Мимолетность или вечность.Ирис

      Ветер бесшумно, но действенно открывал свои двери. Безжалостно терзал, и без того уставших жителей города. Было тихо. Мертвая тишина. Люди слонялись из здания в здание без толку, без дела. В ее глазах это выглядело именно так. Где есть смысл? Фактически нигде. Кудрявая брюнетка брела по бульвару среди чуть увядших цветов. Длинная, безразмерная кофта согревала душу. Почти пустую душу. Было холодно, но хотелось воздуха. Воздуха, понимаете? Бетон под босыми ногами напоминал о такой чуждой реальности. Она брела, озираясь на безумных. Они делают одно и то же, зная, что это ничего не изменит, но свято веря в перемены. И надо ведь, они считают, что она безумна. Глупа, так непохожа на других.       Она пришла к своему, точнее к их дому. Его нет дома. Серые стены, простой уют. Дома тихо, пахнет свежим бельем и хвоей. Ковролин кололся, в сравнении с бетоном. Она прошла на балкон. Полил дождь. Такой, как бывают в Лондоне. Сильный. Такой же, как ветер, жестокий. И в этот момент она счастлива. Счастлива момент. Один. Его не надо запоминать или записывать, потому что таких моментов много. Слишком много, чтобы хранить все. Да и к тому же это – слишком скучно. - Одри, ты дома? – его слова с акцентом отдались гулом, хотя говорил он тихо. Девушка выбежала навстречу. Затем на ее нежной коже ладони появились слова: «Привет, Найл». - Не пиши на руках. Лучше уж хотя бы на салфетках. Внимательно изучив своего друга – брата по совместительству, Одри принесла салфетку. Найл снимал ботинки, расшнуровывая их, кудрявая присела на корточки, потом полностью села и вручила салфетку в руки голубоглазого. Довольно улыбнувшись она села в позу «Бабочки» и, взяв себя за маленькие ступни, покачнулась. - Ты действительно хочешь сделать это сегодня? Может отложим до выходных? – он тоже улыбнулся. Иногда он жалел, что никогда не услышит ее смех. Решительное нет. Она не хочет делать это завтра, или на выходных. Момент нужен сейчас. - А где мы возьмем столько фонариков? Это сбило с толку девушку. На салфетке снова появился ответ. - А свечи у нас есть? Она кивнула. Затем она откинулась назад, на кафель, и открыла рот, в попытке немого смеха. Короткое Thanks на салфетке и след Одри простыл. Найл ушел на кухню. Надо было приготовить ужин. Он задумался. Одри… Его сводная младшая сестра. Странности в поведении. Но без них – это уже не она. Никто никогда не водил ее к врачу, или что-то подобное. Зачем? Она не станет делать по-другому. Одри – это девушка-тишина. Вы никогда от нее ничего не услышите, потому что она немая. Все чувства людей ей чужды. Смех, плач, крик от счастья или горя. Остаются мечты и мысли. Их не отобрать. Даже природе. Каждый день она могла пропадать куда-то, заставляя волноваться Найла, но останавливать ее бесполезно. Все равно, что пытаться тушить пожар, дуя на него.

***

Вечером, когда все фонарики были уже запущены, они сидели тихо, вокруг были свечи с запахом моря, так заботливо заженные Одри. Это немного сложно, найти того, кто о тебе заботится. Одри заботилась, потому что надо было дарить кому-то любовь, которой у кудрявой было море, бескрайний океан. Найл нашел Одри. Жизнь их нашла. Одри иногда чувствовала уколы ревности, но они быстро сменялись чем-то недоступным для понимания. Найл вот уже несколько месяцев общается с Зейном. Насколько было известно девушке, они пока кроме дружбы ничего не имели. (Одри знала об ориентации голубоглазого). И когда безумным идеям Одри, братик предпочитал компанию Зейна, было чуть-чуть обидно. - Что думаешь завтра делать? – слегка севший голос Найла заставил Одри вздрогнуть. В общем, как и всегда. Немой язык – не язык шатенки. Все на бумажке, руке, в эмоциях. «Я жду завтра, чтобы придумать». – маркерная доска в руках Одри. - Вся в своем репертуаре. Можно завтра Зейн придет к нам в гости? Множество эмоций на лице. Такие же быстрые, как и мысли.Кивок. - А если с другом? Еще кивок. Едва заметная улыбка. - Спасибо. – легкое объятие, что девушка обожала.

***

Одиночество? Нет, уединение.

