Диктофон

      У нежно-голубого могильного креста с венками цветов у основания стоял мужчина с тёмно-серыми с лёгким отливом зелёного волосами и смотрел на могильную плиту, что уже по краям начинала зарастать свежей травой. Небо озаряли красным и жёлтым цветом лучи заходящего солнца, а пурпурные облака медленно плыли по небосводу. Ветер своим чередом гулял по кладбищу, мешая покою мёртвых. Он шелестел травой и листвой деревьев, заменяя тишину шуршащими звуками. Но мужчине ветер только нравился. Он трепал его волосы и одежду, что состояла из майки, сверху была клетчатая рубашка в виде пиджака и джинсы. Полы рубашки колыхались от ветра, иногда взлетая. Мужчина присел перед могильной плитой и ещё раз прочитал надпись на ней, сделанную золотыми буквами. "Сиэль Фантомхайв. Годы жизни: 14.12.1996 - 13.10.2013. Пусть небо всегда будет его спутником"       Одинокая слеза скатилась по щеке мужчины, отца Сиэля, и он приложил пальцы к выгравированному имени сына. Под пальцами сразу стал ощущаться холод голубого камня и его шершавая поверхность. Сердце пропустило удар, а за первой слезой скатилась вторая.       — Ну, как там тебе, сынок? — голос мужчины не дрожал. Он был спокоен, будто укладывал спать своего ребёнка, когда тому приснился кошмар. Но, к сожалению, это сравнение было ужасным воспоминанием. Ведь у Винсента больше не было ни сына, его сыну не снились кошмары, он его не успокаивал. Больше всего этого не было. — Тебе там, наверное, хорошо. А мы с мамой скучаем, — мужчина замолчал и провёл по имени Сиэля от буквы "с" до конца. — Ты рано умер. Даже раньше родителей. Дорогой, не суди его строго. Давай, как я тебя учил. Он это сделал, но не вини его, и мы с мамой не будем его винить.       Тишина охватила в свои объятия могилы и их окружения. Казалось, что мальчик, с которым говорил Винсент, внимательно слушал его и не собирался перебивать.       — Знаешь, мальчик мой, он во всём признался... И даже в кое-чём большем, — мужчина достал из кармана маленький пластмассовый диктофон и нажал на кнопку "Play". Из динамика послышалось сначала шуршание, а потом и грубый голос мужчины: - Дело номер 164 в разделе маньяков-педофилов. Задержанный мужчина - психически невменяемый, обвиняемый в насилии и изнасиловании детей любого пола, возрастом от 15-16 лет по имени Себастьян Михаэлис, даёт чистосердечное признание с записью на диктофон для предъявления этого на суде. Обвиняемый, расскажите всё с самого начала. - Д...да, - вместо грубого и хриплого голоса послышался нежный и тихий, но испуганный. - Это случилось 13 октября 2013 года. Я шёл на поиски очередной жертвы по улице, на которой было очень малолюдно. Этот мальчик... он тоже шёл по этой улице. Тогда шёл дождь. Сильный. Но у меня был зонт, а у этого мальчика ничего. Он медленно шагал в уже насквозь промокшей одежде и совершенно ничего не замечал вокруг. Я потихоньку стал двигаться за ним. Вдруг, у него громко и резко зазвонил телефон. На звонок была поставлена такая интересная мелодия. Хех... - Попрошу не отвлекаться на собственные ощущения, - из динамика вновь послышался хриплый голос. Видимо, его обладатель часто курил. - Заткнись, - огрызнулся Себастьян, но рассказ продолжил. - Он достал из кармана старый кнопочный телефон и ответил на звонок, при этом нажав на громкую связь. Не знаю, зачем ему это было нужно, но лучше бы он этого не делал, так как из трубки кто-то закричал писклявым и детским голосом. Звучание было искажено, но я смог разобрать слова звонившего. - Этот звонок записан у нас. Телефон мальчика проверялся потом. Желаете включить его в запись для суда? - на этот раз голос был женский и даже чересчур мягкий. - Валяйте, - в голосе ещё слышалась грусть, но обладатель голоса пытался держать себя достойно. В динамике прозвучал щелчок кнопки на магнитофоне, после чего последовал оглушительные крик, принадлежавший, по-видимому, девочке. - Сиэль! Такой проливной дождь, а ты ещё не дома! Ты где, Сиэль?! - Лиззи, я уже иду домой. Нас задержали в школе. Не кричи так. - Давай быстрей! У тебя же нет зонта! - Я скоро буду, - после этого вновь послышался щелчок, оповещающий о том, что запись закончена. - Прошу, Михаэлис, продолжайте. - После этого звонка, он пошёл дальше. Решив, что ещё немного, и я упущу свой шанс, я прибавил шагу и, нагнав его, оглушил. Никого не было вокруг, поэтому я спокойно взял, перевалил тело через плечо и пошёл с ним в свою квартиру, где проводил процесс. Винсент нажал на кнопку перелистывания и несколько секунд держал её. Потом, когда дошёл до нужного момента, не спешил нажать