Дыхание Вселенной

***

Леонард, кажется, только закрывает глаза, как вновь воет сирена — в четвёртый раз за последние сутки. Пару минут он лежит, уставившись в стену. Подниматься не хочется. Он крепче прижимает к груди подушку Джима и изо всех сил пытается убедить себя, что это очередной дерьмовый сон. Такое возможно. Ему всегда снится что-то подобное. Он так устал, что не может даже как следует дышать без ощущения, что лёгким не хватает места в грудной клетке. Леонард прислушивается к звукам за сиреной и отстраненно думает, что всё было бы куда проще, если бы прямо сейчас именно в его каюту попала одна маленькая фотонная торпеда. Он ждёт ещё секунд десять и все-таки встает. Ему далеко не так плохо, как себя жаль, и от того особенно мерзко за слабость. Он сразу же направляется к мостику, подчиняясь интуитивной логике. В коридорах пусто, все уже заняли боевые посты. Голова от резкого пробуждения и усталости гулко пульсирует, и сирена врезается в виски, отзываясь отдаленным эхом. Дверь на мостик открывается и на мгновение Леонарда ослепляет. — Они вновь пытаются взять нас на абордаж! — кричит Чехов. Корабль снова встряхивает, да так, что с некоторых панелей сыпятся искры. Леонард хватается за перила и осматривает каждого по очереди, чтобы убедиться, что никто не пострадал. Его удивляет, что всё действительно в порядке. Это большая редкость. — Эвакуировать и заблокировать палубу шесть, — мгновенно реагирует Спок, перемахивая через ступени к своему рабочему месту. Палуба шесть. Ярусом промахнулись - каюта Леонарда была прямо под ней. — Маккой-медотсеку, готовьте мобильные группы, палуба шесть, — он отдает приказ в коммуникатор на автомате, заражаясь общей эффективностью, хотя по-хорошему и эту команду должен отдать Спок или, на худой конец, начальник безопасности. Никто не ставит его на место. — Капитан, если пустить электромагнитные импульсы по обшивке, возможно, они отцепятся, — кричит Чехов, не отворачиваясь от навигационной панели. Сулу все еще пытается вырваться, от чего корабль с неприятным скрежетом вибрирует, и Павел изо всех сил старается ему помочь, но по тому, как судорожно мечутся его руки по панели очевидно, что они оба не слишком-то преуспевают. Леонард смотрит на Чехова и Сулу с замирающим ожиданием. Если бы он умел молиться и хоть во что-нибудь верил, то обязательно попросил бы для них помощи у высших сил. — Может сработать… Спок, мы могли бы через генераторы создать переменное магнитное поле? — спрашивает Джим, склонившийся над голограммой Энтерпрайз. Леонард со своего места видит как вспыхивают красным очаги затухания защитных щитов и как раз за разом всплывают окна экстренных уведомлений системы, а Джим то и дело смахивает их, не отводя глаз от схемы. Он завораживающе собран. — Уже занимаюсь, капитан. Джим вдруг смотрит на него с противоположного конца мостика и успокаивающе улыбается. Леонард чуть склоняет голову, показывая, что Джиму не следует переживать, что всё в порядке. И ведь действительно в порядке, даже в голове прояснилось. Обычно погруженный в тревогу, в такие моменты Леонард отключается от реальности, смотрит на всё через призму своей фантазии обо всем самом плохом, что может с ними произойти. Он доверяет Джиму, Споку, доверяет команде; он не боится умереть вместе с ними, но не допускает мысли, что может выжить, если их не будет. Переживать о них в момент смертельной опасности нелогично. Может, они и спорят о логике и чувствах со Споком, Маккой разделяет гораздо больше его убеждений, чем готов признать. — Генераторы готовы, капитан, — говорит Спок. Его голос звучит громче пронзительного воя сирен, хотя он не прилагает для этого усилий. Леонард каждый раз любуется его собранностью; за работой Спок похож на хирурга, с одной лишь разницей, что на его плечах лежит спасение не одной жизни, а четырёх сотен. Корабль снова встряхивает, и Ухура кричит, что щиты упали до сорока процентов. — Очень вовремя, мистер Спок! Сбросьте их с нас, будьте добры. Скачок