Достучаться до миров

Trading Yesterday — Shattered As reason clouds my eyes, with splendor fading Пока рассудок затуманивает взгляд, тускнеющим великолепием, Illusions of the sunlight Иллюзией солнечных лучей And the reflection of a lie will keep me waiting И отражение лжи поможет мне дождаться Love gone for so long Любви, ушедшей так надолго.

***

      Сиф не отставала до самых ворот королевского сада. Кричала что-то, не обращая внимания, на придворных и слуг, которые побросали свои дела и ошарашенно наблюдали за сценой: — Если ты прямо сейчас не объяснишь, что происходит, я силой отведу тебя в тронный зал и сдам царю! Самина резко остановилась, не добежав до золотого плетения ворот, выдохнула, успокаиваясь, и резко обернулась к воительнице: — В чем проблема? — пальцы девушки мелко дрожали. — Мне надо всего лишь задать вашему узнику несколько вопросов, он, в конце концов, не в темницах сидит, почти свободно перемещается по дворцу и может общаться с кем захочет, так?! — Держись подальше от Локи! — воительница начинала выходить из себя. — Опомниться не успеешь, как заморочит голову, и кто знает, к чему это приведет всех нас! Он — Бог коварства и обмана, Самина, — изменник, нельзя просто так явиться человеку в Асгард и нестись задавать вопросы к преступнику! Что он тебе наговорил, пока нас не было рядом? — Да ничего он мне не говорил! — девушка закрыла лицо ладонями и осела на траву, облокотившись спиной, на нагретую солнечными лучами изгородь. — Господи, как я устала от этого… мне так нужны ответы. — Поговори со мной, пожалуйста, — валькирия присела на корточки напротив девушки. — Что тебе нужно от трикстера, почему именно он? Ты хоть понимаешь, что это за существо, какие грехи у него на душе? — Да плевать мне на его грехи, Сиф, — Самина устало выдохнула, убирая с лица, прилипшие к коже волосы. — Я знаю, что он сделал, своими глазами видела разрушенный город… — Милая, Мидгард — это малая часть всех его деяний, — горько прошептала воительница. — Локи — предатель и лгун, он предал: брата, отца, мать, свое королевство, по его милости был изгнан Тор, он чуть не развязал страшную войну, угрожая, жизни ни в чем не повинных жителей Асгарда, инициировал собственную смерть, а пока вся семья скорбела, решил подчинить себе другие миры. Сиф мягко потянула девушку за руки, помогая подняться: — Что бы ни тяготило твое невинное человеческое сердце, не стоит искать ответы у такого монстра — ты не услышишь ничего кроме лжи. Самина оглянулась на ворота в сад. Костяшки на пальцах побелели от того, как сильно она сжимала кулаки: — Не поддавайся его интригам, не нужно давать Локи повод, подчинить себе чистую человеческую душу, он и без того сгубил их чересчур много… очень скоро ты будешь дома и забудешь все, как страшный сон, а пока, мы более не оставим тебя одну, обещаю. «Сомневаюсь, что страшные сны так скоро забудутся. Сны ли?» — Идем, если хочешь, можем поговорить, — Валькирия потянула девушку за собой. — Расскажи мне, что тебя гнетет? Самина отрешенно кивнула и вновь обернулась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за золотым плетением ворот. Затем опустила глаза на злополучное украшение и решительно сняла браслет с запястья, надежно спрятав, в кармане кожаных штанов: — Ты права, — девушка натянуто улыбнулась, пытаясь собрать мысли в кучу и, махнув воительнице, направилась в сторону дворцовой площади. — Давно хотела посмотреть ваш рынок, не проведешь для смертной небольшую экскурсию? — Вот и умница, — довольная собой Сиф поравнялась с гостьей. — Хочешь, можем зайти в парочку лавок, возьмешь на память сувенир в Мидгард? Самина фыркнула: — Боюсь, ваши сувениры не помогут мне: «забыть все как страшный сон», если, конечно, у вас тут нет специально-придуманных магических штук для стирания памяти, тогда я только за.

