Без всякого сомнения

С момента нашего возвращения с Голодных Игр прошло три месяца. Возвращаясь домой, я надеялась что жизнь улучшится. В какой-то степени она и улучшилась, но не настолько, насколько хотелось бы. Из моей жизни исчезли бедность и голод, но появились кошмары и вечный страх. Мы с мамой и Прим теперь живем в Деревне Победителей. Денег и еды у нас выше крыши. Мы ни в чем не нуждаемся. Но, несмотря на то, что добывать себе еду мне не надо, я провожу много времени в лесу. Там мне спокойнее. Там я чувствую себя живой. Но как бы мне не хотелось брать в руки лук и опять начать убивать, я все-таки охочусь. Я взяла на себя обязанность снабжать дичью семью Гейла. Сам Гейл, теперь работает в шахтах. С ним мы видимся только по воскресеньям. Но к несчастью после того как я вернулась в наших отношениях появилась брешь. Он не простил мне моих отношений с Питом. Если говорить о Пите… Все эти месяцы, мы с ним не виделись ни разу. Он тоже на меня обижен. Я сделала ему больно, я играла его чувствами. Самой от этого тошно. Но мне его не хватает. Не хватает моего мальчика с хлебом. Последнее время мне все чаще снятся кошмары с Питом в главной роли. Все они разные, но смысл один. Я теряю его. Каждый раз я вижу, как он умирает на арене. Просыпаясь, я бегу на балкон и всматриваюсь в окна дома Пита. К этому времени он обычно уже просыпается и начинает печь хлеб. И мои любимые сырные булочки.

***

Сейчас я сижу на крыльце своего дома и задумчиво напеваю какую-то незатейливую мелодию. Я бы могла сейчас находиться в лесу, но еще вчера миротворцы пусти ток, и до сих пор не отключили его. Вот и маюсь теперь без дела. Полчаса назад я видела, как Пит куда-то ушел, и направлялся он не в сторону площади. Интересно, куда… Перевожу взгляд на дом Хеймитча и вижу, что он как раз выходит на улицу. Заметив меня, он направляется в мою сторону. - Чего грустим солнышко? – говорит он, присаживаясь возле меня. На удивление он не пьян. - Я разве грущу? – безразлично интересуюсь я. - Да грустишь. А ну-ка идем со мной. – Встает Хеймитч и протягивает мне руку. - Куда? – удивленно спрашиваю я, вставая. - В Котел. У меня запасы закончились. - Ну, пошли. Чтобы дойти до Котла, надо пройти через Луговину. Мы с Хеймитчем как раз подходим к ней, как он внезапно вскрикивает: - Это случайно не Пит? Там, возле забора. Я мгновенно перевожу взгляд туда, куда он указывает. И в ужасе замечаю, что Пит начинает пролазить под забором. Но он ведь не знает о том, что забор под напряжением! - Пи-и-ит! – срывается с моих губ истошный крик. Но я не успеваю. Как в замедленной съемке я наблюдаю, как он случайно дотрагивается плечом до проволоки и его начинает бить в конвульсиях. Мы с Хеймитчем подбегаем к Питу и оттаскиваем его на безопасное расстояние от забора. -Пит? – в отчаянии шепчу я. – Пит! Я зову его, но он не отвечает. Прижимаюсь ухом к груди, надеясь услышать стук его сердца. Но в ответ – тишина. Сбылся мой самый страшный кошмар. Этого не может быть. Этого просто не может быть! - Пит! – восклицаю и начинаю трясти его. Даже хлопаю по лицу, но все напрасно. – Нет! Из моих глаз непрерывным потоком начинаю течь слезы. Я не могу поверить в смерть Пита. Он не мог мне оставить. Внезапно подходит Хеймитч и силой отстраняет меня от Пита. - Что ты делаешь? – безжизненно говорю я. - Парня спасать буду. Не мешай. С каким-то отрешением я наблюдаю за тем, как Хеймитч зажимает Питу ноздри и целует его. Целует? Зачем он его целует? Но тут я замечаю, как поднимается и опадает грудь Пита. Я понимаю, что пытается сделать Хеймитч. Он делает Питу искусственное дыхание. В отчаянии всматриваюсь: получится ли? Минуты ползут мучительно долго. С каждым нажатием на грудь, у меня не практически не остается надежды на то, что Пит оживет. Но тут ментор отстраняется, и я вижу, что Пит начинает дышать сам. У Хеймитча получилось! Я кидаюсь к ожившему. - Пит! – шепчу я, и трогаю пальцами шею, чтобы вновь ощутить биение пульса. – Пит? Но он не открывает глаза. - Хеймитч! Почему он не приходит в себя? – в ужасе спрашиваю я. - Сама подумай Солнышко, у парня сердце не билось 5 минут. И ты хочешь, чтобы он встал и побежал? Идем, отнесем его к твоей маме. – Он подхватывает Пита на руки, и быстрым шагом, идет в Деревню Победителей. Я еле поспеваю за ним. Стоит нам подойти к дому, как Прим распахивает дверь, пропуская нас внутрь. - Увидела, как вы идете, - поясняет она на мой недоумевающий взгляд, - что случилось? - Пит решил прогуляться по лесу. - Но забор под напряжением! - Это его и остановило. – Говорю я, и опять начинаю плакать.