напряжения вырубает все консоли и голограммы, но всего на миг — единственный удар сердца прежде, чем все снова начинает работать в штатном режиме, светится и гудит вместе с командой, которая не прекращает работать. Леонард чувствует себя в этом движении единственной статичной фигурой, наблюдателем, без которого всё это как будто бы перестало бы существовать. Он смотрит на Джима, который отдаёт приказы, всё такой же спокойный, как и прежде. Будь он проклят, если знает, что происходит, но доверие к тому, что Джим точно знает сильнее любого чувства, которое он когда-либо испытывал. — Они отступают! — со сдавленным ликованием вскрикивает Чехов и без команды выводит корабль из-под зоны действия оружия противника, если они решат напоследок выстрелить или как угодно иначе им досадить. Леонард имеет очень слабое представление о том, что всё это время происходило в космосе за пределами видимости, но судит по облегчению на лицах остальных и тоже расслабляется. Значит, действительно получилось. Он улыбается; гордость расцветает в груди. — Это было горячо, Спок, — говорит Джим в наступившей тишине и подмигивает. Это выглядит беспечно, но Джиму идёт быть таким — команде не обязательно знать, что он хватается за подлокотники не в порыве воодушевления, а потому что у него дрожат руки. Леонард знает, и этого достаточно. Он спускается вниз и встаёт за спинкой кресла Джима, невзначай касаясь его плеча, пока он объявляет по корабельной связи, что вторжение удалось предотвратить и что всем нуждающимся в скором времени будет оказана медицинская помощь. Пока Джим говорит, Леонард активирует дельту, чтобы убедиться, что медотсек работает в штатном режиме. Краем уха он слышит, как сначала Ухура перенимает инициативу у капитана, чтобы отрапортовать о состоянии корабля, а затем Скотти из инженерной быстро и недовольно перечисляет, что они умудрились угробить. В дельту Леонарда М’Бенга с завидным спокойствием перечисляет кто уже обратился за помощью и что было сделано. Вообще-то он не обязан, пока Маккой не на смене, но делает это из доброты душевной, зная, что Леонард переживает. Они — две крайности во всём. Леонард благодарен М’Бенге; у него самого не всегда хватает столько такта и сил, чтобы учитывать особенности других людей. — Ну как, Боунс? — спрашивает Джим, когда Леонард заканчивает говорить с М’Бенгой, и смотрит на него снизу вверх. Волнение на мостике к этому времени уже почти утихло, хотя Спок все ещё продолжает переговариваться с ремонтной бригадой и с инженерной, но фоном, как плохо работающий телевизор. — Только раненые в этот раз, слава Богу, — говорит Леонард и кивает на все ещё развёрнутый перед Джимом экран со схемой корабля. Пострадавшие зоны со стороны будто пульсируют красным. — Какого хрена они хотели? — Пытались высадится снова, но в этот раз мы им задачу не облегчили, — говорит Джим и хмурится. — Не понимаю, для чего им так нужно оказаться на корабле. Если бы они хотели взять его под контроль, то логичнее было бы в прошлый раз убивать сразу командный состав, а не пробиваться в научный отдел. — Им были интересны наши навигационные системы, — отзывается Спок. — Прошлой ночью я обнаружил компьютерный вирус. Он успел разрушить часть системы, но лишь двадцать процентов от уничтоженной вирусом программы технически отвечало за навигацию. Могу предположить, что их цель не захват корабля, а попытка остановить нас, заставить сменить курс или лишить возможности ориентироваться в пространстве. — А какого хрена им тогда просто не уничтожить нас? — спрашивает Леонард, в недоумении переводя взгляд со Спока на Джима и обратно. — Столько сложностей, чтобы заставить нас остановиться — не слишком-то логично. — То, чего мы не понимаем, не обязательно будет лишено логики, доктор. У нас недостаточно данных, чтобы выявить, чем именно они руководствуются. — Может, они просто больные ублюдки. — Одно другому не мешает, — со вздохом говорит Джим и касается кончиками пальцем руки Леонарда, которая