moans of his soul

"Слова только мешают понимать друг друга" Антуан де Сент-Экзюпери "Маленький принц" Ему надоело ходить по комнате, невольно считая каждый шаг. Он сел в кресло уткнувшись лицом в ладони. Он не чувствовал своего запаха сейчас, почему-то это казалось странным, казалось именно в тот миг недостающим, важным элементом самопознания. Душно. Нет, невыносимо жарко. Нужно открыть окно, впустить свежий воздух ... а вместе с ним открыть внешнюю сторону этого вечера. Нет, тогда не нужно. Сейчас стоит лишь слабому признаку существующей еще где-то, кроме его разума, жизни проникнуть сюда и Джозеф просто задохнется. Не хочется думать, что всё это реально. Нет, нельзя так думать - это более не может быть выносимым. Он вдруг подумал о Джои, отчетливо увидел его глаза перед собой. Голубизна, творящая собой несущественность остального, прочь исчерпывающая рассудок, теперь представлялась неестественной, взгляд пустым и отдаленным. Какая-то неведомая сила заставила Джозефа протянуть руку к воображаемому лицу, оставляя затем лишь размытое очертание. Усмехнувшись своим видениям, он со всей ясностью осознал, что это опять происходит. Он вновь как глупая школьница теряет контроль над своими чувствами. Глупо, ведь изначально было ясно, что будет так. Что-то происходило против его воли, что-то, чего он совсем не мог понять. Джо не хотел перемен, более того они так долго стремились хоть к какой-то стабильности, которой не просто было добиться в их странных отношениях, что теперь становилось совсем непонятно, как Джордисон может вот так запросто разрушать всё это. О расставании речи не шло, но малыш начал отдаляться от своего фронтмена, предавая всё меньше значения его обществу. Наверное, стоило принудить гитариста к разговору, разъяснить ситуацию, но вышло бы что-то из этого? Слова бы ничего не сказали, не раскрыли бы суть. Джои отстранялся от него, и Вэнздэй не был уверен, что тот делает это по своей воле. То есть никто не заставлял его, но что-то вынуждало. Это что-то мучило его, грызло изнутри, насиловало чувства их обоих, создавая обманчивую пелену безразличия и, погружаясь в которую, всё виделось в ином свете: слишком пустым, слишком бессмысленным. С одной стороны это было чем-то по сути схожим с болезненной отрешенностью, достигшей своего предела, основанной на мыслях рода "Не хочешь ты, не хочу и я", с другой - нежелание что-либо менять. Страх перемен являет собой состояние, когда ты пытаешься изо всех сил удержаться на прежнем уровне, сохранить нынешнюю позицию или восстановить своё привычное существование, начинавшее изгибаться под тяжестью обстоятельств, по крупицам собирая воспоминания двух дневной давности, не отпуская их от себя; рисовать для себя новую реальность, являющуюся в действительности старой. С момента его встречи с Джои многогранность новых эмоций заполнила пустоты, имеющие свойства образовываться, когда наваливается так много всего, а именно: ребёнок и жена. Конечно, Пул любил свою семью, но это была помеха его беззаботной жизни. Плюс ко всему группа, приносящая не бог весть какой доход и не имеющая желаемой популярности в местных кругах. Тогда ему казалось, что жизнь в одночасье осложнилась и требуют теперь другого подхода. Не нужно говорить, каким было его счастье, когда ему выпала возможность работать с Джордисоном. С первых дней знакомства им удавалось улавливать смысл недосказанных фраз, разбираться в хитросплетениях с трудом формулируемых мыслей друг друга. С ним и по происшествии стольких лет было по прежнему легко как ни с кем другим. Песни рождались днями полными счастливых улыбок и смеха, ночами, найденные в самых невероятных темах, спорах, позах; музыка позволила им оказаться ближе, чем могли бы одобрить траханные поборники стереотипов и тупых стандартов. Со