцепенения первым, и, с трудом сцепив пальцы в нервный замок, поворачивается набок и смотрит на друга. Чонин же закрывает глаза и просто продолжает отмалчиваться и перебирать в голове варианты, зачем его позвал Чанёль. В конце концов, в одиннадцать часов вечера просто так по гостям не ходят. Чанёль все же отвлекается от изучения внимательным взглядом лица Чонина и неуверенно кладет свою такую неуклюжую ладонь на раскрытую ладонь друга. Чонин вздрагивает, распахивает глаза и удивленно рассматривает замок рук на своем животе. - Закрой глаза еще на десять секунд, ладно? – шепотом просит Чанёль, и, на удивление, его беспрекословно слушаются. О, черт возьми, Чанёль никогда не думал, что будет так сложно дотянуться губами до губ Чонина. Ему снова кажется, что все происходит в режиме замедленной съемки, а на самом деле Чонин успевает мысленно сосчитать всего четыре секунды. Впрочем, он тут же сбивается и невольно открывает рот. Поцелуй длится несколько секунд – извините, Чонин уже не следит за временем, – а когда Чанёль отрывается от пухлых влажных губ, то тут же краснеет щеками и кончиками ушей. И это выглядит настолько очаровательно, что Чонин не выдерживает и прыскает от смеха, а потом тянет не понимающего этого беспричинного веселья Чанёля обратно к себе свободной рукой за шею и на этот раз сам проявляет инициативу. Диснеевские злодеи научили самому главному - когда из груди выпрыгивает сердце (ну, знаете, как в мультиках, но не настолько буквально), то всё остальное становится неважно. Совсем. Чонин пытается умереть, целуя поддатливые губы до самой последней капли воздуха в легких. Попытка не засчитывается.