все ещё лежит на его плече. — Думаю, мы нужны им, но они не хотят, чтобы мы двигались дальше. Но вопросов больше, чем ответов. — Раз нам настолько не рады, может, просто перестанем двигаться в эту часть космоса и сменим курс? — говорит Леонард, искренне считая, что озвучивает мнение большинства. Но все, кто не занят срочной работой, поворачиваются к нему с одинаковым удивлением и даже возмущением. Спок выразительно приподнимает бровь, встречаясь с Маккоем взглядом. — У нас есть прямой приказ от командования — исследовать это пространство, доктор. — А что, зонды для исследования уже не годятся? Обязательно надо лично в пекло лезть? Мы можем собрать данные и пусть они там в своем штабе подавятся, — Леонард поворачивается к Джиму в поисках поддержки, но тот качает головой. — Неужели под шумок на борту произошёл переворот, а я и не заметил? — Джим шутит, но в его глазах та же жесткость, с которой он приказывает открыть огонь. — Не вижу смысла обсуждать принятое мной решение. Прошлым вечером решение капитана двигаться дальше не казалось таким убийственным, как теперь, после очередного сражения, но для Джима ничего не меняется. Леонард отступает. Это похоже на пощечину. Он отворачивается, притворяясь, что ему все равно. — Капитан, сэр, разрешите высказаться, — говорит Чехов, встречаясь с Леонардом взглядом. Видимо, Джим за его спиной кивает, потому что Павел немного приободряется. — Возможно, нам стоило бы прислушаться к словам доктора Маккоя, хотя бы на время. Вчера ночью я работал в инженерной, и заметил, что состояние корабля, каких бы чудес не обещал Скотти, не позволит нам выдержать ещё одно открытое столкновение. — Вчера ночью? А спал ты когда, парень? — ворчит Леонард, но на него никто больше не обращает внимание. — А оно будет? — спрашивает Джим с сосредоточенным напряжением в голосе. — У тебя есть расчёты? — Ну-у, может быть?.. Понимаете, капитан, у меня есть основания полагать, что корабль, который исследовала группа высадки, был вовсе не кораблём, а, эм, станцией, — Павел отворачивается к консоли и что-то быстро набирает: по экрану мелькает карта, почти незаметно меняясь, и Леонард, откровенно говоря, не понимает, как Чехов умудряется что-то на ней разглядеть. Наконец карта приближается и на ней начинает проступать схема расположения объектов, каждый из которых отмечен красным. — И она не одна. Вместе они образуют между собой некое поле, которое даёт помехи на наши сканеры. Я немного поколдовал над ними и теперь… — он что-то нажимает и пространство между станциями на схеме вспыхивает золотом. — Вот. В любом случае, сейчас поле неактивно, но пока мы не знаем, что будет, если пролететь сквозь него. — Но ведь мы по сути, — Джим поднимается из своего кресла и подходит ближе к экрану. — Застряли где-то посередине. — Да, сэр, — Чехов нажимает на что-то и карта приближается, показывая, как глубоко они забрались. В масштабе оказывается, что поле, создаваемое станциями, намного больше, чем могло показаться поначалу. — И я не знаю, по каким алгоритмам станции активируются, чтобы найти способ отключить их, и активируются ли вообще. Я бы предложил притаиться на время и использовать зонды. Джим переглядывается со Споком, выразительно приподнявшим бровь, и снова смотрит на экран. Пару минут он напряженно о чем-то размышляет, полностью погружаясь в себя и не замечая ожидающие, готовые к любому приказу взгляды, и наконец тыкает пальцем в экран. — Сколько вам нужно времени, энсин Чехов, чтобы разобраться в алгоритме работы этих… станций? — Может быть, дня два-три. — Слишком много, — Джим морщится, но кивает. Леонард отстранённо наблюдает за ним, за тем, как он меряет шагами палубу, как раздумывает, что-то подсчитывая, и думает, что для Джима даже очевидное не всегда то, что стоит внимания. Он соглашается сейчас с доводами рассудка, а в следующий миг разрывает ткань вселенной, потому что ему кажется, что так будет правильно. И у него всегда получается. На мгновение Джим останавливается, смотрит