      Утро. Сырое, дождь дает о себе знать. Слегка мутное утро. Когда блондин проснулся, то в квартире уже не было его маленькой сестры. Шесть утра. Сегодня она поздно что-то.       Одри стоит на каком-то возвышении. Ветер дует в лицо, развевая волосы и лёгенькую кофту, почти прозрачную. Хочется научиться летать, может попробовать наконец на вкус воздух. Не хватает саундтрека. Наушники не нужны. Подсознание само выберет нужную мелодию. Рот приоткрыт. Хочется кричать. Но получается лишь закрыть глаза и открыть рот, в немом возгласе. Воздух проходя по связкам оставляет лишь холод. Ничего более. Спустившись она идет вдоль по рассветной улице, навстречу солнцу. Хорошо, что Найл не заметил, как она ушла. Как всегда тихо ушла. Если бы можно было открыть душу на распашку, то пожалуй она сделала бы это. Она бы отпустила то, чему так тесно внутри, и это что-то не имеет названия. Пустота внутри не пугает. Станет спокойно и чувства не будут будоражить молодое подсознание. Одри закрыла глаза. Вот сейчас взойдет солнце, через две минуты покажется полный диск и вместе с первым солнечным ветром девушка откроет глаза. Единение с природой. Даже в городе она существует. Еще живет. Еще осталась. Один, два, …три!.. Распахнутые голубые глаза, что так прямо и без каких-либо очков смотрят на мир. Что видят все так, как следовало бы видеть многим. Без проблем, без суеты. Просто видят жизнь. Видят солнце, что кажется отвечает взаимностью к любви. Видят то, что давно перестали видеть. Опять хочется кричать. Хочется сказать, что жизнь прекрасна! И счастье всюду, но лишь один момент. - Локи, ко мне. – Одри резко оборачивается и видит милое, такое же чистое, как и сама девушка, создание. Собачку. Маленького Хаски. Крик повторяется. – Локи! Одри садится на холодную брусчатку. Добрый, ласковый Локи прыгает на колени девушке, а потом из-за горизонта показывается красивый брюнет. - Девушка, он …- перед его глазами милая картина. Собака и девушка подружились, голубоглазая сидит на земле, нисколько этого не смущаясь, открывая рот в беззвучном смехе. Слышно лишь добрый, радостный лай собаки. И это до дрожи страшно, когда у жизни нет соответствующих звуков. - Локи! Все, иди ко мне, мальчик. – собака послушно вернулась, а брюнетка поднялась, слегка отряхнувшись. – Все в порядке? – странный взгляд девушки не давал спокойно продолжить прогулку, да и сама по себе она была странной. Слегка прищурившись и наклонив голову вбок, словно старясь запомнить лицо, Одри смотрела на юношу. - Почему же вы молчите? Она показывает на горло, а потом скрещенные пальцы двух рук. При этих жестах содрогается все ее тело, и кудри слегка подпрыгивают. Глаза наполняются накопившимися за много лет словами, и взгляд устремляется сквозь парня, но потом снова возвращается на место. К парню. - Болит горло? – тяжело понимать без привычного языка коммуникации. Она быстро это отрицает. Она беззвучно открывает рот, и воздух обдает связки, также беззвучно. Слова, слова… их нет. - Вы не хотите говорить? Она снова отрицает. И уже отчаявшись, просто без особых эмоций смотрит на парня, а ему наоборот кажется, что лицо девушки в постоянном движении. - Можно на ты? Кивок. Не прерывая зрительного контакта с карими глазами. Пугает. - Почему ты так легко одета, и что ты делаешь тут так рано? И меня зовут Лиам. – он улыбается, около глаз показываются веселые, добрые морщинки. Одри отправляет в полет ответную улыбку. Лиам замирает. Она просит у парня телефон. Он поспешно достает его и протягивает голубоглазой. Она не может, такие люди не могут обманывать. Слишком она чистая, легкая. Почти светится. Когда его пальцы касаются ее тоненьких, ледяных пальчиков, он вздрагивает. Невозможная. Загадочная. Через несколько минут упорного тыкания пальцами в экран сенсора, Лиам видит пару слов. «Меня зовут Одри. Мне тепло. Ты добро улыбаешься.» - Одри. Благородная значит. – улыбка. – А почему одна и так рано? «Слишком много вопросов. Но я отвечу.» - снова в телефоне. Тем временем они двинулись навстречу солнцу. По бульвару. – «Одна – потому что так никто не будет спрашивать. Так лучше. Я не хочу показываться миру, потому что он не поймет меня. А рано, потому что сегодня так. Завтра может вечером, а может и ночью, а может и снова рано. Потому что жизнь не останавливается.» - Одри усердно, закусывая от того самого усердия почти бледные, как ее кожа губы, набирала большой, со странной интонацией, даже в прочтении, текст. - А сколько же тебе лет? - Его глаза постоянно изучают неусидчивую, но в то же время такую наблюдательную девушку. Ответ на пальцах. «Десять и еще семь.» Затем она показывает на собаку и просит разрешения ее взять на руки. Ее голубые глаза наполняются чем-то похожим на боль, и этого так много. Через какие-то пол часа внимательного общения Лиам улавливает особенности, характерные закономерности поведения Одри. Она посадила собаку на колени, гладит ее, улыбается, беззвучно смеется. А Локи определенно нравится эта странная для людей, но такая близкая самому Кли-каю*, девушка. - А ты местная? Кивок. Внезапно глаза маленькой девочки наполняются страхом, ужасом. Она смотрит на часы на сильной руке брюнета и глаза еще больше, до невозможности, расширяются. Вскакивает, подобие прощания, прощального жеста и спешно идет, почти бежит в сторону дома. - Стой, Одри! – но она торопится домой. Спешит. Ее поведение не понять. А Лиам, кажется, уже никогда не поймет его. Только кажется? ----------------------------------------------------------------------------------------п Порода Локи - Аляскинский Кли-Кай.