Особенный

Чонин сидел, развалившись в кресле и накрывшись теплым пледом, подаренным заботливой бабушкой, и лениво щелкал пультом от телевизора. В середине января всегда очень холодно в этих краях. Чонин заражается настроем от погоды снаружи: ему также тоскливо, что, кажется еще немного и он начнет подвывать ветру за окном. Мороз рисует причудливые узоры на холодном окне, в которых Чонин видит зимние сказки. Компьютер совершенно не вовремя сломался, а нормального телефона ему не видать еще долго: мама до сих пор попрекает Чонина за предыдущий дорогущий аппарат, который вытащили из кармана меньше чем через месяц после приобретения. Все домашние книги перечитаны вдоль и поперек и даже прорисованы где-то. Дома нет никого, чтобы доставать. Остается занять себя лишь голубым экраном телека. Давящие на психику мультфильмы 21-века Чонин сразу же проскакивает, дальше идет какая-то слезливая мелодрама с затасканным сюжетом, а за ней шоу с айдолами, которое также не задерживается на экране надолго. Останавливается парень лишь на канале, где в новостях ведущие рассказывают о детском доме для детей с ограниченными возможностями. В глазах тут же собирается влага, готовая вырваться наружу, когда операторы показывают крупным планом детей-сирот, больных разными недугами. Чонин искренне жалеет их и это чуть ли не единственная причина, способная растрогать его. Когда камера на секунду задерживается на малыше, который сидит в инвалидном кресле, то невольно вспоминает события десятилетней давности. Тогда, 9-летний Чонин часто после школы забегал к маме на работу и к вечеру они возвращались домой вместе. Ему не хотелось быть одному дома, а в торговом центре, где мама была главным бухгалтером, была куча магазинов и знакомых тётенек, которые всегда давали ему что-нибудь вкусное. У одной тетушки, что работала там фармацевтом, был сын чуть старше самого Чонина, которого она часто приводила с собой. Он сидел вместе с ней в аптеке днями напролет. Мама болтала с ним, пыталась хоть как-то развлечь, но тот лишь иногда кивал головой ей в ответ. Как знал Чонин, тот почти не посещал школу, потому что был особенным. Его особенность заключалась в том, что он сидел в инвалидном кресле. Он не мог бегать, прыгать, играть с мальчишками-сверстниками в войнушки как Чонин. Он лишь смотрел в одну точку своими большими глазами чуть навыкате и изредка что-то бессвязно шептал. Его добрая мама всегда трепала Чонина по волосам и дарила ему бесконечные шоколадки, зефирки и соки в коробочках. Когда мальчишка слонялся по центру, то иногда играл с этим Кенсу во дворике неподалеку. Там редко кто бывал в обеденное время, как раз когда мама Кенсу выкатывала сына на коляске подышать воздухом. Она уходила продолжать свою работу, а Чонин рассказывал ему свои школьные истории, показывал наклейки супергероев, которые ему удалось обменять на фигурку Бэтмена, совал тому в руки машинки. Тот оживал и коротко отвечал ему, что-то вроде «да, хорошо» или «Бэтмен классный». Чонин тут же подарил ему своего любимого героя, не задумываясь ни на миг. Ему очень нравилось, как Кенсу робко улыбался в ответ. А потом, мама ушла в декрет, и Чонин больше не появлялся в торговом центре. Тетушка куда-то переехала вместе со своей аптекой и больше Кенсу он не видел. Этот выпуск новостей так неожиданно напомнил ему о маленьком Кенсу. Интересно, как у него сейчас идут дела? Дружит ли с ним кто-нибудь? Тогда, десять лет назад, лишь Чонин был тем, кого можно было бы назвать другом большеглазого мальчишки. Другие дети сторонились Кенсу и его коляски, их мамочки велели им не подходить близко (вдруг, заразно?) и потешались над его обездвиженностью. В уголке больших глаз тогда скапливались слезы и Чонин бережно вытирал их рукавом своей формы. Он шептал ему, что они глупые и недалекие, а хен самый особенный, только не плачь. Он бы не смог сейчас уверенно сказать, что будет относиться к больному человеку также непредвзято, как когда-то в детстве. Ах, девятилетний Чонин был таким чистым ребенком…