Кит, слоны и черепаха

Он всегда любил одиночество. Ему нравилось заворачиваться в огромное хрустящее одеяло и слушать звуки засыпающего ночного города за окном. Нравилось стоять на кухне около огромного витражного окна, с чашечкой дымящегося утреннего кофе и наблюдать за тем, как тихо падает снег. Нравилось забираться с ногами в старое плетёное кресло, в вязаных полосатых носках и растянутом домашнем свитере, и слушать музыку, откинув голову на спинку и прикрыв глаза. Он просто обожал свою квартиру — святилище, обитель блаженного одиночества и умиротворения. Он наслаждался этим одиночеством, напивался вдоволь, впитывая его всей поверхностью кожи. Джиён никого не пускал в свою жизнь. Зачем? Что-бы кто-то по чуть-чуть, маленькими кусочками начал отбирать его одиночество? Начал бы превращать его в кого-то другого? Внёс хаос в его устоявшуюся и идеальную жизнь? Ну уж нет... Джиён сидит на кровати, шмыгает носом и глубже закутывается в одеяло, смотрит, как снег поблескивает в лунном свете. Конец ноября. Близится зима и ночи становятся холодней...Придётся достать второе одеяло. Но под двумя ведь гораздо уютней. У него свой антикварный магазинчик, доставшийся по наследству. Джиён ни за что не хотел его продавать и с радостью стал владельцем. Ему всегда нравились те старинные и жутко интересные штуки, стоящие на полках, хранящие каждая свою историю. Джиён мог часами переставлять их местами, вытирать с них пыль, вертеть в руках, сочинять легенды. Куча всяких старинных часов и картин, украшений, животных. Последние Джиёну особенно нравились. Самыми любимыми были три слона из пожелтевшей от времени слоновой кости, с вырезанными по ним узорчатыми парадными попонами и сбруями, а на лбу каждого красовался ярко-красный рубин. Чудо какие слоны. Они стояли на самой лучшей, самой видной полке и встречали посетителей высоко поднятыми хоботами. Джиён представлял, что именно на таких слонах и держится Мир. Да-да, на слонах, черепахе и ките, который плавает в бескрайнем океане. Мир Джиёна тоже устроен так же. Вот слоны, вот черепаха. Только кита нет. Джиён не забудет тот день, когда в его магазине появился Он. Этот Он был высокий, немного неуклюжий и одет в кожаную куртку, совсем не по погоде. На плече на одной лямке висел рюкзак, такой же неуклюжий как и его хозяин. Он потоптался немного, шмыгая носом, заглядывая то туда, то сюда, а потом вдруг выдал: - Я куплю этих слонов, - и чуть приподнялся на носочках. Бровь Джиёна стремительно поползла вверх. - А, и вот эти часы. С кукушкой. Джиён скривился и недовольно пошаркал к полке. Продавать слонов жутко не хотелось. Может сказать ему, что они не продаются? - Упаковать? - кисло процедил он сквозь зубы. - Не нужно, - отозвался незнакомец и снова шмыгнул носом. Джиён со вздохом опустил в бумажный пакет трёх чудесных слонов, один за другим. - Вот ваши покупки. Слоны и часы, - объявил он, ставя два пакета на стойку. - С кукушкой, - многозначительно добавил незнакомец, дебильно улыбаясь. Джиён выдавил кривую любезную улыбку. - С кукушкой...С Вас пятьдесят тысяч вон. - Отлично, - улыбнулся незнакомец, выкладывая на прилавок нужную сумму. - Приходите ещё. Незнакомец кивнул, забирая с прилавка пакет с часами. - Думаю, сестре они понравятся. А это... - он придвинул второй пакет Джиёну - ...