Достучаться до миров

Gabrielle Aplin — Start of Time

      Стоило трикстеру переступить порог, и Самина явственно ощутила, как словно карточный домик рухнул магический барьер. — Ты здесь, я слушаю, — девушка скрестила руки на груди, стараясь держаться на значительном расстоянии от Бога. Падший принц, едва заметно улыбаясь, обошел покои, в его движениях было что-то кошачье. — Я могу дать тебе больше, если ты согласишься помочь мне в этом, — он остановился и, ухмыляясь, повернулся к девушке. Самина, пожалуй, еще не видела узника в таком приподнятом настроении и не понимала, какую из сторон его двуличия стоит опасаться больше. Она вопросительно вскинула брови: — Помочь тебе в чем? — Я могу восстановить твою утерянную память, тогда нам обоим будет проще, — он шагнул в сторону девушки. Самина выпрямилась, наблюдая за каждым его движением. Локи, заметив напряжение, остановился, и устало выдохнул: — А еще нам будет проще, если ты перестанешь от меня шарахаться, я уже несколько раз сказал, что не трону тебя. — Ага, и я сразу поверила… — Да я даже поводов не давал во мне сомневаться! Сколько ты уже здесь? Несколько месяцев и живешь себе припеваючи, будь на твоем месте простая смертная, ее бы в первые дни постигла несколько другая участь. Самина поморщилась и, не сводя глаз с Локи, опустилась на софу, стараясь максимально прикрыть длинной ночной рубашкой дрожащие коленки. — Откуда такая ненависть к людям? — Не ненависть, равнодушие, — трикстер опустился вслед за девушкой на софу, стоящую напротив. — Люди — низшие создания, но возгордились настолько, что ставят себя на один уровень с собственными Богами. — И ты хотел напомнить человечеству, где им место? — пальцы с силой сжали край софы. — Ты не ставишь людскую жизнь ни во что, они для тебя словно скот, которым можно помыкать — в этом заключается твое равнодушие? Сколько крови на твоих руках, Локи? — Не думай, что сможешь когда-нибудь понять меня и мои мотивы… — Зеленые глаза недобро сверкнули. Самина покачала головой, пальцы, со всей силы сжимающие несчастную софу, побелели от напряжения: — Я и не желаю тебя понимать, — мрачно произнесла девушка, не отрываясь, глядя в глаза напротив. — Я хочу понять себя, что могло меня связывать с таким монстром? Она отчетливо видела, как он вздрогнул, будто от пощечины, как длинные пальцы сжались в кулаки, отчего металлические оковы вонзились в тонкую бледную кожу. — Монстрами не рождаются… — прошелестел он обескровленными губами, и опустил глаза в пол, стараясь скрыть чувства, что словно цунами бушевали в изумрудном взгляде.       Самина на мгновение застыла, пораженная, внезапно пробудившейся совестью, которая словно кошка вцепилась в душу. Сейчас перед ней предстал не преступник мирового масштаба, не изменник и Бог обмана, а просто нашкодивший, и теперь затравленный всеми мальчишка. И было где-то глубоко внутри его вымученного, наигранного образа — саркастичного, равнодушного чудовища, что-то такое, до чего хотелось непременно докопаться, вывернуть душу наизнанку, но чутье подсказывало, сколько не копайся, у этой души нет конца и края — черная бездна. — Не желаю, но попытаюсь понять, — неуверенно сказала Самина и пожала плечами. — Среди людей тоже встречаются монстры, и чаще всего — это просто люди, которых когда-то не захотели принимать такими, какие они есть, и оттолкнули. Изумрудные глаза, единственное яркое пятно в полумраке комнаты, встретились с глазами девушки, и от этого открытого взгляда захотелось сжаться в комочек и забиться в самый темный угол. Самине казалось, что она замерзает изнутри и уже никогда не сможет отогреться, столько там было невысказанного — бескрайний океан из разочарований и боли. Существо, полное безумия и ярости, непонятое, быть может, когда-то жестоко обманутое, теперь отыгрывается за все, питается страхом, способно лишь убивать и калечить и будет продолжать это делать, просто потому что по-другому не умеет.       Девушка не могла знать, откуда столько горечи внутри и подозревала, что никто не знал, да и вряд ли пытался узнать, оттуда все маски и скрытность, а сейчас Бог едва ли не доверяется обычному человеку, правда с туманным прошлым, и в зелени глаз его вся душа отражается. Такой взгляд монстра никогда не врет, он такой, какой есть. Видимо даже чудовища не могут все время жить во лжи и иногда испытывают потребность открыться хоть кому-нибудь. — Тебе незачем копаться в моем прошлом, — резко произнес трикстер, и лицо его вновь перевоплотилось в равнодушную маску. — Ты не помнишь даже собственного. Самина наклонила голову на бок и прищурилась: — Расскажи мне, а там кто знает, может когда-то мы были действительно близки, и тогда мне положено копаться в твоем прошлом. Локи закусил тонкую губу, стараясь подавить улыбку, затем внезапно поднялся и начал медленно приближаться к девушке: — Я лучше покажу. Он подошел слишком близко, и Самина машинально вжалась в спинку софы, не спуская настороженного взгляда с его рук, которые он уже протягивал к голове девушки: — Не бойся, я просто немного помогу твоей памяти. — Я не боюсь… — выдохнула она, убеждая в этом скорее себя, и прикрыла глаза, когда прохладные пальцы коснулись висков. В нос ударил запах металла от наручников и крови.       