***

All this time spent in vain Все это время я прожил напрасно: Wasted years Потерянные годы, Wasted gain Растраченное преимущество — All is lost Все потеряно. Hope remains Остаётся лишь надежда, And this war’s not over И эта война еще не закончена…

***

      Он ожидал чего-то подобного. Конечно, девчонке не позволят даже парой фраз обмолвиться с падшим принцем, а теперь наверняка еще и лакеев наставят вокруг смертной. Глупая девка, чего она хотела добиться своими истериками, да еще и кому — прихвостням Тора!       Трикстер, словно рассвирепевший зверь, измерял шагами свои покои, обдумывая дальнейший план действий. Если ранее и были шансы, незамеченным подобраться к Мидгардке, то сейчас они разбились на мелкие осколки, как некоторое время назад пара колб, которые он магией в ярости швырнул в стену.       Ускользнуть от охраны с помощью иллюзии, не покидая при этом собственных покоев — нет ничего проще, но вот застать девчонку в одиночестве, в последние дни стало практически невыполнимым. Утром она словно ручная собачка бегала за валькирией на тренировки, а после — практически целый день проводила в компании братца и его обделенных мозгами друзей. Даже ночью трикстер не мог, как раньше проникнуть в покои землянки с помощью птицы, догадываясь, что причина — банальный барьер, возможно, наставленный матерью, чтобы защитить «бедную» девку. Наверняка подружка Тора разболтала всем о происшествии в библиотеке.       Принц опустился на край кровати, задумчиво изучая руны на наручниках. Все-таки Всеотец был наивен, прислушиваясь к Фригг, когда мать вымаливала у него, снять с сына-выродка кандалы. Опять же, глупость Одина тут на руку, так трикстер хотя бы может незначительно, но пользоваться своей магией. Оставь старик сына закованным полностью, силы использовать было бы проблематично. Но, Боги, какую боль ежесекундно доставляли эти проклятые оковы. Из-за боли и неудобства Локи злился больше всего. Язвы под холодным металлом едва успевали затягиваться, как на их месте появлялись свежие, кровоточили. Поврежденные ткани регенерировались практически мгновенно, и эта пытка не прекращалась.       Трикстер подошел к окну, облокотился на подоконник локтями, вытянув ноющие кисти. Несмотря на полдень, спальня как всегда тонула в приглушенном свете. Солнечная сторона находилась в другой части дворца, а потому, здесь всегда был полумрак. Зато каждый вечер из окон открывался живописный вид на прекраснейший асгардский закат.       Бывший принц скривился, обводя взглядом дворцовую площадь под окнами дворца. Жизнь там неизменно кипела. Лучше бы его казнили сразу по прибытию в ненавистный Асгард, но нет, Один умеет наказывать отступников: медленно и мучительно изводит нескончаемой болью, позорит, унижает. Чего стоит только суд над младшим сыном в кандалах и ошейнике, спасибо, намордник сняли…       Нет, надо определенно с этим заканчивать. Выяснить все об этой девчонке, заговор Одина ли это? И, уже отталкиваясь от этого, решать, что делать дальше. Но для начала надо придумать, как подобраться к ней так, чтобы ни одна душа не могла помешать его планам на нее.       Падший принц нахмурился. Здравый смысл пытался заглушить, казалось, давно выжженные злом чувства, но они не поддавались и раз за разом, словно вспыхивали из пепла в сознании яркими вспышками-воспоминаниями. Он давил их всем своим существом, противился, возрождающим душу мыслям о том, что это может быть вовсе не очередная пытка Одина, но каждый раз, когда в поле зрения возникала таинственная смертная, внутри его мира будто рушились стены, которые он воздвигал годами. И как же сложно было сохранять самообладание…       А она словно в ответ хотела вывести его и без того шаткое духовное равновесие. Вела себя подчеркнуто горделиво, смотрела равнодушно, а порой в ее взгляде Бог отчетливо видел ненавистную жалость. И только единственный раз она по-настоящему показала свой страх: в библиотеке, когда скрываемая им сущность монстра взяла вверх. И это бесило. Девчонка не была к немалому удивлению трикстера открытой книгой, не шарахалась от него, будто от смертельной болезни, как все остальные, да еще и посмела дерзить и самое ужасное — жалеть. Если Один намеренно отбирал кандидатку на пытки узника, уповая на эти качества, он не прогадал.       Но все-таки было в неприглядной внешности смертной что-то такое, что не позволяло унять, зудящее, будто червь сомнение в отдаленных закоулках подсознания. Например, глаза, когда она, испуганно прижималась к стене: широко-распахнутые, ореховые, как будто… знакомые? И украшение на запястье… откуда Один вообще узнал об этом? Казалось бы, все очевидно, но Локи не хотел признавать, что жизнь может быть благосклонна и к навеки проклятым. Забытое имя мелькало на задворках сознания, хотелось произнести вслух, но Трикстер вновь силой давил в себе пробуждение каких-либо эмоций. «Нельзя. Она и тогда была слабостью… нельзя быть слабым».       Нельзя включать чувства, эмоции, потому как все — ложь, фальшь: его средствами против него самого. Принц с силой сжимает длинные пальцы, оковы еще сильнее врезаются в тонкую израненную кожу. А вдруг, правда? Разве Один так хотел бы отправить в Мидгард свою игрушку, единственную, что могла по-настоящему задеть? А если она может помочь? Что если осталось совсем мало времени? Скоро девчонку вернут домой, и тогда он определенно сгниет здесь. «Она всегда была рядом в тяжелые времена, когда был один, никому не нужен… нет, ее больше нет… забрали… слишком много времени прошло».       Трикстер чувствовал, как безумие вырывается наружу, сводит с ума, мысли разрывают на части. Определенно, с этим надо что-то делать, только найти бы способ…       Бог обмана обернулся к столу, на котором в идеальном порядке были сложены несколько стопок с пергаментом. Губы исказила самодовольная ухмылка.