временем дружеские отношения стали выливаться в какое-то странное стремление непрестанно находиться рядом, не пропускать ни одной улыбки, ни одного слова. Вокалист не придавал этому внимания, считая нечем иным как проявлением своей благодарности, а как следствие повышенного внимания. Пусть это странно по отношению одного мужчины к другому. Но Джо не мог обманывать себя вечно, и однажды позволил себе понять, что без ума этого голубоглазого чуда. По началу его напугало собственное влечение, переворачивающее все представления о собственной ориентации, рождая кучу вопросов. Как это возможно между двумя мужчинами? Друзьями в конце концов..Как будет называться, если он женатый человек, имеющий ко всему прочему еще и ребенка, будет спать со своим небезызвестным согруппником? И к тому же Джои, что он подумает? Что сказать ему... и как? И теперь, когда всё желаемое давно стало нормой, не кажется абсурдным и несбыточным, Джозеф стал вопрошать себя: "Неужели это ничего не значило для Джои?" Нет. Можно обмануть разум, но нельзя обмануть своё тело. Это сладостная агония не может быть порождением "просто секса", может быть создана вожделением, тем самым сумасшедшим желанием, когда нежность всецело поглощает, страсть доминирует над прочими чувствами. Хочется отдать всего себя, не требуя взамен ничего, кроме, однако, этого чуть-ли не граничащего с каннибализмом желания вкусить чужую плоть, пробуя на вкус каждый сантиметр тела, терять над собой контроль и во время опомнившись разжимать зубы; предаваясь забвению дарить и принимать возносящие поцелуи, жадно обмениваясь слюной. Жаркое сплетение тел полное доверия и взаимного сумасшествия, мокрые простыни разных кроватей и автобусов - всё это было до боли общим, ставшим родным. Настоящим. Мысли метавшиеся в голове Джо со временем утратили свою яркость, расползаясь по стенкам сознания. Картинки перестали сменять друг друга, образы переняли расплывчатость у всего того, что виднелось из оконного стекла после сильного дождя. Мозг отказывался думать, отказывался решать. Решение с каждым днём становилось всё более необходимым, и теперь, когда последний концерт отыгран и группа прекращает своё существование, в этот чертов день..он упустил время. Этот страх Джордисона не был безосновательным. Он был знаком ему своей липкой мерзостью, душившим постоянством. Уже так много разрушил, со временем убьет и остальное. Джордисон знал, как дорог ему Джо Пул и знал, что это нужно прекратить. Они вернулись, записали альбом, снова оказались напротив своих отражений, в этих глазах нужных и тех, что следуют как можно быстрей забыть, и всё вернулось. "Но теперь эта группа будет существует только в воспоминаниях, никогда больше не будет существовать иначе. Джозеф наверное другого мнения, но это уже его проблемы. Наверное слишком жестоко, наверное напрасно. Слишком много "наверное" - вот это точно! Так будет лучше и главное проще",- музыкант уставшей убеждать себя во все этом кретинизме, чтобы не передумать, выкинув все из головы, набрал цифры. Дыхание тяжелое прерывистое, будто он бежал и не от себя и от этого разговора уже какую неделю, а действительно бежал жадно глотая воздух и задыхаясь. Минуты, часы, секунды, кружащаяся по комнате пыль - всё остановилось, как бы позволяя наедине с самим собой подумать еще раз. - Я сам хотел позвонить тебе, Джои, - восторженный или возбужденный голос на том конце. - Я ... - Послушай! - отключив эмоции. - Не перебивай, я должен сказать тебе... Внимающая тишина сейчас безумно раздражала. Да какого чёрта он молчит? Знает ведь о чём пойдет речь. Ублюдок. - Я встретил женщину. Понимаешь? Нам больше не стоит видеться. Внутри всё оборвалось. Всё, что терзало его это время обрушилось, разлилось лужей серной кислоты. Убито. Стало легче.