Зарисовки по Дестиэлю и Коклзу

В который раз, рассматривая четкие черные линии, ему кажется, что стоит провести по ним рукой, и рисунок оживет, подернется рябью, и взмоют вверх, освобождаясь из плена, огромные темные крылья. Но пальцы касаются теплой кожи, обводят по контору перо, и ничего не происходит, лишь недовольное ворчание и передергивание плечом — щекотно. Он все равно продолжает. Не может оторваться, это превратилось в ежеутренний ритуал: легкие, практически невесомые прикосновения отслеживают путь от плеча и кончика пера до лопаток, откуда берет начало рисунок. До сих пор невозможно забыть о том, как он появлялся на свет. Они нашли отличного мастера, но даже он сказал, что подобная работа займет несколько дней. Но нет, Касу хотелось всего и сразу, как будто тот боялся, что если промедлит, то потеряет решимость или же чернила просто впитаются в кожу, не оставив следа — негоже падшему ангелу иметь крылья, даже такие, в виде простой татуировки на спине. Было много крови и боли, он держал его за руку и что-то успокаивающе шептал. Проклятье, сейчас он даже под дулом пистолета не вспомнит те слова, практически против воли срывающиеся с губ и действующие на Каса лучше ударной дозы морфия. Да, от обезболивающего тот тоже отказался, будто накладывая на себя епитимью. Но страшнее всего было потом, когда Кас, когда, как ему казалось, его никто не видит, тоскливо рассматривал в зеркале свою спину и тер рисунок пальцами, словно надеясь почувствовать не голую кожу, а мягкие перья. В такие минуты хотелось броситься к нему, встряхнуть, наорать, заставить взглянуть на окружающий мир и понять, что в нем есть столько удивительных вещей, с которыми утраченные крылья не сравнятся, что в нем есть он. Но каждый раз он просто тихо уходил, ни словом, ни жестом не выдавая своего присутствия. А затем все прекратилось. Казалось, что Кас забыл о своих нарисованных крыльях, перестал тосковать об утраченном, и лишь он каждое утро, как очарованный, тянется к темным линиям и не успокаивается до тех пор, пока не очертит пальцами каждое перо. Кас протестующе стонет и переворачивается на спину, слегка потираясь ею о простынь. Его возмущенный взгляд останавливается на зависшей в воздухе ладони. — Опять? — Прости, — он поспешно убирает руку, — привычка. Кас обреченно вздыхает и прикрывает глаза: — Я решил ее свести. — Что? — Татуировку. Она мне больше не нужна. — Ты... смирился с тем, что они никогда не вернутся? Кас переворачивается на бок и его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от его. — Мне потребовалось некоторое время, чтобы понять, что на самом деле я их не терял, они просто видоизменились, и если раньше росли из моей спины, то теперь громко храпят, мешая спать по ночам, а утром бесцеремонно будят щекоткой, — Кас на секунду прерывается, любуясь его ошарашенным лицом, — я, конечно, понимаю, что иногда на них накатывает ностальгия и они тянутся к своему прежнему образу, вытатуированному на спине, но мне они больше нравятся в своем нынешнем виде, и поэтому в напоминании об их старом воплощении более нет нужды.