тебе. И Джиён онемел. Он хотел отказаться, замахать руками, что вы, что вы! Не нужно, заберите. Но вместо того просто таращился на покупателя. - Меня, кстати, Сынхён зовут, - улыбнулся покупатель и вышел, будто и не было. Только бумажный пакет на прилавке говорил о том, что здесь был покупатель. И Джиён растянулся по прилавку, утыкаясь носом в пакет и тихо смеясь. У Джиёна есть одна привычка, которая уже превратилась в определённый ритуал. Он встаёт среди ночи, когда все-все-все давно уже спят, и начинает свою маленькую деятельность. Джиён расставляет тарелки по размерам и цветам, сворачивает все полотенца в ванной, сортирует книги на полке в алфавитном порядке, обложка к обложке, не упуская удовольствия погладить ароматные страницы и ткнуться в них носом, вдыхая полной грудью этот потрясающий запах бумаги и краски. Джиён считает, что каждый запах уникален. Вдохнёшь и в голове сразу вспыхивают картины, оживают события и герои книги. У каждой книги своя история...и это не та, которая в ней написана. Джиён считает, что книги как люди. Какие-то из них старые и мудрые, а какие-то новые и немножечко легкомысленные. Мудрые книги смотрят на новые чуть свысока и, кажется, чуть покачивали бы головами, если бы они у них были. А вот, у кого-то в дальнем углу стоит красивая книга в вычурной модной обложке, а содержание — пустышка. - Ну, точно, совсем как люди... У Джиёна все книги новенькие и умные, как часть той молодёжи, которая не похожа на других. Их не так уж и много, библиотекой не назвать, но они самые любимые и, по мнению Джиёна, самые лучшие. Поэтому полка с любимыми книгами занимает почётное место в его квартире, рядом с полкой с музыкальными дисками. С дисками, как и с книгами, похожая история. Джиён может часами сидеть у полок, переставлять, менять местами или просто держать в руках и любоваться. И ему нравится, что он может смотреть на них с любимого плетёного кресла в гостиной и безмолвно ликовать. Всё же, какая замечательная у него квартира, просто сокровищница. Джиён ликует ещё сильней, когда аккуратно расставляет на полке желтоватых слонов, с красными рубинами между резных бровей. Слоны так прекрасно вписываются в атмосферу дома, что Джиён не понимает, как же он не забрал их раньше. Их соседка, нефритовая черепашка с соседней полки, одобрительно кивает головой. Сынхён появился вновь через неделю, когда декабрь уже вступил в свои права. Узенькие улочки запорошило пушистым снегом. После долгого рабочего дня Джиён с приятным нетерпением предвкушал поход в кондитерскую и приятный вечер на кухне, с шоколадным пирожным и чашкой обжигающего кофе. Ещё он думает, что пора достать в самой верхней полки старый отцовский свитер, связанный мамой вручную, очень тёплый и уютный. И надеть. А лучше, поверх своего. Так теплей. Он по самые уши замотался в огромный ярко-красный вязаный шарф и двинулся на выход, сжимая в руке ключи от замков. - Привет. Джиён вздрогнул от неожиданности, роняя связку в снег. Сынхён стоял у двери, привалившись спиной к стене. Опять одет не по погоде, в той же самой куртке. Он вынул руки из карманов, наклонился неспешно и на раскрытой ладони протянул Джиёну ключи. - Привет, - Джиён шмыгнул носом и забрал связку, закрывая замки в строгой очередности. Щёлк-щёлк-щёлк. Идеально. - Как там слоны? - спрашивает Сынхён и Джиён смотрит на него, вопросительно, слегка выгнув тонкую бровь. Глупее вопроса и не придумать. - Слоны хорошо. Спасибо за них. Я не успел сказать в прошлый раз. - Не страшно, - Сынхён улыбается и отталкивает от стены, поглубже засовывая руки в карманы. - Занят? - спрашивает он и, не дожидаясь ответа, продолжает — Я тебя провожу. Джиён только рассеянно кивает и прячет чуть насмешливую улыбку в складках шарфа. С тех пор Сынхён приходит каждый день. Спрашивает Джиёна, занят ли он, и провожает его до дома. Джиён, в принципе, не против. Его только интересует один вопрос — неужели этому парню совсем нечем заняться? Он думает об этом и сегодня, когда смотрит, как Сынхён со своей неизменной улыбкой шагает прямо перед ним, по вытоптанной снежной тропинке, спиной