***

      Сиф данное собой обещание сдержала. Самина последние несколько дней практически ни на секунду не оставалась в одиночестве: рядом все время были, либо кто-то из друзей Тора, либо слуги, которые вдруг стали слишком обходительными, а порой даже навязчивыми. Уже на четвертый день такого надзора, девушке захотелось взвыть, чтобы ее оставили в покое хотя бы во время принятия ванны, но не тут–то было — даже в этот момент за дверью стояла служанка с полотенцем наготове.       Настроение с утра у девушки было прескверное. Во-первых, радужный мост, ей казалось, никогда уже не предстанет в своем первозданном виде, во-вторых, в умывальне ее опять контролировала служанка, а самое главное — едва поднявшись с постели, Самина обнаружила, что браслет вновь пропал. Она перевернула всю комнату вверх дном, даже матрас на огромной кровати столкнула на пол, надеясь, что украшение случайным образом ночью слетело с руки, заглянула под ковры и на всякий случай несколько раз проверила кожаные штаны, в которых была в день, когда сняла браслет и спрятала его в карман.       Бурча себе под нос, Самина натянула штаны и быстро накинула хлопковую белую рубашку, закатав рукава по локоть: — Я поспрашиваю у слуг, возможно, кто-то заходил вечером к вам в покои и, убираясь, захватил с грязными вещами ваше украшение, — тихо произнесла служанка, переминаясь с ноги на ногу у двери. — Вы хотели сказать, своровал? — Самина приподняла бровь.       Девушка пожала плечами, отчего-то пряча взгляд. Самина закатила глаза и, пробурчав проклятия, вышла из покоев, направляясь как обычно на утреннюю тренировку с Сиф. Смутившаяся донельзя служанка, так и не вышла из комнаты, и Самина выдохнув от облегчения, поспешила к винтовой лестнице, ведущей к тренировочному лагерю, надеясь, что остальные надсмотрщики так и не явятся.       Внезапно коридор начал расплываться перед глазами, и девушка резко остановилась, стараясь сфокусировать взгляд. Лестница, уже показавшаяся из-за поворота, потемнела, и Самина испуганно прижалась лопатками к холодной стене, пытаясь дышать глубже. Вдруг нахлынувшая дурнота, выбила девушку из колеи: — Что за… — язык, казалось, примерз к небу, не получалось даже позвать на помощь. «Эвелин…»       Мягкий, манящий голос, словно сахарная вата окутал одурманенное сознание. Низкий зазывающий тембр манил, развевал все лишние мысли в голове, концентрировал только на себе. «Прошу, приди ко мне…» Самина тряхнула головой и накрыла ладонью, внезапно похолодевший лоб, надеясь, что это поможет, но уже через мгновение поняла, что ноги, обладая собственной волей, несут в совершенно противоположное западное крыло дворца. «Эвелин…» Все нутро кричало, чтобы она торопилась, что сейчас нет ничего важнее, но пугающая слабость мешала переставлять конечности.       Самина резко открыла глаза и поняла, что все странные симптомы исчезли, будто их и не было. Она перепугано осмотрелась, понимая, что в этой части дворца ни разу не была и, возможно, заблудилась. Дыхание стало прерывистым, пульс отдавался болью в висках: — Наконец-то, явилась. Самина едва не вскрикнула и, повернувшись, наткнулась прямо на трикстера, воплоти; на тонких губах неизменная надменная ухмылка. От резкого поворота голова опять закружилась. Бог машинально придержал девушку за локоть. Холод от прикосновения проник через тонкую ткань рубашки, и до сих пор не послушное тело отозвалось дрожью. — Что происходит? — голос слабый, едва узнаваемый. Девушка рефлекторно дернулась назад, но трикстер сжал пальцы сильнее, удерживая на месте: — У нас мало времени, сокрытие может рассеяться в любой момент, — раздосадовано констатировал он. — Не дергайся и выслушай. Зеленые глаза были широко распахнуты, и в их глубинах таилась какая-то детская наивность, хотелось безоговорочно верить, молчаливо внимать каждому слову. В голове все еще расходился дурман, и Самина на мгновение позволила себе прикрыть веки, всем сердцем желая, проснуться от очередного, ничего хорошего не предвещающего сна. Бог, заметив отстраненный взгляд девушки, с силой тряхнул ее за руку. Самина зашипела от боли и, наконец, подняла затуманенный взгляд: — Почему я? — хрипло прошептала