Контраст

Мари выходит в общую кухню только тогда, когда время второго завтрака переваливает за положенную отметку, все не желая встречаться с Логаном. У них сейчас отношения – ни дать, не взять, а просто ошеломительный секс. Не то, чтобы ей хочется чего-то еще. Вроде нет. Но иногда она ловит себя на мысли, что неплохо было бы оповестить остальных, что они теперь пара. Совсем неплохо. Особенно, учитывая тот факт, что добрая половина старожилов в Особняке и так знает про их отношения. Ну, или догадывается. Девушка аккуратно намазывает арахисовое масло на тост, когда в кухню входит Росомаха, в очередной раз раздосадованный тренировкой с младшими. Она не обращает на него должного внимания, потому что не может отойти от того, что произошло еще пару недель назад. Кажется, последний раз она такое видела в порно. О таком даже с психотерапевтом не поговоришь, что тут. Это дико неправильно, неразумно и вообще не должно было случится. Но случилось. В таких ситуациях говорят, что лучший способ – отпустить это все, дать демонам вырваться наружу. Но в последний раз, когда она так сделала, это закончилось чертовски плохо. Или хорошо? О Викторе Криде она пытается не думать. Это запрещенная тема. - Ты сегодня поздно, - отмечает Логан. - Прости, не могла заснуть ночью. Столько работы навалилось. Да еще и жара эта, - она дергает плечами, словно этот маленький жест может объяснить все происходящее. Логан смотрит слишком внимательно как для человека, которому все эти женские штучки глубоко пофигу. От его взгляда хочется провалиться куда дальше цокольного этажа Школы. И никогда не выходить наружу. - Мне кажется, ты чего-то недоговариваешь. Мари коротко вздыхает, но не перестает остервенело мазать несчастное масло на тост. Говорить о таком инциденте в школьной кухне не очень-то хорошая идея, если не сказать, что откровенно плохая. - Сказать честно, - она откусывает кусочек хлеба, запивая его кофе, - я не хочу об этом говорить. Можешь сказать, я не готова или еще что-то, но это действительно сложно, и я еще не решила, как именно ко всему отношусь. Росомаха кивает, по привычке хмурится, но ничего против не говорит. Слишком щепетильная тема, чтобы её обсуждать без особого на то желания. И пары литров виски. Мари чувствует, как он становится сзади нее, обнимая руками за талию, и почему-то от этого движения она вновь чувствует себя в безопасности. На минутку закрыв глаза, она думает лишь о том, что было бы замечательно, если бы это продолжалось вечность. Ну, или чуть меньше – ведь все рано или поздно надоедает. Руки Логана словно созданы для её тела.