вперёд. Джиён думает, что тот когда-нибудь свалится и не успевает воскликнуть «осторожно!», когда Сынхён поскальзывается, нелепо взмахивает в воздухе своими длиннющими руками-ногами и грохается прямо на задницу. Настолько смачно и нелепо, что ему кажется, будто ноги Сынхёна взлетели даже выше его головы и на какой-то момент он весь так и завис в воздухе. Джиён моргает пару раз, смотря на парня, рассевшегося посреди тротуара, а затем сгибается пополам в приступе неудержимого смеха. Сынхён тоже смеётся, а потом тянет его за шарф, роняя в соседний с собой сугроб. Джиён жмурится от снежных хлопьев, попадавших на лицо и хохочет во всё горло, заливисто и весело, как не смеялся уже давно. - Я из династии врачей, - гордо заявляет Сынхён — У меня бабушка и дед — врачи. И мама с отцом. И сестра даже. Только я не врач. Джиён снова пялится на него секунды три и опять взрывается смехом. Ноги слегка покалывает холодом под мокрыми джинсами, но это даже немного приятно. - Это называется — в семье не без урода. Сынхён немного тупит, чешет взлохмаченный затылок и чуть посмеивается. - Ааа, - тянет он своим грудным, чуть хриплым голосом — Ну...просто это не моё. Джиён чуть насмешливо, но понимающе кивает. В его жизни тоже много что «не моё». «Не моё» ходить на шумные вечеринки, «не моё» иметь кучу друзей, «не моё» быть как все. - Ого, как у тебя классно! - возвещает Сынхён прямо с порога и Джиён не сможет скрыть довольной улыбки. Он знает, что его дом, его идеальная обитель тишины, входя в которую голос автоматически понижается до полутона, просто совершенна. Только вот он никогда не приводил гостей и такой некоторый шум ему непривычен. Сынхён всегда провожал его лишь до подъезда. Джиён никогда не приглашал его, да Сынхён и не просил, просто поднимал воротник куртки повыше, махал на прощание и уходил. Но сегодня день был немного иной, а Сынхён мокрый просто до нитки. Замёрзнет, простынет...жалко ведь. Вот Джиён и предложил ему войти и теперь с плохо скрываемым недовольством наблюдал, как с парня натекает огромная лужа талого снега. Сынхён не проходит дальше порога, неловко переминается с ноги на ногу на стремительно намокающем коврике и смотрит виновато. - Прости Джиён улыбается. - Да, ладно. Не страшно. Джиён варит кофе на кухне, когда Сынхён выходит из душа, и встречает парня приветственной улыбкой, отвлекаясь от дымящейся турки на огне, в которой приятно бурлит напиток. Джиён такой красивый в этих домашних штанах чуть ниже колена, тёплых полосатых гетрах, собранных в гармошку и свитере с длиннющими рукавами и растянутой горловиной, через которую видны изящные ключицы. Сынхён смотрит на него и не успевает поймать за хвост мысль, возникшую в его голове. - Ты очень красивый, - непременно озвучивает он её и весь пугается внутри. Но Джиён не злится, только снова улыбается и осторожно разливает густой ароматный напиток по фарфоровым чашечкам. Они сидят так очень долго, болтая обо всём на свете и смеясь. У Сынхёна смех грудной, откуда-то из глубины, и звучит перекатами. У Джиёна звонкий, немного шкодливый и он слегка прикрывает рот ладошкой. Они засиживаются до глубокой темноты, пока в один момент Джиён не вскликивает: - Снег идёт! - и срывается со своего места к окну, прилипая лбом к стеклу. Снег сыпет огромными хлопьями и Джиён думает, что к утру снова завалит все дорожки и завтра надо будет надеть ботинки повыше. - Любишь снег? - спрашивает Сынхён, подходя сзади и задирая голову, будто стараясь увидеть того, кто рассыпал это великолепие. - Люблю, - отвечает Джиён оборачиваясь. И Сынхён вдруг становится серьёзным. Совсем-совсем серьёзным и напрочь меняется в лице. И в глазах его появляется что-то такое, что Джиён не может отвести взгляд, пытаясь разгадать. Перед ним далеко не тот долговязый и неуклюжий хохотун, а статный, высокий, красивый и...