Убийца

Хорошие мои, 57 лайков! Для меня это прогресс, за такое количество глав. Я ооочень благодарна вам за то, что вы читаете этот фанфик, за то, что оставляете отзывы к работе! Я вас люблю*__* P.S. Глава уже написана несколько дней, но фикбук, увы, не работал. Зато эта глава больше:) enjoy:*

Весь день я был словно в пытках. Моё сознание постоянно представляло эту испуганную девушку, мою жертву, которая убежала. Она была очень бледная, кожа практически светилась, но в то же время так прекрасна. Я бы сказал, что во мне просыпаются человеческие чувства, которые были спрятаны глубоко, но я ведь сам понимаю, что это глупость. Я на протяжении нескольких лет жестоко убивал красивых девушек, лишал их жизни, калечил их судьбу, получая от этого некий кайф – своеобразное удовольствие, – а сейчас просто сказать, что я сожалею об этом? Тем более, какая-то там девушка, которой не повезло оказаться в том месте, в то время, никак не сможет переубедить моё сознание. Это случалось и множество раз и до её прихода, до того, как я её заметил выходящей из здания. Мне просто требовалась доза адреналина, когда я кого-то убиваю. Но черт бы меня побрал, я этого не сделал, а теперь фактически ломаю голову изнутри в догадках, почему же все так произошло. Я вернулся на грешную землю, всматриваясь в нечеткий почерк: маленькие буквы, явно написанные в спешке, имя и фамилия, год рождения. София Энн Мартин, 23 марта 1995 год. Строфа «биологические родители» - одиноко пуста. Даже не постарались поставить прочерк. Место рождения – Западная Франция. Города нет. Скорее всего, люди, которые считались её биологическими родителями, просто хотели скрыть её место рождения, как будто она туда приедет. По правде говоря, она об этом не догадывается, никогда не знала, что она француженка и что имеет такие потрясающие корни. Она, скорее всего, верит, что её родила какая-то молодая женщина, у которой не было крыши над головой, ведь во Франции такое часто можно встретить, – бездомных людей или просто тех, кто в один ущербный момент потеряли все, что имели. Она родила её и от безвыходности, просто отдала в детский приют. Не знаю, как она оказалась в Англии, может быть её первыми родителями, которые решили взять на себя такой не простой груз, были англичанами или теми, кто просто здесь проживал. Значит она француженка, хоть в её речи нет ничего похожего, я имею в виду акцент, на что-то французское. Должно быть, она провела в Англии всю свою сознательную жизнь, перебираясь с семьи в семью. Не просто ей пришлось – проживать свою жизнь с теми, кому от тебя требовались лишь деньги, которые выдавались в помощь и какой-то труд по дому. Такой удар по прошлому, где должно быть хоть какое-то детство. Хотя к чему это я? Я ведь сам имел отчасти счастливое детство. Я, наверное, никогда не пойму этих людей, над которыми решила хорошенько поизмываться жизнь. Имя «Софи» крутиться в моей голове постоянно. Как заезженная пластинка – оно само проговаривается, застревает в мозгу, как заноза. Оно тоже французское. София Энн Мартин. Единственное, что я могу сказать о её предках – это то, что её бабулю звали, а может быть она еще жива, Энн. Это такая дурацкая штука, принятая во Франции – давать второе имя в честь бабушки. Была у меня такая мысль, что она не первый ребенок в семье, ей бы попросту дали второе имя прабабушки, но тогда у меня возник вопрос: «А заводила бы эта сумасшедшая женщина ещё одного ребенка, которого отдала, если бы у неё уже был бы один?» Сомневаюсь. Или просто был мальчик, хотя это тоже вопрос с подвохом – здесь все пятьдесят на пятьдесят. Ни туда и не сюда. Меня никогда не интересовали такие мелкие подробности, но в этом случае, я просто хотел узнать все о Софи: о её жизни, семье, пусть настоящей её никогда не было. Я измученно кинул папку на стол и дотянулся за бутылкой воды, стоящей рядом. Пару глотков, и жажду как рукой сняло. Мысли просто слились воедино, превращаясь в полную кашу. Что мне стоит делать дальше? Она уже долгое время проживает в этом доме, с последних пор свободно ходит по нему, а я все также не решил, что мне стоит предпринять. У меня не было не единой умной мысли – такое случалось крайне редко, я практически всегда знал, что сделаю с такими, как она. Потерев переносицу, я откинулся на спинку дивана, смотря на потолок. Солнце практически спряталось за горизонт, но последние лучи ещё освещали малую часть гостиной, образовав на стенах солнечных зайчиков. Хорошая погода – единственное, что радует в последнее время. Я принял исходящее положение, рассуждая следующие действия. Должно же быть хотя бы что-то, что осталось после её рождения. Я дотянулся до бледно-голубой папки, открывая её. Перелистнув пару пожелтевших страниц, нашел нужную. Пройдясь по довольно приличному списку понял, что она проживала в восьми семьях за всю жизнь. Один раз только за год было три семьи. Причины не указаны, но что-то мне подсказывало, что это вовсе не из-за неё. Скорее всего, этих людей лишали родительских прав, ведь существуют какие-то проверки в таких случаях. Ей стоит лишь дождаться восемнадцати лет, чтобы начать жить самостоятельно. Всего лишь каких-то полгода, и тогда она сможет начать свободную жизнь. Но я ведь имел в виду свободную жизнь от приемных родителей, не от меня. Достав телефон, посмотрел на время: пол пятого вечера. Решив времени не терять, надел кожаную куртку и, взяв папку, вышел из дома. Поздняя осень – ощущается в воздухе, голым деревьям и серым тучам. Скоро и первый снег не за горами. Очередное Рождество, когда дом по-прежнему останется не украшен, не будет новогодней ели и праздничного ужина. Я перестал отмечать его лет пять назад, когда этот праздник стал для меня пустым местом, лишь числом в календаре, и ничем иным. Точно также и с моим днем рождения. Какая тому разница, что я его не отмечаю, как следует? Я ведь и также одиноко буду гулять по улицам, выискивая подходящую жертву, пьяную до предела. Я закрыл за собой дверь, прямиком направляясь к машине. Кинув папку и телефон на переднее сидение, завел машину и выехал. Ветер гулял по улице, иногда робко срываясь на сильное дуновение – это я чувствовал, управляя машиной. Её слабо покачивало, хоть ехал я и по прямой дороге. При въезде в город, начиналась «пробка». Машины просто останавливались на месте, не было проезда. Выкручивая руль на переполненной трассе, что казалось довольно странным, ведь здесь практически никогда не бывает «пробок», я раздумывал о том, что я скажу, увидев перед собой эти лица. Мне и раньше приходилось встречаться с пьяницами, но этот случай более чем особенный. Мне стоит попридержать свою жестокость и гнев, как бы мне не захотелось бы это выплеснуть наружу. При виде таких людей, у меня всегда руки чешутся надрать их самоуверенные лица до крови, насколько жалкими бы они не выглядели. Мне было абсолютно плевать, впустят ли они меня или оставят ждать на пороге, пока сами не придумают, какую сказку стоит им сочинить. Они наверняка состроят из себя заботливых родителей, которые преданно любят свою приемную дочурку, а ведь я прекрасно знаю, что в их каменных сердцах черствеет эгоизм и что-то ещё, что никак не позволяет отпустить её с казни. Выбравшись из тянучки, я свернул в маленький переулок, пересекая сразу два перекрестка. Завернув за угол, я оказался у этого самого дома. В окнах светился свет лишь на первом этаже – они были дома. Это порадовало меня, ведь я не хотел просидеть здесь черт знает сколько, попивая по несколько стаканчиков горячего кофе за час, пока они где-то зависают в пабах или на посиделках у старых знакомых, как это обычно бывает. Составляя в голове будущий диалог, я припарковал машину напротив дома, оглядывая улицу по сторонам. В конце переулка гулял старик с собакой, пару машин проехало мимо. Район тихий – это я ещё заметил, когда следил за Софи. Вспомнив о ней, мне захотелось узнать, чем она занимается все это время, пока я отсутствую дома. Вчера, после моего позднего прихода, она приготовила пирог. Я не стал расспрашивать её о дне, мне было в крайней степени неинтересно, что она делала, пока я пытался убить очередную девушку. Она за все это время немного изменилась: не было какого-то блеска в глазах, как при первой встречи или искренней улыбки. Она просто пыталась вести себя, не надоедая каждым словом, как было в самом начале. И меня это, по правде говоря, устраивало. Я открыл дверцу, выходя на улицу. Засунув руки в карманы толстовки, направился через дорогу к дому. Стоит ли мне предпринять крайние меры, если они меня даже не впустят дом? Или мне стоит просто бесцеремонно ворваться туда, под каким-то веским предлогом? Оказавшись перед чёрной деревянной дверью, я проигнорировал звонок и три раза постучал. Никаких звуков я не услышал, и повторил попытку потревожить их. Только с третьего раза, по ту сторону двери послышались тяжелые шаги. Пару звонких переворотов ключа в замке и дверь открылась. Передо мной стоял