Зимняя сказка

Секретаршу генерального все называли Катенькой. Во-первых, вчерашняя школьница. Не знаю, что уж там с поступлением в институт получилось, родители явно в состоянии оплатить внебюджет, но девочку почему-то пристроили работать. Во-вторых, невысокая фигуристая блондинка. Мозгов мало, но живая такая, непосредственная, во все тычется и улыбается все время. В-третьих, племянница генерального. Так что наши мужики с ней обращались вежливо и покровительственно. А наши мужики – это в основном старшие смены и выше, такие накаченные лбы уже солидного возраста за 30, а то и за 40. Молодежи в охранной фирме, понятно, тоже много, но они все по объектам и в приемной директората им делать нечего. Да и кто бы им позволил «особе, приближенной к императору» мозги пудрить? В результате Катеньке от нас доставался легкий полу-отеческий флирт и ничего больше. Я тоже, каюсь, охотно в этом действе участвовал. А что? На всю фирму всего две женщины, но к главному бухгалтеру Ираиде Викторовне не то что с любезностями, с деловыми бумагами только на полусогнутых. Говорили, что она офицерская вдова, так между собой мы ее «полканшей» и звали. В общем, вместе с Катенькой появилась на фирме традиция: если в офис приезжаешь, обязательно в приемную заглядываешь. Кто поязыкастей – с комплиментами, молчуны – с шоколадкой. Не совсем «дочь полка», но что-то вроде. И вот, представьте, в один прекрасный день вываливаемся мы все толпой из конференц-зала, вздрюченные начальством во все дыры, и видим: нашу Катеньку держит на руках какой-то шкет. Вернее, он ее за колени обнял и над собой приподнял, а Катенька ему руки на плечи положила и смеется. И при этом оба они на столе! Катенька, нас увидев, ойкнула, а этот нахал малолетний спокойно ее на стол опустил, сам спрыгнул и ей за ручку спуститься помог. Улыбнулся и вышел в коридор. – Я тут вот… – Катенька в потолок пальчиком ткнула, – к Новому Году… К потолку были прилеплены птицы. Большие, серебристые. Ажурные. Целая стая. Как будто их волшебной метелью из сказки про Снежную Королеву в наш скучный евро-офис занесло. – Ох, Катенька, какая же вы рукодельница! – Володя, мой приятель, быстро сориентировался, у него насчет приятное сказать всегда хорошо получалось. – А это не я, это Макс вырезАл, а я увидела и попросила. Я сразу два вывода сделал: недоразумение, которое посмело к нашей «святыне» ручки протянуть, зовут Максом, и ручки у него не только шаловливые, но и талантливые. Потому что от этих птиц сразу стало празднично и грустно. Вот присели они на потолок, отдохнут и улетят, унесут с собой сказку. После этого случая стал я Макса в коридорах замечать. Сбор сведений – мой хлеб, так что узнал, что он в соседней фирме работает, в рекламном агентстве, дизайнером. Живет где-то на севере города – видел, как он на маршрутку каждый вечер бежит. Музыку слушать любит, как в коридор выходит, сразу затычки в уши и головой в такт покачивает, иногда пританцовывает даже. Курит и материться умеет – это я уже в курилке, случайно, его там их женщины успокаивали по поводу какого-то заказчика. Всегда в костюмчике – правда, это у них дресс-код такой. У нас, кстати, тоже, но на мне, например, костюм как бронежилет сидит, а на Максе – как будто он в нем родился. Так и представляешь его в английском университете и с родословной от Вильгельма Завоевателя. Недели через две, перед самым Новым Годом, я уже себе врать перестал, что, мол, это я потому что «врага надо знать в лицо». Бесполезно врать, когда лицо это во сне почти каждый день видишь. Брови густые, нос неправильный, широкий, глаза задумчивые, грустные. И рот – как он губы облизывает, как улыбается. А ежеутренний стояк, как у подростка, и вовсе недвусмысленно мне объяснил, что запал я на мальчика по имени Макс всерьез. Он, видимо, тоже замечать меня стал. Столкнемся в коридоре, он вздрогнет и глаза куда-то за мое ухо переводит. Ну да, поневоле вздрагивать начнешь, когда такой шкаф в упор смотрит. А еще мне моя бывшая говорила, что взгляд у меня тяжелый, «как будто мишень рисуешь». Под конец мы даже бегать друг от друга начали. Я – чтобы не сорваться, а он, видимо, чтобы не нарываться. Только я в курилку зайду, он сигарету сразу бросает и уходит. Честно говоря, по поводу того, что объектом моих «грез» стал человек одного со мной полу, а не, скажем, та же Катенька, я особо не парился. Бывали в моей постели парни, и в армии, и потом, гораздо позже, после развода. Но чтоб вот так ходить, хотеть и любоваться… Не знаю, чем бы мое помешательство закончилось, если бы не новогодний корпоратив. Отмечать решили в клубе-ресторане, чтобы на обычную пьянку не походило. Но с утра в тот день все бегали как наскипидаренные, перед долгими выходными всегда так – график дополнительных дежурств, замены, то-се. И вырваться перекурить мне удалось только после обеда. Захожу все в ту же курилку, а там – картина маслом. Стоит наша Катенька с расстегнутой блузкой, а Макс ей руку на грудь положил и бретельку поправляет. И так мне эта его рука на блестящей шелковой полосочке по мозгам ударила! Я Катерину в сторону отпихнул и с разворота ему в морду. Катенька в визг, он в угол на диванчик отлетел, челюсть щупает. Я повернулся и ушел. С генеральным договорился, что в офисе останусь, когда все праздновать уедут. Мне только напиться при подчиненных не хватало. Володька, который дежурить должен был, меня чуть ли не облобызал и усвистал вместе со всеми. Катенька обиженно продефилировала мимо в вечернем платье-«ночнушке» – так вот откуда бретелька та взялась. А я сидел в своем кабинете и думал, как до жизни такой докатился. Сигареты кончились, когда здание уже опустело. Я прямо в кабинете курил, мне теперь вообще в эту курилку ходу не было. Как представлю… В общем, пришлось одеваться и до киоска соседнего сбегать. И только я ключ вставил, чтобы дверь открыть, как из соседней двери Макс выходит. В курточке своей выпендрежной, короткой, без шапки, только шарф намотан до ушей. Я застыл. Он тоже. Стоим и как идиоты друг на друга смотрим. И утопаю я в его глазах, как в черную дыру меня засасывает. Я первым не выдержал, шагнул ближе. Извиниться надо, он же ничего такого, чего бы Катенька ему не разрешила, явно не сделал. А вместо извинения прохрипел: – Больно? И будто кто меня под локоть толкнул – протянул руку и по щеке погладил. А он глаза прикрыл и к ладони моей как котенок прижался. Все, гром, молния, землетрясение, цунами. Как мы в кабинете оказались – не помню, как дубленку мою он расстегнул, как я шарф с него содрал – ничего не помню. Помню только губы его горячие, горькие, и как у него ресницы дрожали, когда я пальцами по щекам водил. Опомнились только, когда он руками под пиджак мне полез и на кобуру наткнулся. Тут у меня хоть какой-то стоп-сигнал сработал. – Макс, – шепчу, – погоди, нельзя так. А он глаза наконец-то открыл и опять меня гипнотизирует. Потом поморгал и выдал: – А тебя вообще как зовут? Вот так и познакомились. Так и пришла ко мне зимняя моя сказка.