Заклятые друзья

- Хахаха! Это надо же! Просто… просто нет слов. Какая ирония, правда? Боже мой, это, кажется, лучшая новость из всех, что я слышала! Кловер, подпирая плечом шкаф с инструментами, веселилась от души, и гуль уже с десяток раз успел пожалеть о своей откровенности. - Наемник… Наемник! – фыркнула она, окидывая Харона презрительным взглядом. – Да у нас таких наемников полные клетки в «Парадиз-Фоллз». - У вас? – сухо уточнил он, из последних сил удерживая себя в руках. - У них, - легкомысленно поправилась девушка, - но это неважно. А знаешь, что важно? Что, по сравнению с тобой, я свободна, как ветер! Вот хоть прямо сейчас могу взять и свалить, куда угодно. И, пока твой рабовладелец… ой, прости, работодатель! Пока твой работодатель не вернется, я сама себе хозяйка. А ты… ты даже носа из города без его приказа высунуть не можешь. И ведь парнишка оказался не промах, умеет выбирать себе безотказных компаньонов. Она снова рассмеялась, и Харон невольно покосился на дробовик, прислоненный к стенке у входной двери. - Ну и сука же ты, - заметил он. – Свернуть бы тебе шею… - Но? – Кловер насмешливо уставилась на гуля. – Ты ведь не можешь, правда? У тебя приказ меня не трогать. Тогда, ночью, возле палатки… - Ты подслушивала? – не поверил наемник. - Нет, просто не спала и все слышала. Как взрослый гуль приходил поплакать у мальчика на плече. - Сука, - повторил Харон и кивнул, словно окончательно удостоверившись в «диагнозе». - Козел, - усмехнувшись, парировала рабыня. – Напыщенный козел. - Стерва, - не остался в долгу наемник. - Зомби. - Шлюха. - Что? Вообще-то я никогда… - Неужели? Прямо вот никогда? – почувствовав, что задел девушку за живое, гуль ощутил что-то вроде морального удовлетворения. - За крышки, как проститутка? Никогда. - Разумеется. Рабыни ведь трахаются только по любви, - припечатал Харон. На миг его изуродованное лицо приобрело выражение, которое можно было бы принять за довольную ухмылку, но тут же снова стало суровым. - Куда это ты собралась? – насторожился он, увидев, что Кловер отлипла от шкафа и направилась к двери. - Тебе-то что? – огрызнулась она, не оборачиваясь. – Собираюсь прошвырнуться до развалин поблизости. И попробуй теперь меня остановить. - И не подумаю, - наемник покачал головой, вспоминая, как чуть больше месяца назад они с работодателем едва отбились от толпы рейдеров, наводнивших разрушенный Спрингвейл. – Надеюсь, ты там сдохнешь. - И не надейся. Придурок. Она застыла у дверей, ожидая ответной реплики. Но Харон молча смотрел ей в спину, и Кловер оставалось лишь гордо выйти прочь. В конце концов, до заката еще далеко, а она за последние годы достаточно просидела в четырех стенах, чтобы отказывать себе в небольшой прогулке по живописным окрестностям. Где-то в глубине души девушка подозревала, что слегка перегнула палку, но, видит бог, мертвяк это заслужил. Кловер прекрасно помнила его неприязненный, почти брезгливый взгляд, когда она, одетая в лохмотья, выданные ей Гробовщиком «на дорожку», появилась на пороге дома в Мегатонне. Конечно, будь ее воля, она бы с радостью осталась в «Парадиз-Фоллз», где, закинувшись химией, можно было днями напролет валяться в постели или таскаться за хозяином по лагерю, лениво слушая, о чем треплются между собой тамошние головорезы. И не надо было бегать по пустошам, отбиваться от рейдеров, волочь на себе десятки фунтов чужого добра, терпеть издевательства чертового гуля, возомнившего о себе невесть что… Увы, судьба распорядилась иначе, и теперь ей ничего не остается, как только защищаться и отвоевывать эфемерное право хотя бы на что-то. Например, на прогулку в одиночестве, пока этот облезлый кретин наслаждается тишиной и покоем в двухэтажном металлическом гробу, который они почему-то называют квартирой.

***

«Облезлый кретин» и правда наслаждался тишиной и покоем. Потратив несколько минут на переваривание их последней стычки и поверхностный анализ тезиса «Сам ты раб», он плюнул на все и вернулся к своему утреннему занятию. Пушки… самые разные, начиная от дешевых китайских револьверов, заканчивая впечатляющей коллекцией энергетического оружия, о принципах взаимодействия с которым у наемника были весьма общие представления. Тусклый металл приятно холодил ладони, когда Харон, взвешивая в руках каждый экземпляр, аккуратно складывал в шкаф их со Сто Первым смертоносные игрушки... Хотя, нет, не «их». Его, Сто Первого, смертоносные игрушки. В словах рабыни, если поразмыслить, была доля истины: несмотря на ровные отношения наемника и работодателя, Харону в этом доме не принадлежало ничего. Кроме дробовика и брони, которые были при нем в день смерти предыдущего владельца контракта. От воспоминаний о том моменте у гуля потеплело внутри. Он бережно хранил в памяти выражение лица Азрухала за секунду до того, как выстрел из дробовика превратил его голову в кровавый обрубок. Впрочем, шокированную гримасу своего нынешнего работодателя, он тоже, пожалуй, нескоро забудет. Ведь чем дольше парень живет на пустошах, тем меньше остается вещей, способных его напугать, удивить или повергнуть в шок, как тогда. А вот он сам, кажется, начал серьезно сдавать. Где его безупречная выдержка, где стальные нервы? Почему он вообще реагирует на выпады какой-то склочной девчонки, которую хлебом не корми, дай только языком чесать? И ведь белобрысая стерва попала в яблочко… Случайно или нет, но умудрилась проехаться по больному, напомнив наемнику, где на самом деле его место. - Свернуть бы ей шею… - мечтательно пробормотал гуль, заканчивая возиться с пушками и прикидывая, чем бы еще себя занять. Прихватив с собой немного крышек, он прогулялся до салуна и поболтал с барменом, посетовав на резко усложнившуюся жизнь. Заглянул на водонапорную станцию, в «Латунный фонарь» и к Мойре, которая попыталась продать ему череп брамина, уверяя, что Сто Первому непременно понравится новая деталь в их интерьере. Солнце уже скрылось за высокими стенами города, когда Харон с рогатым черепом подмышкой вернулся домой и, конечно, никого, кроме робота-помощника, в нем не обнаружил. Что ж… Убежать девчонка не убежит, а вот нарваться на рейдеров в окрестностях разрушенной школы Спрингвейла – это запросто. Нарваться и с опозданием осознать, как сильно она ошибалась, считая, будто одной только наглостью можно горы свернуть. Ведь сама будет виновата, если ее убьют. Поймают и убьют. Поймают, изнасилуют и убьют. Поймают, изнасилуют, разделают на куски и убьют. Вероятно, даже не сразу, а медленно, как они любят. Наслаждаясь ее криками, выпустив ей кишки и подвесив, еще живую, к потолку на огромных ржавых крюках… И даже ее выучка, которую он уже успел оценить по достоинству, тут не поможет. Погрузившись в размышления, наемник столбом застыл посреди маленькой гостиной.