девушка, стараясь сконцентрироваться, и не поддаваться наигранно-невинным глазам. — Я всего лишь человек, что тебе нужно, Локи? Трикстер ощутимо вздрогнул, когда с покусанных губ слетело его имя. — Иллюзия не может навредить… — Зачем-то продолжила шептать она, почему-то собственный хоть и надломленный голос успокаивал. Он фыркнул и посмотрел, как на умалишенную: — Иллюзия — даже затронуть не может, глупое ты создание, — еще сильнее вцепился в девичью руку тонкими пальцами, подкрепляя свои слова. — Не думал, что столь простые чары могут настолько вывести из строя… — Что тебе нужно от меня? — голос стал увереннее, морок с каждой секундой растворялся. — О, дорогуша, боюсь, что это я тебе нужен. — Почему я вижу тебя во снах? — вопрос слетел с губ, прежде чем Самина успела подумать. Она до боли закусила губу, но старалась смотреть уверенно, с вызовом, не показывая, насколько был силен сейчас страх. Бог на миг окаменел, кажется, растеряв самообладание, но лицо его уже спустя мгновение разгладилось, как ни в чем не бывало: — Мы можем помочь друг другу, я все знаю о тебе: откуда ты, как твое имя и я готов все тебе рассказать, но нужно, чтобы ты доверяла мне. — Я не понимаю… — Самина поморщилась, ощущая, как яростно длинные пальцы сжали предплечье. — Ты сказала сны, расскажи мне, — трикстер умоляюще посмотрел на девушку. Самина вновь попыталась отступить. Безуспешно. И странно. Обычно полный презрения взгляд изменился: в нем не было открытой злобы, чистой ярости, даже равнодушия. И это пугало еще сильнее. — Прошу, не бойся меня, я ничего тебе не сделаю. Девушка недоверчиво опустила взгляд, на уже побелевшие от напряжения пальцы Бога; под оковами на запястьях были заметны глубокие раны. — Как же… Лафейсон, проследив за ее взглядом, торопливо расслабил захват и отступил на шаг: — Почему я? — повторила Самина, а сердце, кажется, пропустило удары. Она выдохнула, стараясь, успокоить бешеный пульс. — Потому что, я знаю тебя, а ты знаешь меня, — кивнул принц. От его колючего взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Обманчивое спокойствие настораживало. Она дрожала, но не от холода. Девушка не понимала, отчего узник вызывает такой страх, не считая, конечно, того факта, что он преступник вселенского масштаба, но тут было и что-то другое: от него веяло холодом, и как бы он не старался обыграть привычный образ доверительным взглядом, этот холод уже просочился в каждую клеточку его тела, и так просто от него не избавиться. — Что это за имя? — У тебя много вопросов, и я могу ответить на все. — Почему я должна тебе верить? — Самина нахмурилась, а туман в голове окончательно рассеялся, и чутье, убеждающее бежать, не оборачиваясь, заглушило все остальные чувства, кроме одного — любопытства. — Ты все поймешь, но позже, а сейчас слушай меня. Эвелин — так звали тебя много лет назад, когда шли войны между мирами. Ледяные великаны захватили Ванахейм, который когда-то был тебе домом. Всеотец решил, что ты осталась сиротой и, проявляя свое милосердие, отправил тебя на Землю, очистив воспоминания, но он ошибался… Самина завороженно смотрела на падшего принца. Постепенно смысл его слов доходил до перепуганного сознания, и девушка чувствовала, как от ужаса леденеют внутренности: — Заклятие рассеивается… — Бог поднял глаза, словно разглядывая невидимый купол. — Нужно возвращаться, иначе стражники поймут, что меня нет в покоях. Внезапно в его руках что-то сверкнуло. Трикстер вновь подошел к девушке ближе и, поднимая руки, продемонстрировал тонкий серебряный браслет: — Никогда его не снимай и не теряй… «Только так я всегда буду рядом», — дополнило подсознание, и Самина ощутила, словно из легких весь воздух выпустили, дыхания катастрофически не хватало. — Не ищи со мной встречи и никому не рассказывай об этом разговоре, когда придет время, я сам явлюсь к тебе и все объясню, обещаю. Самина словно под колдовством протянула руку, едва касаясь тонких ледяных пальцев. Холодный металл упал на ладонь, сверкнув в свете магических факелов, и девушка сжала украшение в кулаке, прижимая к себе.       Заклятие окончательно растаяло в воздухе и, поднимая глаза, Самина встретилась лишь с пустым коридором.