Всё бывает в первый раз

Средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова готовилась к празднованию Нового Года. Нет, старая пластмассовая елка все еще пылилась на складе, из спортзала еще не убрали маты, а его окна еще не обклеили снежинками, вырезанными из чайной бумаги, но с самого утра унылое грязно-желтое здание школы полнилось предпраздничным волнением. В вестибюле гомонили младшеклашки, наряженные зайчиками и снежинками (зайчики все сплошь были в шортиках, надетых на колготки, а снежинки – в юбочках из марли). Родители, которым, казалось, тоже передалось предновогоднее возбуждение, беспрерывно подтирали своим детям носы, оправляли им бантики и галстуки-бабочки. Учительница младших классов бежала через вестибюль с облезлым костюмом Снегурочки, и костюм этот, несмотря на свою облезлость, всем без исключения младшеклашкам казался просто чудесным. Среди старшеклассников тоже царило волнение, которое набирало обороты и уже начинало смахивать на сумасшествие: в школе готовился вечер, из-за чего девочки спали на бигудях, выпрашивали у мам и старших сестер туфли, учились танцевать и сходили с ума от мысли «а вдруг меня никто не пригласит на медленный танец?», а мальчики варили футболки в баке для белья и всеми правдами и неправдами раздобывали широкие цветастые галстуки и красные носки. Накануне стало известно, что в этом году на вечер станут пускать восьмиклассников; эта новость мгновенно облетела школу и привела восьмиклашек в настоящий восторг, смешанный с паническими мыслями о том, что «мне нечего надеть» и «а вдруг я облажаюсь перед старшеклассниками?». Об этом думала ученица восьмого класса «А» Герминэ Гренджирян, стоя на линейке в вестибюле и вполуха слушая монотонный голос классной руководительницы и завуча школы по воспитательной части Минервы Ибрагимовны. Как обычно, Минерва Ибрагимовна начала с проверки формы, и, как обычно, первым досталось Давиду Малфоядзе, который на этот раз щеголял джинсовой курткой «на поясе». - Мне ее папа привез из Болгарии, – заявил Малфоядзе в ответ на вопрос Минервы Ибрагимовны, почему он не в форме. Сразу же по всей линейке пронесся шепоток, что «папа Давида каждое лето ездит в заграницу». - Ну и что, – пробурчал Рома Визлин, за чьей спиной Герминэ пыталась спрятаться от неодобрительного взгляда классной руководительницы. – А мой папа каждое лето День ВДВ празднует… Ученики, слышавшие реплику Ромы, прыснули со смеху, но тут же резко замолчали из-за окрика Минервы Ибрагимовны: - Визлин! Где твой пионерский галстук? Минерва Ибрагимовна обращалась к Роме, но, услышав фамилию «Визлин», по струнке встали и его старшие братья, Федя и Жора, и даже его младшая сестренка Женя. - Венера Ибрагимовна, – заканючил Рома привычным виноватым тоном безнадежного двоечника, – я его постирал… – на самом деле галстук лежал у него в кармане, скомканный и замызганный, и Рома, затравленно глядя на горжетку Минервы Ибрагимовны, зачем-то теребил его в кармане, пока классная руководительница не велела ему: - Вынь руки из карманов! Рома руки послушно вынул, но тут же принялся теребить застежку-молнию на модной, «через плечо», сумке Герминэ, продолжая смотреть на лисью горжетку Минервы Ибрагимовны. Горжетка эта, которую Минерва Ибрагимовна надевала каждую зиму с самого начала своей педагогической деятельности, неизменно зачаровывала Рому: он смотрел на лапки несчастной лисы, на ее морду, и стеклянные глаза будто гипнотизировали мальчишку, отчего он никогда не мог собраться и правильно ответить урок. Вот и сейчас он смотрел в пустые стеклянные глаза горжетки и нудил что-то про стирку и про галстук, а сам думал – неужели это настоящие глаза? - …но не постирал, потому что у меня заболел живот, – закончил Рома, не отрывая взгляда от горжетки, которая шевелилась, как