на кнопку продолжения. - Прости, Сиэль. Просто он рассказывал там, как нёс тебя. Ты, скорее всего, не помнишь, но лучше не вдаваться в подробности. После этих слов, он всё-таки включил электронику снова. - Я принёс его к себе в квартиру, посадил на стул и связал, а сам сел в ожидании его пробуждения. Очнулся он минут через 15, и на моё удивление, не стал озираться вокруг, показывая своё непонимание ситуации, а просто пристально смотрел на меня. - Ну, привет. Чего это ты такой спокойный? - спросил у него я. - Здрасте, на фиг, - даже в те моменты, когда ему угрожала сильная опасность, он имел силы огрызаться. - Да вот, сижу и думаю, когда ж меня расчленят и поиздеваются ещё над трупом, - он мотнул головой, откидывая с глаз мокрую чёлку, и в то мгновение я увидел впервые его глаза. Они были цвета океанического дна - манящие и глубокие... - Я сказал: без собственных прибавлений. - Да, пошёл ты, - Михаэлису уже явно надоел этот полицейский. - Как хочу, так и рассказываю. Мне продолжать? - видимо, там закивали, поскольку мужчина продолжил. - Он продолжал пристально смотреть на меня, от чего я ухмыльнулся и продолжил беседу: - Так ты хочешь, чтобы я тебя расчленил? - с усмешкой проговорил я и подошёл к нему. В ответ получил только полный ненависти взгляд и новую колкую фразу: - Кишка тонка, - после этого я не выдержал и дал ему пощёчину. Его голова бездвижно повисла, и только по дёргающимся плечам можно было понять - он смеётся. Я взял его за волосы и поднял голову так, чтобы он смотрел мне в глаза. - Ну давай! Давай! Чего же медлишь? Изнасилуй, разрежь, напиши на мне что-нибудь ножом! Давай! Вон, сколько я тебе вариантов предложил! - Неужели, так умереть хочешь? - Да. Чтобы увидеть смерть. А то она, старушка, давно со мной не говорила. После этой фразы меня передёрнуло. Ещё никогда до этого мне не встречался такой ребёнок, а ведь ему было 16 лет от роду. Все остальные дёргались, пытались высвободиться и громко кричали о помощи, но не вели себя, как он. - И какая же она? - тогда я отпустил его волосы и присел перед ним на пол, согнув ноги в коленях и положив сверху руки. - Расскажи. Мне интересно. - Ты всегда заводишь разговоры с жертвами? - он приподнял одну бровь в вопросительном знаке и полу улыбнулся. - Нет. Остальные не такие разговорчивые. А ты прям, отдельный экземпляр! - Хм... Хоть выделюсь, перед смертью. Так что, рассказывать много и не надо. Она низкая, дряхлая, с белыми, не седыми, белыми волосами и серыми глазами. На ней нет никакого плаща и нет у неё никакой косы, что выдумывают людишки. Одета она простенько, но со вкусом. Шаль у неё такая длинная и красная, - он продолжал рассказывать, будто это всё была правда. Будто он видел её своими глазами. Но я не стал перебивать его вопросами, а просто дослушал до конца. Когда же он окончил своё повествование, я не отказался поинтересоваться. - Ты её что, видел? Ты так правдиво рассказывал... - Видел. - Неожиданно перебил он меня и взглянул со всей серьезностью, на которую был способен. Я, немного прифигевший от такого заявления, просто встал с пола, обошёл его и посмотрел на связанные запястья. На одном из них яро выделялся длинный шрам, переходящий вены. - Резался? - Резался, - невозмутимо ответил он и дёрнул запястье. Я вернулся на своё место, и мы продолжили беседу: - Так что, убивать меня будешь? Или ради душевного разговорчика оглушил, принёс и связал? - он не переставал ехидничать. - Вообще, хотел тихо изнасиловать и убить, но ты решил завести разговор, - я не прятал свои намерения от него и напрямую всё сказал. Я думал, удивляться должен он, но всё было опять-таки наоборот. Удивился я, когда он никак не отреагировал на сказанные мной слова. - Ну, так давай ещё поговорим, педофил несчастный. Зачем тебе это? - Имя. - Что? - У меня имя есть, - меня тогда очень сильно возмутила кличка, которую он мне присвоил. - И я бы ещё хотел узнать твоё. Как тебя зовут? - А тебя? - Вопросом на вопрос, - позлорадствовал я. - Ответом на ответ, - он не отставал. - Так, как тебя зовут? - Сиэль, - красивое имя было у него. Я даже позавидовал. - Себастьян, - я сложил ноги в позе лотоса стал вглядываться в его черты лица. Он был очень красивым мальчиком. - Даже убивать жалко, а вот провести с тобой время, удовлетворяя своё желание, я не откажусь. - Да, ну я тоже, - а вот после этой фразы вся моя логика полетела к чертям, ведь эта жертва ей не поддавалась. Я встал с пола, подошёл к нему вплотную, наклонился и прошептал на ухо: - Так может, по обоюдному согласию? - я попытался сделать тон голоса как можно сильнее