мужчина лет сорока, уже слегка поседевший. Полноватый с виду, но ему не помешало застегнуть мелкие пуговицы на бледно-голубой рубашке, которые кажется вот-вот оторвутся. Его заинтересованный на мне взгляд ничего мне не говорил, а он лишь скорчил недовольную рожу и оглядел меня с ног до головы. - Я могу чем-то помочь? – прохрипел он. Скорее всего, его голос стал таким противным от пива, которое он выпивает коробками в день. Это можно сказать, смотря на большое пузо, которое свисало через ремень штанов, и противный запах перегара. Я сделала серьезный вид, изображая из себя какого-то важного человека. Я решил проверить его. - Да. Могу я увидеть Софи Мартин? – спросил я его и заметил, как его взгляд забегал. Он, наверное, сейчас думает, что меня прислали с опекунского совета, где это самое обычное дело – проверять семьи, как эта. Я ведь прекрасно знаю, что он сейчас начнет выкручиваться с этой неловкой ситуации, он и его жена оказались в тупике. Её дома не было, уже как недели три. Ему даже в голову не придет, сказать правду, ведь понимает, что их могут окончательно лишить родительских прав. - Её нет дома, - ответил мужчина, собираясь закрыть дверь, но не успел. Я поставил ногу у прохода, этим самим не разрешая захлопнуть дверь перед самым моим носом. Я отодвинул его, пробираясь во внутрь дома. Едкий запах сигаретного дыма просто выедал глаза. Весь коридор, насколько бы маленьким он не казался бы, был в еле заметном дыме. Мужчина попытался меня взять за руку и выкинуть за шкирки из своего дома, он как бы он не старался, ему это не под силу. - Я сейчас вызову полицию! – завопил он, плюясь в меня слюной. Мне стало до жути противно, и я попытался отойти от него хотя бы на метр, чтобы не чувствовать этот ужасный запах. - Валяй. Тогда тебе придется объяснять, почему твоей дочери нет дома. Его рожа покраснела, полностью превращаясь в помидор. Я ему заткнул рот, одной фразой. Он прекрасно знал, к чему это может привести, так же как и я. Её могут объявить розыск, этим самым поставив меня в ужасное положение. Я знал, что может произойти, если они друг найдут её мертвой где-то на лесопосадке. Если это, разумеется, произойдет. Не обращая никакого внимания на мужчину, я поднялся на второй этаж, где по идее должна быть комната Софи. Знаю, вторгаться в чей-то дом карается законом, но не в этом случае. Я нашел дверь и открыл её. Небольшая комната, кровать, шкаф и стол. Комод и пуфик практически не видно, они спрятаны под холстами. Вся комната была уставлена картинами: яркие пейзажи или однообразные портреты. Все буквально бросалось в глаза, так и призывало подробней рассмотреть каждую из них. Пересмотрев картины, я пришел в легкий шок, когда увидел на одной из них нечеткий образ меня. Она была только начата: легкие штрихи карандашом наброшены на белое полотно, были заметны кудри, которым она успела дать темно-шоколадный оттенок. Это явно был я, было заметно. В каком-то легком недоумении, я взял в руки эту картину, и, не обращая внимания на стуки мужчины в дверь, продолжил осматривать комнату. Достав небольшую сумку, которую нашел на нижней полке в шкафу, скинул туда пару вещей с комода. Я не разглядывал то, что летело в сумку, лишь бросал все подряд. Мне было плевать, что сделает её отец, если его можно так назвать, ему наверняка просто на все это наплевать. Я нашел на столе пару блокнотов с рисунками. Большинство из них сделаны обычной шариковой ручкой, как если бы сказать, что она их рисовала на скучных парах. Сильно не задумываясь, я скинул их в сумку, и, схватив холст с начатой картиной, открыл дверь. На пороге стоял этот мужик, яростно выкрикивая разного рода нецензурные слова. Оттолкнув его в сторону, я, не говоря ни слова, спустился вниз, сбивая по дороге женщину. Это, скорее всего, приемная мать. Своего рода домохозяйка, но с очень низким уровнем способностей. Мужчина мне в ход бросал свои грязные фразы, возмущался моим приходом. Мне было действительно на это плевать. Я лишь пообещал, что вскоре вернусь. Вылетев из этого прокуренного дома, не обращая внимания на машины, перешел дорогу. Закинув вещи на заднее сидение, бросил последний взгляд на картину, цокнул языком и сел на водительское сидение. Я хотел бы увидеть готовую работу, но не уверен, могу ли отдать этот холст Софи сейчас. Нужно разобраться с ещё одной проблемой, прежде чем решусь на такой подвиг. Да, для меня это действительно подвиг. Я ещё окончательно не решил, что мне стоит с ней делать.