***

Он слышит её сердцебиение, такое учащенное, что складывается впечатление, что у нее тахикардия. Но Логан знает, что дело совсем не в этом. Нет у Мари проблем с сердцем. Просто есть он, который заставляет её сердце биться в несколько ускоренном темпе. - И почему мне так хорошо с тобой? – тихо спрашивает она, но его звериный слух улавливает каждый звук. Логан хмыкает, аккуратно целуя её в макушку. - Иногда не нужно ничему искать объяснение, просто принять как данность. - С каких пор ты заделался таким охренительным философом? – саркастически тянет она, но все равно целует его в губы. Поцелуй слишком невинный и нежный для той, которая буквально неделю вытворяла в постели такое, что в порно не часто увидишь. От этого сносит крышу. В хорошем и плохом смысле. Чашка ароматного кофе уже совсем никому не интересна, а тост так и остается недоеденным. Он убирает её распущенные волосы, оголяя шею, а затем резко кусает незащищенную ничем кожу. Остается пунцовый след, но сейчас ему почему-то плевать, хотя обычно они договариваются не делать таких «детских вещей» как засосы или что-то подобное. - Дурак, - протяжно тянет она. – Тебе что, пятнадцать лет? Мне потом полтюбика тонального выливать на свою шею. И все эти вопросы. Задолбалась врать про своего нового ухажера. Все просят показать его. Она тараторит слова слишком быстро, и Логан улыбается, ведь понимает, что она пытается отвлечь его внимание, чтобы не продолжать то, что началось буквально пару минут назад. Но сегодня ей уже не отвертеться. Логан не дает ей развернутся к нему лицом, только снова целует в шею, на этот раз не так сильно, чтобы создать контраст между поцелуями. Девушка сдавленно охает, но не произносит ни слова. Он крепче прижимает её к себе, давая почувствовать каменный стояк. Кажется, он может поклясться, что она довольно ухмыляется, но проверять все это нет времени. - Ты, кажется, совсем рассудок потерял, нас же могут заметить. Мы же, черт возьми, в общей кухне. - Сейчас практически все на занятиях, сама знаешь. То, что ты устроила себе выходной, не значит, что другие отлынивают. Мари приглушенно смеется, и Логан просто не может устоять. Она аккуратно разворачивает её лицо к себе и целует. Её губы все так же мягки и податливы, и от этого еще больше сносит крышу. - Тем более, я услышу любого, кто будет подходить. Разве ты забыла, с кем встречаешься? Обстановка накаляется, словно температура в печи при выпечке. Его руки уже совсем по-свойски шарятся по её телу, сминая под собой легкую ткань летнего платья. И какой черт дернул её сегодня надеть такую невесомую вещицу на себя? Словно красная тряпка для быка. Первый стон слетает с её губ, когда он аккуратно отодвигает её трусики, проникая внутрь двумя пальцами. Мокрая. Узкая. И она сейчас вся принадлежит ему. - Логан, - тихо шепчет она, отчаянно борясь с тем, чтобы не кричать его имя на весь гребанный особняк. - Да, милая? – отвечает он ей, кусая за мочку уха и слушая еще один протяжный стон. - Пожалуйста… - Не разобрал. Повтори. - Ты ведь знаешь, - она старательно шепчет каждое слово, отлично зная, как его заводит один тот факт, что она совсем на исходе. Логана не нужно просить дважды. Пряжка его ремня щелкает с едва слышимым звуком. Трусики Роуг уже валяются где-то в ногах. Мари до остервенения закусывает ладонь, чтобы не застонать слишком громко. Ей слишком хорошо, когда он внутри неё. Как бы это глупо не звучало, но она чувствует себя полной, живой и счастливой. С теми самыми бабочками в животе и голове. То, что они трахаются в кухне, практически прямо на столе – это неправильно, но чертовски заводит. Чего стоит один тот страх, что их заметят – адреналин так и витает в воздухе, впивается в кожу и заставляет хотеть секса еще больше. - Не останавливайся, - шепчет она, шире раздвигая ноги и прогибаясь в спине. Логан целует её в спину сквозь тонкую ткань платья, а затем резко собирает волосы девушки в кулак и заставляет её запрокинуть голову. Её чуть приоткрытые губы просто сводят его с ума. Он жадно целует их, практически ловит её тихий стон. Это безумие длится не особо долго, но обстановка такая напряженная и адски сексуальная, что ему не хочется, чтобы это заканчивалось. Мари все сильнее прижимается к нему своим задом, и, когда он уже чувствует, как она вся напрягается и будто слегка дрожит, позволяет себе последний, но самый нежный поцелуй в шею. Мари с сладким вздохом кончает, и Логан тоже не может дальше терпеть. Позабыв про все их негласные правила и запреты, он изливается прямо в неё. На пару минут девушка ошалело хлопает глазами, а потом только сердито говорит, что теперь он должен ей экстренную таблетку, чтобы ничего не случилось. - Не смей так делать больше, - раздраженно шипит она, но с его объятий даже и не думает вырываться. Они резко отстраняются друг от друга, когда слышат цокот каблуков по полу, что может означать лишь одно – Ороро Монро ходит по коридорам, отлавливает нерадивых учеников, которые любят прогулять пару. Когда повелительница погоды заходит на кухню, ей предстает очень милая картинка: Роуг, мерно попивающая уже остывший кофе из чашки и Логан, разглядывающий содержимое холодильника. «Не иначе, как пиво ищет», - с улыбкой думает Монро, и, пожелав им доброго утра, уходит, предупредив Росомаху, что через пятнадцать минут у него еще одно занятие. Росомаха уходит за ней, но на пороге кухни останавливается на пару мгновений и просто показывает её кружевные трусики, скомканные в его руке. Мари почему-то невыносимо краснеет и шепчет только одними губами: «Дурак». Но внутри все также порхают бабочки и, если честно, ей далеко и глубоко наплевать на остывший кофе. А с остальным можно разобраться потом.