***

На меня нападает апатия. Я сижу в углу гостиной и смотрю, как мама возится с Питом. Слезы не перестают течь. Меня начинает бить крупная дрожь. Только сейчас я понимаю, что могла потерять Пита. Потерять своего мальчика с хлебом. - Вы молодцы, - говорит мама, - еще чуть-чуть и вы бы его не спасли. - Когда он очнется? - В ближайшие дни. Но ему нужен постоянный уход. - Я! Я буду рядом с ним. Я его не отпущу. – Моментально говорю я. Мне становится страшно от того, что я не смогу видеть его, или находиться рядом с ним. А вдруг, что-то случится пока я буду находиться где-то в другом месте.

***

Три дня беспрерывного бодрствования. Три дня ада. Ночью первого дня у Пита началась лихорадка. В тот момент мне показалось, что мы снова на арене. Лишь мысль о том, что Пит нуждается во мне, не дала мне полностью погрузиться в отчаяние. Пит все время метался по кровати и звал меня, а я никак не могла его разбудить. Сейчас лихорадка прошла, и Пит просто спит. Я сижу на коленях возле кровати, и положив голову на ее край, всматриваюсь в его лицо, пытаясь не пропустить малейшие изменения. Через пару часов я замечаю, что у Пита начинают трепетать ресницы. Вот он открывает глаза, и первое что говорит это: - Китнисс? Что случилось? Где я? - Ты у меня дома Пит, – тихо говорю я, при этом стараясь не заплакать, - что ты последнее помнишь? - Я пролазил под забором в лес, но тут я услышал, как ты закричала и все. Так что случилось? – спрашивает меня Пит, глядя прямо мне в глаза. - Проволока была под напряжением. Тебя ударило током. У тебя остановилось сердце, и если бы не Хеймитч ты был бы мертв. - Сколько я был без сознания? – интересуется он. - Три дня. - Ты все время была возле меня? - А как же иначе? - я не выдерживаю и начинаю плакать, - я так испугалась. Я думала, что потеряла тебя. Пит некоторое время смотрит на меня, а затем трясущейся рукой начинает смахивать с моего лица слезы. - Ну что ты, Китнисс. Ну не плачь. Все хорошо. Я же жив. - Но чуть не умер! – сквозь слезы вскрикиваю я, - я думала, что сама умру вместе с тобой. - Почему, Китнисс? Разве я что-то значу для тебя? Он смотрит на меня внимательным взглядом, пытаясь понять, что я чувствую. Я делаю то же самое. Значит ли для меня что-то Пит? Конечно. Но что именно? Я вспоминаю, что я ощущала, когда увидела, что у Пита не бьется сердце. Боль, страх, неверие, отчаяние. А так же огромное облегчение, когда поняла, что он жив. Он очень важен для меня. Я улыбаюсь. Теперь я поняла. Теперь, без всякого сомнения, я могу сказать, что я чувствую. - Я люблю тебя, Пит. - Любишь? – шокированно спрашивает он. - Да. Люблю. Прости, что так долго сомневалась. – Говорю я, а затем наклоняюсь к Питу и целую его, он отвечает мне со всей страстью, на которую сейчас способен. Когда я хочу отстраниться, он одной рукой обнимает меня за талию и притягивает к себе, углубляя поцелуй. Когда воздух заканчивается, я отстраняюсь от него и тяжело дыша, говорю: - Тебе нельзя напрягаться, ты еще слаб. - Ладно, – говорит он и тянет меня лечь возле него, - ты устала, я же вижу. Поспи. Я ложусь, устраивая свою голову у него на груди. Под размеренный стук его сердца у меня начинают слипаться глаза. Последнее, что я помню, прежде чем окунуться в объятия Морфея это поцелуй в макушку и ласковый шепот Пита: - Я тоже тебя люблю. Больше жизни люблю.