Черта непрощения

Она сидит возле подоконника, разложив по белому пластику цветной бисер. Тонкой леской подцепляет бусинки, присоединяя их к уже нанизанным. Флора уже сделала несколько браслетов, а теперь хочет попробовать сплести колье. Никакой высшей цели в этом нет, просто ей нужно чем-то занять время. В полседьмого приходит Эдгар, бледный и измотанный, как всегда. Отвернувшись от подоконника, Флора наблюдает, как он ходит по комнате, доставая из разных шкафов папки с документами и книги. И она чувствует что‐то странное, что‐то забытое, вроде бы оставшееся в прошлой жизни, но пробравшегося и в эту. Тепло в груди. Этот странный человек, одинокий и циничный, стал для нее чем-то большим, чем просто знакомый. Даже большим, чем освободитель. Флора уже испытывала подобное. К Гелии. Бесконечность назад. Тогда, конечно, это воспринималось иначе: она колебалась, сомневалась, смущалась... и могла только смотреть издалека, не имея смелости подойти и объясниться. А когда все же собрала все мужество, которое у нее имелось, и призналась в своих чувствах, то получила Чармикс - ведь ей пришлось перебороть себя. Сейчас она понимает, что с ней, и относится к влюбленности как к факту. Эмоций и так хватает: накрывают с головой, когда Флора видит усталую улыбку Эдгара, его мрачно-обреченный взгляд, то, как он потирает переносицу, уставившись в книгу и неотрывно всматриваясь в пожелтевшие от старости страницы. Она хочет его. Не только и не столько в физическом смысле. Она хочет его присвоить, поглотить вместе со всеми мечтами, стремлениями и страхами, утоляя вспыхнувшую жажду. В груди тепло, но это теплота воспаленной раны, оставшейся на месте былой способности любить. Флора ничего не делает. Не выдает себя ничем, не видя в этом смысла - по крайней мере, пока. Спело-оранжевое солнце не спеша движется к горизонту, раскрашивая легкие облака во все оттенки рыжего, алого и розового. Она по-прежнему сидит у подоконника, нанизывая бисер на прозрачную леску, и поглядывает то на пламенеющее небо над темными верхушками деревьев, то на Эдгара, который торопливо перепечатывает в коммуникатор что‐то из ветхого фолианта, чья обложка обтянута светлой кожей, напоминающей человеческую. Черно-красное колье с замысловатыми узором почти готово. Воздух за окном неуловимо и неукротимо наполняется чернильной синеватой темнотой. Эдгар зажигает свет в комнате, и Флора оставляет свое занятие. Оно успело ей надоесть. Ночью ей не спится, и она даже не знает, что хуже: бессонница или кошмары. Пытаясь обмануть саму себя и все же уснуть, она думает об Эдгаре, вспоминая его щуплую фигуру с вечно сгорбленной спиной, тихий смех, кривую ухмылку, грустные глаза, в которых забитость непостижимо сочетается с желанием поставить на колени весь мир. А Флора не отказалась бы поставить на колени его самого. Внизу живота делается горячо и влажно. Флора успела подзабыть о том, как ощущается возбуждение. Неуверенно запустив руку под ночную рубашку, под которой нет белья, она потирает ноющую от прилива крови промежность, сначала поглаживая осторожно, чуть касаясь, а потом уже с силой надавливая, стремясь получить больше удовольствия. Она представляет, как целует Эдгара, спеленав его лианами и лишив возможности сказать "нет", как дотрагивается до его худого тела, как он кусает губы, не в силах ничего сделать, а она ласкает его ртом, двигаясь вверх и вниз, пропуская член до горла и привычно расслабляя мышцы, чтобы он вошел глубже... Дыхание сбивается. Не отнимая одну руку от лобка, а другой поглаживая напрягшиеся соски, Флора отпихивает ногами одеяло, под которым стало слишком жарко. Воображение рисует ей горячие картины совершенно беспомощного Эдгара, который полностью в ее власти. Который стонет, забывшись и поддавшись телесному удовольствию. Даже в фантазиях Флора не делает ему больно - ну, только чуть-чуть, капельку: в некоторых случаях без боли не обойтись. Она продолжает теребить клитор, с чмокающим звуком проникая другой рукой в скользкое влагалище. Хотя магия вернула ее тело в состояние до плена и внутри узко, пальцы, сразу три, входят легко из‐за обилия смазки. Двигать ими неудобно, приходится выворачивать руку, и Флора сбивается с ритма. Но тут же в голову приходит идея, абсолютно гениальная, учитывая то, что кровь прилила вовсе не к мозгу, но к иному месту. Вытаскивая из себя руку, перепачканную прозрачной пряно пахнущей слизью, Флора с трудом сосредотачивается и шепчет заклинание. На кровати возникает клубок лениво шевелящихся лиан. Они "подползают" ближе, устраиваясь между ее ног. Флора ложится на спину, расслабившись и раскинув руки, и мысленно командует растениями, больше похожими на щупальца спрута. Гибкий упругий отросток проникает в нее, толкаясь ритмично и с небольшой амплитудой. Еще один, тонкий, извивается, массируя клитор. Наслаждение заполняет Флору, и она кончает, сжав ногами лианы, замершие от того, что она потеряла концентрацию. Тело в восторге, оно блаженно распластывается по кровати, и даже разум расслабляется, позволяя дурным мыслям улететь прочь. Секс. Казалось бы, после подвала она должна была бы возненавидеть все, что с ним связано - а вот нет. Но предпочтения изменились сильно. Флора снова укрывается одеялом, свернувшись под ним клубочком. Тихо. Только с улицы доносятся далекие вопли дерущихся котов. Она прикрывает глаза, и сразу на внутренней стороне век возникают видения, стремительно сменяющие друг друга: связанный и обездвиженный Эдгар, он же, стоящий перед ней на коленях, опустив голову и не смея поднять взгляд, он же с мокрым, покрасневшим от слез лицом, терпящий все, что с ним делают... Флора довольно жмурится, устраиваясь поудобнее и поплотнее укрываясь, натягивая одеяло на плечи. На середине фантазии о том, как Эдгара пускают по кругу, она засыпает, и сон ее впервые за многие дни спокоен, хоть и наполнен эротическим содержанием.