куда-то вдаль, за экран, на котором всё ещё раскрыта схема Чехова, затем на Спока, едва заметно ему кивнувшего, и как будто вдруг успокаивается. Даже веселеет, правда, неестественно, и Леонард, не выдержав, отводит взгляд. Он смотрит на Павла, низко склонившегося над консолью, и думает, что нет у них пары-тройки дней — парень выжмет себя до предела, но справиться меньше, чем за сутки. — Твоя взяла, — тихо говорит Джим, возвращаясь в свое кресло. Он тоже смотрит на Павла. — Если бы ты не стал спорить, он бы ничего не предложил. — Ну брось в меня камень. Джим украдкой касается его ладони кончиками пальцев. Леонард вздыхает и некрепко пожимает его руку, надеясь, что это сойдёт за извинение. Ему и правда жаль: и за то, что не может не спорить, и за то, что не способен принять правду Джима. — Иди отдохни, — говорит Джим, глядя на него снизу вверх. Его светлые глаза полны сожаления и ласки, и Леонард мысленно целует его в лоб, в приоткрытые губы, чуть дрожащие в полуулыбке. — Мало ли, сколько ещё придётся встать по тревоге. — Отдохну с тобой позже. Пока пойду в медотсек, возможно, там нужны лишние руки, — говорит Леонард, гладит его руку в последний раз и с сожалением отпускает. Джим не спорит, однако до самого лифта Леонард чувствует на себе его осуждающий взгляд. В коридорах всё ещё почти пусто, и Леонард шагает в приятной тишине, стараясь ни о чем лишний раз не думать. Он не хочет анализировать свои слова и действия, не хочет думать о Джиме, о его взгляде, уставшем и жёстком, не хочет переживать о том, что уже случилось и ещё может случится. — Много раненых? — спрашивает Леонард, первым делом поймав в медотсеке М’Бенгу. Он и сам видит, что не много, по крайней мере, из тех, что остались, но услышать это кажется необходимым. — Восемь человек, двое с более-менее серьёзными травмами, но завтра я их уже отпущу, так что на твою смену не упадут, — говорит М’Бенга и смотрит на него поверх падда. — Что там на мостике? — Ничего нового, — пожимает плечами Леонард и отходит, чтобы вколоть себе стимулятор и обезболивающее. Наблюдающий за ним Джозеф неодобрительно качает головой. — Ну что? — С твоим… — Давай не сейчас, — обрывает начавшуюся нотацию Леонард и кидает использованный гипошприц в лоток с отходами. — Если помощь не нужна, я к себе, допишу по-быстрому отчёты. Свой предварительный тоже можешь скинуть мне, доведу до ума и отнесу сегодня капитану. Даже если он и сбегает в кабинет по малодушию, М’Бенга это никак не комментирует. В том, что он выкатит ему медицинское предписание, когда кризис минут, Леонард почти не сомневается. Едва приступив, Маккой сразу понимает, как самонадеянно он решил, что справиться с отчётами «по-быстрому». У него и медленно получается не очень. Он представляет, как Джим будет читать весь этот бред, и ему почему-то становится смешно. Он чувствует себя отупленным и никак не может избавиться от ощущения, что его мозг заливает прохладное вязкое желе. Он измотан, и, по-хорошему, стоит прислушаться к близким и прекратить издеваться над собой, но не может притормозить. Вчера он чувствовал себя так же, но вчера был на самом деле дерьмовый день. Сегодня ни одного умершего — хотя и четыре сигнала тревоги, три из которых выпали на его смену. Ничего сверхъестественного, бывает и хуже. Леонард не понимает, почему его так выворачивает, почему он так плохо себя чувствует и никак не может сосредоточиться. Дело на двадцать минут занимает у него несколько часов. Когда последний падд опускается в общую стопку, он со стоном откидывается назад в кресле и трёт лицо руками. Голова неприятно кружится. Видимо, он вырубается на время, потому что открывает глаза под пиликанье дельты и чувствует себя пьяным. — Доктор Маккой, подойдите в зал совещаний через десять минут, — говорит Спок в дельту без вступления и тут же отключается. Леонард хмуро усмехается, поднимаясь. То ли стимулятор наконец подействовал, то ли короткий сон помог, но таким уж умирающим он себя больше не чувствует, хотя сфокусировать взгляд ему тяжело ещё несколько минут. Из-за палубы шесть, всё ещё заблокированной, приходится делать крюк, так что на совещание Леонард опаздывает и тихонько проскальзывает в каюту, пока Джим говорит. — ...