живая, когда Минерва Ибрагимовна неодобрительно качала головой или нервно поправляла очки на своем длинном остром носу. - Да у него вечно живот болит! – хохотнул кто-то из одноклассников – и был прав, потому что Рома с удивительным упорством использовал это нелепое оправдание во всех случаях жизни: когда хотел отпроситься с урока, когда не хотел списывать с доски, когда не мог забраться по канату на физкультуре, когда оправдывался за несделанное домашнее задание… Справедливости ради нужно заметить, что Рома не всегда кривил душой и живот у него действительно часто болел – то ли из-за его впечатлительной натуры, то ли из-за вечно «вчерашнего» борща, которым гражданка Визлина имела обыкновение кормить свое многочисленное прожорливое семейство. Наконец традиционная экзекуция Ромы была закончена, он по-детски пообещал, что больше так не будет, опять назвав Минерву Ибрагимовну «Венерой», и классная руководительница переключилась на одну из старшеклассниц, а Герминэ от греха подальше совсем спряталась за спину Ромы. Герминэ постоянно вырастала из школьной формы; к ее счастью, мама покупала форму с расчетом на «два учебных года», благодаря чему Герминэ гордо ходила по школе в модном мини, заслужив среди одноклассников почетное звание «хипповой девчонки». - Ребята, – сказала Минерва Ибрагимовна, достав из рукава своего пестрого крепдешинового платья носовой платок и быстро-быстро вытирая им очки; надо заметить, что этим же носовым платком Минерва Ибрагимовна вытирала и руки от мела, и учительский стол, и даже свой крокодиловый ридикюль из искусственного крокодила, поэтому не было ничего удивительного в том, что глаза Минервы Ибрагимовны вечно слезились. – В нашем классе произошло ЧП. Ваша одноклассница, Сима Паркинсон, подговорила других сбежать с уроков и пойти в кино на французский фильм! – словосочетание «французский фильм» Минерва Ибрагимовна произнесла с таким обличающим пафосом, что простак Рома решил, что фильм этот, наверное, какой-то уж очень страшный, вроде «Фантомаса». – А ведь Сима – председатель совета отряда! Давайте сейчас всем классом решим, как мы поступим. Может быть, нужно довести это дело до высших инстанций… – Минерва Ибрагимовна указала глазами на потолок, и Рома невольно посмотрел наверх, недоумевая, почему дело с Симой Паркинсон нужно доводить до кабинета химии. - Зачем же до высших инстанций, – возразил чей-то приятный голос – Герминэ, все еще прятавшаяся за Ромой, не могла разглядеть говорившего. – Оступившегося товарища нужно не осуждать, а помочь ему встать на путь исправления. Герминэ, в которой любопытство взяло вверх над осторожностью, выглянула из-за спины Ромы и увидела красивого молодого человека, который стоял рядом с Минервой Ибрагимовной и ласково улыбался ученикам. Девочки возбужденно зашептались. - Познакомьтесь, это Рэм Александрович Люпин, ваш новый старший пионервожатый, – сказала Минерва Ибрагимовна, явно взволнованная появлением молодого мужчины не меньше своих учениц. – Он будет помогать нам в проведении вечера. Я попросила его присутствовать на линейке, чтобы решить, как нам поступить с Симой Паркинсон. Герминэ пропустила слова Минервы Ибрагимовны мимо ушей, с любопытством рассматривая старшего пионервожатого; этим же, судя по всему, были заняты и все остальные девочки, потому что Герминэ слышала, как старшеклассницы, стоявшие в соседнем ряду, начали шептаться: - Смотри, смотри, у него клеши от колена! - И рубашка приталенная! Какой он хипповый… - Ой, смотри, у него на руке электронные часы!.. - Туфли на платформе… - А сколько ему лет? - Я слышала, что двадцать… - Ой, такой ста-а-арый… – девочки были явно разочарованы. - Может, у него даже есть жена! Герминэ рискнула вмешаться в разговор старшеклассниц. - Нет у него жены, – шепнула