возбуждающим и выдохнул, опаляя его ухо горячим дыханием. - Так, какое ж оно обоюдное, если я связан? - он тоже немного придвинул голову к моему уху и прошептал. - О! Не слишком ли многого ты требуешь? Глядишь, и сбежишь ненароком. А я отказывать в удовольствии себе не люблю. - Не сбегу, поверь, - он придвинулся ещё ближе и укусил меня за мочку, что окончательно снесло мне крышу. Я лёгким движением руки вытащил припасённый в рукаве нож и разрезал верёвки на его руках. В ту же секунду он подскочил со стула и, обвив ногами мою талию, а руками шею, впился в мои губы властным поцелуем. Я выронил от неожиданности нож. Его губы были холодными и сухими, но целовался он неплохо. Я стал отвечать, медленно отходя к стене, чтобы найти опору, ведь держать шестнадцатилетнего мальчишку на руках вам не хухры мухры. В итоге, я всё же дошёл до стены и опустился по ней на пол. Осев, наконец, я стал блуждать руками по хрупкому телу этого ребёнка. Он целовал мою шею и пытался снять с меня майку, но у него это плохо получалось, поэтому я сделал это сам. Когда он увидел мой обнажённый торс, то на секунду засмотрелся, но я отвлёк его, начав расстегивать надетую на нём рубашку. Он тем временем подвинулся к моей шее и начал покусывать кожу на ней. Я чуть застонал от действий Сиэля, но уже откинул расстегнутую рубашку куда-то в угол. Я медленно прошёлся дорожкой поцелуев до соска мальчика и начал его посасывать. Он застонал и выгнулся. Я аккуратно, одной рукой, полез к нему в штаны и далее, проникая одним пальцем в него. Он этого почти не заметил, но от второго пальца прошипел: - Больно. - Терпи, - для меня было впервой во время "этого" разговаривать. Но не ответить этой жертве я не мог. Он послушно затих и стал терпеть и третий палец. Когда же я его достаточно растянул, он приподнялся и стал выводить на моей груди мокрые дорожки, тем временем как я уже снимал с нас обоих последнюю преграду. Спустив немного и свои и его штаны, я медленно вошёл. Крик боли озарил пустую комнату, в которой мы находились. Я начал медленные движения, чтобы не причинить боли Сиэлю. Через некоторое время он уже кричал от удовольствия, а не от боли. И толчок за толчком я слышал вскрики и стоны, что сносили все преграды у меня в голове. - Пожалуйста, опустите полное описание. Думаю, этого будет вполне достаточно. - Хорошо, - по дрожи в голосе Себастьяна можно было понять - ему самому не приятно вспоминать те моменты. - После всего, он остался у стены и полусидел, восстанавливая дыхание. Я же подошёл к стулу, на котором раньше сидел мальчик, и взял с пола нож, упавший во время начала секса. Подняв его, я вернулся обратно к недавнему любовнику и сел рядом на колени. Я не мог не убивать. Это просто была потребность. Я занёс нож и уже испугался увидеть страх в глазах жертвы, но он... он просто продолжал сидеть, будто и не заметив занесённый над сердцем нож. Взмах руки... хрип из уст парнишки и кровь, брызнувшая на стены. Я попал точно в сердце, но Сиэль ещё некоторое время жил. Я встал и отошёл от тела на некоторое расстояние, но остановился, когда услышал за спиной: - Себастьян... - хрипло, с каплями крови на губах позвало меня чудо. - Я, - мне пришлось опять вернуться к телу и сесть рядом, напротив его океанических глаз. Он смотрел куда-то мимо, но всё же видел меня. - Она крас...ная... - еле проговорил Сиэль, начиная задыхаться. - Кто? - тихо, почти шепча, спросил я, поскольку мне стало ужасно больно на душе. Сердце сжалось. - Шаль... Как я и... гово... - он недоговорил. Его глаза посерели, а на губах остался немой звук. Я не мог пошевелиться. Тело сковали эти недосказанные слова, но когда я всё же взял верх над зависшим сознанием, я встал и пошёл прочь. Два дня я кантовался в отеле за два района от своей квартиры. Я не мог туда вернуться. Сердце кололо от одного воспоминания, что там бездыханно и с серыми глазами лежит тело Сиэля. Но на третий день я всё же пришёл туда. Его тело лежало в той же позе, бледное, неподвижное. На полу под ним красовалось застывшее пятно крови, а на одежде и лице остались маленькие комочки этой багровой жидкости. В тот момент моё сознание отключилось, и я лишь смутно помню, как подошёл к его телу, приподняв, обнял и прошептал: - Сиэль, я тебя люблю. После мои глаза ослепил свет ваших фонариков, а крики об аресте пробивались словно сквозь вату. Моё признание окончено. Диктофон вновь щелкнул, таким образом говоря, что сеанс прослушивания окончен. Винсент молча положил на камень с надписью коробочку и ушёл, понимая, что все могут меняться, но чего-то поменять нельзя.