нет ни одного корабля в отслеживаемом квадранте, — заканчивает Джим, но из контекста Леонард понимает, что он имеет в виду. Ему это тоже показалось странным ещё на прошлом совещании. Вот они посреди космоса совершенно одни, и ничто не сигнализирует об объектах рядом, а вот они уже атакованы и весьма успешно. В первый раз тактический просчёт был очевиден, но теперь само появление других кораблей в зоне действия сканеров казалось необъяснимым. — Насколько мы можем судить, все станции необитаемы, — говорит Спок и смотрит на Чехова. Все взгляды, как по команде, тоже устремляются на него. — М-м, сложно сказать, — Чехов, не поднимая головы, что-то быстро листает на падде. Со своего места Леонард видит только цифры, сменяющие друг друга с такой скоростью, что человеческий глаз не способен был вычленить что-то одно. — Мы почему-то решили, что они необитаемы, но наши сканеры не способны пробить защиту их поля. Я могу лишь сказать, где они расположены, но мы не можем разглядеть ни внутреннее устройство, ни определить, есть ли кто-то внутри. — Откуда-то же эти недомутанты прут, — говорит Сулу, задумчиво мотая кончиком пальца свой падд по столу. — Допустим, у них система невидимости, как у ромулан, и когда мы появляемся на их радарах, они тут же открывают шлюзы своих станций и несутся нас уничтожать... или что они там хотят. — Они не мутанты, даже если выглядят не сильно приятно, — не выдерживает Леонард, и Сулу виновато улыбается ему, блеснув белыми зубами. — Может, не мутанты, но ребята неприятные. Давно я с такими не сталкивался, — говорит Сулу, и Леонард согласно кивает. С этим поспорить сложно, и дело вообще не во внешнем виде. — Я согласен с Сулу, — говорит Павел и поднимает голову от падда. Его большие, широко распахнутые глаза подернуты дымкой размышления. — Вероятно, когда мы двигаемся, поле активируется. Не всегда и не сразу, я пока не нашёл закономерность, но они, возможно, тоже не видят нас постоянно, так как система их защиты должна гасить и их радары тоже. — А если в зону их видомости залетит что-то небольшое, они тоже способны его зафиксировать? На зонды они не реагировали, — задумчиво произносит Джим, опираясь о стол локтями и подпирая подбородок костяшками пальцев. — Что-то небольшое? Например, шаттл? — спрашивает Леонард и криво усмехается, когда Джим первым делом переглядывается со Споком. Вулканец невозмутим, как всегда, но Маккой слишком давно с ним знаком и легко читает по блеску его глаз, что да, так и есть, Джим планирует полететь на разведку. Возможно, это их общее решение. Леонард ненавидит это. — Например, — Павел пожимает плечами. Он смотрит на Леонарда в своей обычной щенячьей манере, пристально и заискивающе. Поначалу это Маккоя раздражало, теперь только забавляет. У Чехова никогда не бывает злого умысла, он не издевается, он просто такой, какой есть, и любой рано или поздно прикипает к его внутренней чистоте. Леонард невольно улыбается ему, хотя ещё мгновение назад он хотел со злости перевернуть стол. — Всё ещё неясно, как они нас воспринимают. Сомневаюсь, что мы для них такая уж большая угроза. — Ага, мягкие, розовые, ломаемся легко, — вставляет Леонард, и Павел неожиданно коротко смеется. — Зато в бою себя показали, — добавляет Сулу. — Вряд ли они ещё верят, что нас легко одолеть. Джим согласно кивает. — Мы могли бы отправить сначала автономно пилотируемый шаттл, — говорит Спок, глядя только на капитана. — Есть основания полагать, что конкретно шаттлы их не интересуют. Более того, когда мы были на станции, никто не обратил на нас внимание, только на корабль. — Это мог быть тактический расчёт, — говорит Леонард. — Насколько я помню, в прошлый раз они с удовольствием прыгнули к нам, стоило только поднять щиты. А сегодня они