она им убежденно, – он же не носит обручальное кольцо! Девочки, успокоенные таким неопровержимым доказательством, как отсутствие обручального кольца, снова принялись обсуждать «хипповый прикид» обольстительного старшего пионервожатого, а Минерва Ибрагимовна тем временем вводила Рэма Александровича в курс дела, применяя при этом такие высокопарные старинные выражения, что Герминэ всякий раз морщилась. - Вот только сама Сима что-то опаздывает, – сказала Минерва Ибрагимовна, опять принявшись трясущимися руками протирать очки. Словно в ответ на ее слова входная дверь школы – тяжелая, выкрашенная черной краской, на исполинской ржавой пружине – медленно открылась, и в вестибюль степенно ввалилась толстая женщина в какой-то невообразимой шляпке с перьями и в столь же невообразимом пальто, которое едва не трескалось на ее необъятной груди и не менее необъятных бедрах. За собой женщина тащила маленькую толстенькую рыжую девочку, которая шла за нею с выражением обреченной покорности на лице – так, должно быть, иудеи отправлялись в египетское пленение. - А вот и вы, Сусанна Соломоновна! – воскликнула Минерва Ибрагимовна, с опаской отступая от женщины в шляпе, которая надвигалась на нее своей могучей грудью и дышала так, точно готова была взорваться – что, впрочем, было недалеко от истины. - Сусанна Самуиловна, – поправила ее необъятная женщина свирепо. - Рэм Александрович, Сусанна Самуиловна – бабушка Симы, – сказала Минерва Ибрагимовна, продолжая отступать от женщины в шляпе, – и член родительского комитета восьмого «А» класса. - Не слушайте вы эту женщину! – заявила Сусанна Самуиловна с каким-то агрессивным пафосом, тыча пальцем по направлению к опешившей Минерве. – Я Симочке не бабушка, я ей – мать, отец и хлеб с маслом! – Рома удивленно посмотрел на бабушку Симы, удивляясь, как эта толстая шумная женщина может быть хлебом с маслом. А Сусанна Самуиловна тем временем перешла в наступление: – Што вы хотите с этого ребенка? У девочки никогда не было родителей! И што же, ей теперь через это умереть? Што, мне теперь убить ее досмерти? – надо сказать, родители у Симы Паркинсон, разумеется, были живы-здоровы и обретались сейчас в земле обетованной; но бабушка Симы, пережившая войну, репрессии и половину своих соседей по коммунальной квартире, не пожелала покинуть родину и – то ли из патриотизма, то ли из-за природной вредности – не позволила увезти внучку в Израиль. Рэм Александрович, оглушенный громовым голосом Сусанны Самуиловны, закаленной в коммунальных баталиях, попытался возразить: - Поймите, Сусанна… э… Самуиловна, мы совсем не хотим наказывать Симу, – Сусанна Самуиловна повернулась к нему, и теперь уже настала очередь Рэма Александровича отступать от ее угрожающе колышущейся груди. – Мы лишь хотим указать ей правильный путь… - Правильный путь! – фыркнула Сусанна Самуиловна, оглядев старшего пионервожатого с головы до ног. – Молодой человек! Или вы товарищ Ленин или совсем поехали крышей? Што вам с этого французского фильма? Таки если он совсем дрянь, не крутите его в кинотеатрах! Сима, всё это время стоявшая с прежним выражением вековой тоски на лице, подергала бабушку за руку: - Бабушка, ну хватит… Бабушка, пойдем уже… Эта слабая попытка была пресечена резким: - Молчи, Симочка, холера тебя возьми! Рэм Александрович заметно вздрогнул от окрика Сусанны Самуиловны, но все-таки решился на еще одну попытку: - Я не утверждаю, что фильм… э… плохой. Но дети могли там увидеть… Сусанна Самуиловна подбоченилась. - И што это Симочка могла увидеть в французском кино, чего этот вундеркиндер за тринадцать лет не нагляделась в коммунальной квартире? Рэм Александрович поперхнулся словами и замолчал, умоляюще взглянув на Минерву Ибрагимовну. Та, хоть и опасалась возражать Сусанне Самуиловне, все же