Фэльзи — дочь краболова

Путь в Морфал казался невыносимо долгим и, вместе с тем, немыслимо коротким. Фэльзи совсем потеряла счёт времени, как будто жизнь в одно мгновение перевоплотилась в сон, где вечность и мгновение сливаются воедино. Где всё обрывочно — туманная дорога, приглушённый шум воды, каменный мост, затхлое болото, бег, бег, бег. Будто план Даэдра, которому она не могла дать названия. Будто на самом деле она просто где-то не здесь, ведь "здесь" такого просто не может происходить. Попытки мыслить рационально и здраво, как во время охоты, пришлось прекратить — она просто не могла. У неё не выходило. Да и как можно было, когда единственная бившаяся в голове мысль была о безумный эльсвейрском карнавале посреди пустыни, который происходит с ней здесь и сейчас. Её мирок — её собственный — вдруг явил свои чёткие границы, и оказался невероятно крошечным, хрупким и способным разбиться, как глиняная кружка, а она сама вдруг напомнила себе бессмысленно трепыхающуюся рыбёшку. Бессмысленно ли? Пустынная улица, покорёженная дверь в знакомую с детства "Хижину Тауматурга", заплаканная владелица. "Почему?" Она не придала этому значения. Сейчас ей нужны были деньги, деньги за шкуры и то, что можно на них купить. Судорожные движения, деньги, склянки зелий в болтающемся на поясе кошеле. Продукты? Конечно, у Лами всегда находился пирог-другой. Вдруг отцу захочется поесть. "Ему это уже не понадобится". Что? Нет, понадобится. Нужно лишь бежать быстрее. Обратно — ещё быстрее, чем сюда. Даже если бы она была в состоянии что-то предполагать, то и не предположила бы насколько напряжённой окажется дорога домой. Перед глазами белело от недостатка воздуха, ритм сердца казался таким бешеным, что ей казалось, будто он каким-то образом занял всё место, что было у неё внутри. Всё просто превратилось в сплошную пульсацию, и ей начало казаться, что и земля пульсирует вместе с ней. Маленькая Фэль бежит вперёд, бежит к нечёткому силуэту отца с распростёртыми для неё объятиями. Успеет. Взрослая — может уже не успеть. С правой стороны сквозь марево проскользнул высокий курган Упокоища. Ещё недалеко. Ноги подкашивались, тело почти не подчинялось движениям, но она почему-то бежала, отстранённо удивляясь тому, что всё ещё способна это делать. Холодная земля под ногами, иссушенная морозами трава, изгиб ручья у старой хибары краболова. Маленькая Фэль влетает в объятия отца, обнимает маленькими ручонками. — Я пришла, папа… — негромкий всхлип. — Я пришла…

***

Вот и всё. Она остановилась. Опустила руки, пожалуй даже слишком спокойно осознавая то, что прежняя жизнь сломана, разбита, растоптана и выброшена куда-то на задворки подсознания. Осталась лишь пустота — та самая, которую она так лелеяла. Что теперь? Туман растворился в холодном воздухе, и всё стало таким отвратительно реальным, что ей захотелось упасть на колени и попросить богов сделать это не настолько отчётливым, не настолько насыщенным — ей сложно, ей тяжело, она задыхается и просто не может этого перенести. Но она просто стояла и смотрела. "Слишком реально". Слишком. И река, мирно несущая свои серые воды, и свинцовое небо над головой, и одинокая тундра, и пустые глаза старого рыбака, такие холодные, такие чужие. Остекленевшие. Она давно перестала быть впечатлительной, но сейчас волю слезам не дала не она сама, а её часть, которая отказывалась всё это принимать. "Твоей жизни больше нет, — произнесла она в голове, чтобы наконец в это поверить. — И больше не будет". И теперь ей стало больно. Следующий час она сосредоточенно разламывала бочки и ящики и отделяла доски от старого примостка. Молоток и гвозди она нашла на нижней полке шкафа — там, где отец оставил их в последний раз. Если бы она знала ещё месяц назад для чего они ей понадобятся, что бы она сделала? Доски ложились одна к другой, гвозди накрепко вбивались в сухое дерево, щепки отлетали в сторону — под руками, теперь покрытыми царапинами, постепенно рождался плот. Она решила похоронить отца так, как в историях про древних героев, которые когда-то давно он рассказывал ей перед сном, когда она ещё не умела читать. Эти герои уплывали далеко в море, пламя пожирало их тела, но души продолжали странствовать. Фэльзи знала, что Хьял отнесёт её старика прямиком к морю. Она бережно водрузила скрюченное тело на холодные доски, выпрямила руки, пригладила волосы, поцеловала в лоб. Немного помедлила, разглядывая родное лицо — такое спокойное, умиротворённое, будто он просто уснул и может проснуться, вернув всё обратно, — а потом толкнула плот в воду. Река сразу подхватила его, как подхватывает осенний лист, и потянула за собой, прочь из Хьялмарка. В глазах у Фэльзи защипало, и она закусила губу, натягивая тетиву. Крохотный огонёк скользнул на острие стрелы — пламя, дарованное каждому с рождения, — но в этом пламени была ещё и частица её души. Часть души, которую крошка Фэль отправляла в бесконечное путешествие. Выстрел. Плот вспыхнул сразу, загорелся, как загорается первой самая яркая звезда на небосводе. Фэльзи сделала несколько шагов вслед за ним. Потом ещё несколько. И ещё. До тех пор, пока пылающий огонёк не исчез где-то на горизонте. "Оставайся здесь, крошка Фэль. Ты ещё много чего можешь сделать. Живи". "Конечно, я буду. Я не подведу тебя. Больше нет". Откуда-то из-за спины послышались приближающиеся голоса. Не всё ли равно? Сейчас она — река, она — воздух, она — тундра. И она провожает своего отца.