раз за разом пытались установить на корпусе какую-то срань, чтобы лишить нас защиты. Как будто есть какая-то закономерность, а? — И это только подтверждает, что их интересует в первую очередь Энтерпрайз, — говорит Джим, с лёгкой улыбкой, но тоном, не терпящим возражений. Он хлопает в ладони и смотрит на каждого по отдельности. — Энсин Чехов, ваша задача остаётся прежней, мы все на вас рассчитываем. Мистер Спок, с вас план похода в гости к нашим новым друзьям. Все остальные работаем в штатном режиме, всем спасибо. Леонард остаётся сидеть, уставившись в иллюминатор с отсутствующим видом, даже когда за последним вышедшим из каюты Споком закрывается дверь. Джим не прогоняет, но и не заговаривает первым. Леонард тоже не хочет об этом говорить, но промолчать точно не сможет — не простит себе, если ничего не сделает, если хотя бы не попробует остановить. — И что, ты поди сам полетишь? — неуверенно спрашивает Леонард, так и не придумав, что сказать, и смотрит на Джима. Тот отводит глаза, что выдает его с головой. — Ну, конечно, кто бы сомневался. — Я не могу подвергать других такому риску. — А себя можешь, верно. Это прям так необходимо? — А ты сам как думаешь? Они смотрят друг другу в глаза. Леонард всё понимает, он должен бы уже привыкнуть, но больно как впервые. — Они ведь тебя в лучшем случае взорвут ещё до того, как ты долетишь. — Ты слышал Спока, — Джим поджимает губы и упрямо вздергивает подбородок. — Мы их не интересуем, им нужен корабль, наши главные компьютеры, навигационная система. Они что-то ищут, и они не глупы. Если я смогу наладить с ними контакт… — Они разорвали Эшли на части и я собирал её как пазл, — любезно сообщает ему Леонард и поднимается на ноги. — Сомневаюсь, что что-то помешает им ещё раз проявить бессмысленную жестокость. — Всегда есть риск, — Джим пожимает плечами так беззаботно, что это в конец выводит Леонарда из себя. Он просто ненавидит, когда Джим становится таким. — Риск? Риск, Джим? — он едва не переходит на ультразвук, но делает глубокий вздох и берет себя в руки. — Да это же попросту самоубийство, а не риск! Или ты думаешь, я не вижу разницы? — Мы ведь давали присягу открывать неизведанные миры и все такое. Даже Спок со мной согласен. — Спок с ним согласен, посмотрите-ка! Да он у тебя с рук ест, блять, ещё бы он не был согласен. — А что, ты ревнуешь? — Джим улыбается кончиками губ, но не смотрит на него. Он щёлкает по консоли, перебирая всплывающие голографии, и это парадоксально помогает Леонарду отвлечься от внезапного, жгучего желания задушить своего капитана. — Ой, заткнись. Он никогда не ревнует Джима, и уж тем более не ревнует его ко Споку. Они могут поебаться прямо при нём на мостике, а Леонард и бровью не поведёт, если это будет значить, что они выбросили из головы дурацкие смертельные идеи. Только этого не случится. С гораздо большей вероятностью этим вечером они сядут в шаттлы и полетят на эти долбаные станции, заряженные ощущением опасности и новых открытий. — Я правда не понимаю, в чем проблема, Боунс. — Ты не понимаешь? Действительно, в чём же проблема? Давайте поможем Джиму понять! — почти кричит Леонард, взбешенный ещё сильнее нарочитым спокойствием Джима. А, может, он и вправду так спокоен, но это бесит ещё сильнее. — Хорошие ж мы были б тогда исследователи, ничего не сказать, — Джим удивленно косится на него из-за монитора. — Ну ты чего, Боунс? — Даже не знаю, с чего бы начать… — Леонард театрально задумывается, но долго ломать комедию не получается из-за разрывающей его злости на Джима, на его упрямство, на ситуацию и на этот чёртов космос. — Что ты там хочешь исследовать? Есть достаточно способов наладить контакт без самоубийства! Тем более, если бы они хотели его наладить, они сделали бы это давно! Джим отодвигается на кресле назад и смотрит на Леонарда. Они встречаются взглядами, оба упрямые в своих убеждениях, и то, что между ними вспыхивает в этот момент далеко не похоже на ту деликатную нежность, с которой они друг друга