который вдруг подаётся вперёд и легко целует Джиёна в губы. Время для Джиёна вдруг останавливается. Он бледнеет, краснеет, снова бледнеет и, кажется, успевает умереть три раза прежде чем оттолкнуть от себя парня. - Что? О, боже...прости, - Сынхён, сконфужен, обескуражен и огорчён одновременно. Он сосредоточенно трёт пальцами виски, экстренно думая, как разрулить ситуацию. - Уходи. - Джиён отступает на шаг и Сынхён непроизвольно вскидывает к нему руки. - Нет, Джи, пожалуйста... - Уходи, - тихо повторяет Джиён и закрывает лицо ладонями. Когда через несколько минут раздаётся хлопок входной двери, Джиён оседает на стул, роняет голову на руки и с сожалением понимает, что и Сынхён тоже - «не моё» С тех пор Сынхён больше не появляется в магазине, лишь только однажды оставляет у дверей бумажный пакет с выстиранными и аккуратно сложенными вещами, одолженными в тот вечер. Джиён думает, что так даже лучше, но на самом деле ничего нихрена не лучше и он гневно запинывает пакет вглубь магазина, не понимая, что же его так бесит. Сынхён не появляется уже две недели, однако ни на минуту не вылезает из его, Джиёна, головы. Джиён злится, ругается на самого себя, хлопает себя по лбу, но всё это мало чем ему помогает. Джиёна всего ломает, крутит и выворачивается наизнанку. Да так сильно, что он устраивает себе целых три выходных подряд. Он убирает квартиру, развешивает гирлянды на ёлке, поправляет цветные шарики, доводя всё до идеала и усаживается в любимое кресло, но всё равно что-то не так. Джиёна это злит, непомерно злит. Чего-то не хватает в его светлой обители. Но, чего? Завтра уже Рождество и нужно бы зарядиться праздничным настроением, но на душе всё равно скребут кошки. Джиён вздыхает, бегает взглядом по каждому изгибу в комнате, ища глазами то самое несовершенство, по шкафам, по полкам, по трём слонам, по нефритовой черепахе...На двух последних он особенно долго задерживает свой взгляд, а потом вдруг вскакивает, хватаясь за голову. Завтра ведь Рождество! А Сынхён...Сынхён...вдруг он пришёл в магазин, как всегда, стоит и ждёт его на морозе, а Джиён не пришёл. Сидит тут и занимается какой-то чепухой. С этой мыслью он выбегает в прихожую, сдергивает с вешалки пальто, наспех запрыгивает в какие-то ботинки и выбегает за дверь, сразу же падая в чьи-то крепкие объятия. Джиёну требуется пара секунд, чтобы это осознать и поднять голову, встречаясь со взглядом карих глаз, как раз такого же цвета как и кофе, который он варит у себя на кухне. Сынхён стоит на ступень ниже, смотрит на него улыбаясь, а от его куртки пахнет Рождеством и снегом. - Будь мои китом! - выдаёт Джиён сразу, без приветствий и даже не задумываясь и смотрит во все глаза. Сынхён тупит, наверное, секунд пять, а потом выдаёт глубокомысленное: - Что??? - Китом! Будь моим китом! Ты мой кит, понимаешь? - Джиён всплескивает руками. Это ведь сущая элементарщина, как этот вселенский тормоз до сих пор не может его понять. - Э...что? - Китом, - снова повторяет он — На котором будет держаться весь мой мир. Черепаха у меня была, слонов ты мне подарил. Только кит один остался. Джиён тараторит без пауз и выглядит таким серьёзным и взволнованным. А ещё очень смешным в этой нелепой шапке, нахлобученной набекрень. Сынхён нежно сгребает парня в свои медвежьи объятия и счастливо улыбается ему в макушку. - Да хоть динозавром, если пожелаешь, - шепчет он тихо. Джиён прижимается щекой к холодной глади куртки, сжимает пальцами её твёрдые края и думает, что уже не так уж и сильно любит своё драгоценное одиночество. 27.12.2013