пришла на помощь пионервожатому: - Поймите, Сусанна Самуиловна! Ребенку в ее возрасте… – Минерва смутилась и принялась вытирать свои очки еще тщательнее, – …наблюдать за отношениями мужчины и женщины… - Хм! – грудь Сусанны Самуиловны, всколыхнувшись, переместилась обратно к Минерве Ибрагимовне. – И што вы прикажете ей делать? Наблюдать за отношениями мужчины и мужчины? Рэм Александрович заметно покраснел. - Бабушка, ну пойдем, – опять подала голос Сима, дергая Сусанну Самуиловну за руку. Минерва Ибрагимовна уже явно жалела, что вызвала бабушку Симы в школу, и не знала теперь, как от нее избавиться; нервно запихнув носовой платок обратно в рукав, она оглядела учеников и использовала последнее средство: - Ребята, давайте вместе решим, как нам поступить. Кто хочет высказаться? Гомон, царивший среди учеников, смолк в одно мгновение, и в вестибюле воцарилась гробовая тишина. Школьники переглядывались, с опаской посматривая на бабушку Симы, которая стояла перед ними, подбоченившись, и ее бурно вздымающаяся грудь не предвещала ничего хорошего. Никто не хотел говорить первым – одноклассники Симы уже не раз оказывались свидетелями гнева ее бабушки, чей приход всякий раз был чем-то средним между набегом варварских орд и стихийным бедствием. Наконец Рома Визлин, к изумлению одноклассников, поднял руку. Минерва Ибрагимовна посмотрела на него почти с благодарностью. - Да, Рома? – сказала она. – Говори, не стесняйся. Рома опять уставился в стеклянные глаза горжетки, переступил с ноги на ногу, тяжело вздохнул и прогудел в нос: - Венера Ибрагимовна, можно я домой пойду? У меня живот болит… Сердитый ответ Минервы Ибрагимовны потонул в дружном хохоте. Когда классной руководительнице удалось, наконец, угомонить учеников (в чем, к слову сказать, была немалая заслуга бабушки Симы – вернее, ее громового голоса) и спровадить Сусанну Самуиловну, она снова вытащила из рукава свой платок и сказала, в очередной раз протирая очки от одной ей видимых пятен: - А теперь, ребята, давайте обсудим школьный вечер. Я уже попросила нашего завхоза, Аркадия Филипповича, достать елку со склада, но нам нужно освободить спортивный зал и вынести музыкальные инструменты из пионерской комнаты. Я попросила вашу преподавательницу по биологии освободить вас от урока, поэтому мальчики сейчас пойдут готовить спортивный зал, а девочки – делать новогодние украшения. Я попрошу вас, Рэм Александрович, – она повернулась к старшему пионервожатому, который уже немного оправился после атаки Симиной бабушки и даже смог вежливо улыбнуться Минерве Ибрагимовне, – проследить за нашими мальчиками. Знаете, – доверительно сообщила Минерва, понизив голос, – некоторые из учеников старших классов имеют привычку уединяться в туалете… и курить! Напрягшийся было Рэм Александрович перевел дух. - Не беспокойтесь, Минерва Ибрагимовна, – сказал он, все еще немного краснея, – уверен, мы с ними подружимся. Рома опять поднял руку. - Ну что тебе еще, Рома? – спросила Минерва Ибрагимовна раздраженно. - Мы не успеем за один урок, Венера Ибрагимовна, – сказал Рома. – Можно мы не пойдем на НВП? - Нет, Рома, Север Анатольевич не отпустил вас. Он сказал, что вы и так не успеваете по программе. По всей линейке пронесся разочарованный стон. - Не хочу идти к Северу Анатольевичу, – пробурчал Рома. Малфоядзе тут же подхватил, кривляясь, как шакал из «Маугли»: - А мы пойдем на Север, а мы пойдем на Север!.. Минерва Ибрагимовна строго оглядела учеников. - Как вам не стыдно! – сказала она. – Неужели вы не понимаете, как вам повезло с таким преподавателем, как Север Анатольевич. Вы знаете, откуда у него такое имя? Его отец был полярным летчиком!.. Старшеклассники снова захихикали: «Папа был летчик!..» - Ну и что, а мой папа был десантником, – пробурчал Ромка себе под нос.