лелеют наедине. — Не помню, чтобы назначал тебя своим первым помощником. — И что, я теперь не заслужил право ставить под сомнение твои действия? Затыкаешь меня второй раз за день, как какого-то зелёного энсина, — Леонард чуть склоняется, чтобы оказаться на одном уровне с глазами Джима. — Я знаю Устав не хуже тебя, и мы оба понимаем, по каким пунктам проебались. А ещё я знаю, что у меня в медотсеке уже шесть трупов, и как начальнику медслужбы мне это очень не нравится. — А ты что предлагаешь? Развернуться назад и сказать Звёздному флоту, мол, извините, ребята, у нас никаких успехов, потому что мы боимся? — Я предлагаю быть осторожнее. Предлагаю не лезть в пекло. Предлагаю строго придерживаться Устава и прекратить читать его жопой, — Леонард упирается ладонями в стол и тяжело вздыхает. — Я рассчитывал, что вулканец в качестве первого помощника будет сдерживать твой пыл, но на деле вы оба мастера спорта в трактовке пунктов Устава как вам удобно. — Я никогда не смог бы стать капитаном, если бы так рассуждал. Это, Боунс, трусость, — Джим поджимает губы, мрачно глядя на Леонарда. — И неумение взять ответственность за риски, на которые мы все идем. — Вот как, — Маккой выпрямляется и делает шаг назад, складывая руки за спиной. — Я понял твою позицию. Да, я трус, думай, как хочешь, но мне хотя бы не плевать. Ты никогда не думал, что именно мне потом приходится брать эту пресловутую ответственность за ваши риски? Тебе не приходило в голову, что иногда бы стоило подумать о последствиях своих решений? — Почему ты вечно передергиваешь, с тобой невозможно нормально спорить! — А как иначе, если тебе плевать на моё мнение и опыт и тебе безразлично, что я буду чувствовать. Поправь меня, если я ошибаюсь. — Ты просто не понимаешь! — Джим в сердцах отталкивает от себя кучку паддов с отчетами, которые Леонард с таким мучительным трудом написал, и они рассыпаются по столу, частично сваливаясь на пол. Маккой наклоняется, поднимает упавшие ему прямо под ноги два планшета и неспеша возвращает их на место. — Конечно, я не понимаю, Джим. И никогда не смогу понять. — Значит, ты выбрал не тот корабль, — говорит Джим и тут же прикусывает губу, с опаской уставившись на Леонарда. Он видит в глазах Джима, что они оба не ожидали, что дойдет до таких слов. И он, конечно же, знает, что Джим это не всерьез, но фраза все равно достигает цели, болезненно цепляя что-то незащищенное в груди. — Просто не думал, что ты пожалеешь, — Леонард нервно поправляет падд, не до конца понимая, почему медлит. В конце концов он отступает к двери и она с шипение открывается за его спиной. — Боунс, ты же знаешь, что… — Разумеется. Извини, меня ждёт работа, — он коротко улыбается и выскакивает за дверь, игнорируя и тяжелый вздох Джима, который он еще успевает услышать. Он вполне понимает Джима и в целом знает, что тот прав, но также он помнит, каково это — оплакивать его. О последствиях их действий, даже правильных и в рамках долга, у Леонарда гораздо больше напоминаний, чем у кого-либо ещё. У каждого из шести членов экипажа, ожидающих сейчас в капсулах своё последнее путешествие, есть близкие, которые теперь будут оплакивать их до конца жизни. Леонард уже успокаивал девушку энсина Рида и отвечал на вопросы о смерти лейтенанта Келли её матери через подпространственную связь, и ему всегда невыносимо, сколько бы раз он это не делал. Воспоминания о смерти Джима всё ещё обжигают каждый раз, когда он видит в чужих глазах горе. Он не желает Джиму узнать, каково это, но чувствует несправедливость. Наверное, не зря в Звездном флоте не одобряются отношения внутри командного состава — сложно оставаться в рамках субординации и долга, когда так страшно потерять. Уже у медотсека его настигнет неприятная мысль, — правда: может быть, он и в самом деле выбрал не тот корабль. Если Джим действительно в это верит, то, возможно, Леонарду не следует больше здесь оставаться. Это так больно, что до конца дня он старается больше об этом не думать.

***