Сердце отчаянно забилось, когда перед глазами, словно вспышки стали появляться картинки старых воспоминаний, которые она, казалось бы, давно забыла, но сейчас они вновь заполонили собой все сознание. В первые мгновения изображения были похожи на сны, посещающие девушку много лет, но уже через мгновение Самина поняла, что видит все несколько иначе, будто от лица главного героя ее видений. Она ясно видела маленькую девочку, ее немного угловатое лицо, маленький нос и большие ореховые глаза. Теперь черты лица малышки можно было разглядеть достаточно четко, даже маленькую родинку под глазом и небольшой шрам над бровью: — Локи, подожди меня, о Боги, у меня не такие длинные ноги! — Дело не в ногах, принцесса, а во врожденной ловкости. — Конечно, Ваше королевское высочество… Хитрая улыбка, будто солнечный луч озарила личико девочки. Она словно игривый котенок прыгнула на мальчика, заваливая его на землю, а затем, ловко вскочив на ноги, побежала в сторону сияющего в солнечных лучах фонтана. Видение покрылось дымкой, и картинка изменилась. Большие стеклянные глаза полны слез: — Что если мы больше никогда не увидимся? Голос девочки дрожал, она преданно смотрела на мальчика: — У меня больше никого нет, Локи, как я буду там одна — в совершенно чужом мне мире? — Ничего не бойся, принцесса, однажды я стану могущественным царем и искореню глупые законы своего отца… Длинные прохладные пальцы коснулись тонкого серебряного плетения: — У меня кроме тебя, дорогой друг, никого не осталось… — А у меня никого кроме тебя и не было. Другие ребята всегда избегали меня, все хотят греться в лучах славы только моего самовлюбленного братца, а родителям, кажется, совсем не до моей персоны. Перед глазами вновь растилался туман, и мгновение спустя видение перенеслось уже во дворец. В голове гремел могущественный голос: — Даю распоряжение, доставить беженку с Ванахейма — мира, с которым мы уже долго воюем в Мидгард, предварительно стерев воспоминания, дабы не осталось угроз нашему миру, а так же в силу нежного возраста назначить смотрителя, или пристроить, дабы ребенок не погиб в чужом мире. А для тебя, сын, будет лучше более не искать себе соратников среди других народов, тем более вражеских, если хочешь в будущем претендовать на Асгардский трон! — Не надо, отец! Сильные руки крепко держали с двух сторон, не позволяя, пуститься в бегство. Крик мальчика эхом разносился по тронному залу. Равнодушный взгляд, восседающего на троне царя обезоруживал, и девочка прекратила бестолковую борьбу. Худенькие ручки безвольно опустились по швам, и она позволила, увести себя, бросив напоследок, полный горя взгляд на друга.       Возвращалась в реальность она, словно через толщу воды, задыхаясь, и пытаясь, отбиться от кого-то, кто крепко удерживал на месте. Сердце сбилось с ритма, и тогда к горлу подкатила тошнота. — Тише… тише, Эвелин, — бархатный баритон успокаивающе действовал, на будто обезумевшее сознание. Она широко раскрыла глаза и отчаянно хватала ртом воздух. Пальцы с силой сжали металлические оковы, и трикстер, не обращая внимания на попытки убрать его руки, крепко сжал в ладонях лицо девушки, покрытое испариной. — Тише… уже все кончилось, — вновь выдохнул Бог и убрал руки, присаживаясь на одно колено, вгляделся в напряженное лицо девушки, спросил. — Что ты видела? Самина мелко дрожала, безуспешно пытаясь, выровнять дыхание: — Похоже на мои сны… — девушка обхватила себя руками: несмотря на духоту в покоях, ее бил озноб. — Я надеялся разбудить в твоей памяти те моменты, которые наиболее важны — основу, которая поможет в ее полном восстановлении. — Похоже, мы действительно были близки… — Самина заглянула в глаза трикстера, еще раз прокручивая в голове, образ мальчика из своих снов. Локи пожал плечами: — Я много лет пробирался незамеченным в Ванахейм, где мы с тобой и встретились, мне было скучно в собственном мире, и я исследовал соседние. — Как мы познакомились? — Самина уже не обращала внимания на то, как близко сидит ренегат, после видения окончательно ушли все страхи. — Я просто пробрался на праздник в вашем дворце, — тонкие губы растянулись в улыбке. — Наблюдал, стоя за колоннами, мне все казалось таким необычным: жители, еда на столах, сам дворец. А потом, когда уже собирался уходить, меня буквально за шиворот схватила девчушка. Лицо трикстера, казалось, посветлело, разгладились морщинки, а взгляд смотрел в пустоту, будто мысленно, Бог сейчас находился в совершенно другом месте. — А самое удивительное: ты не сдала меня страже, не закричала, даже родителям ничего не рассказала, заставила, спрятаться на балконе, а потом мы полночи разговаривали, рассказывая друг другу о своих мирах. В Асгарде редко бывает настоящая зима, и жители ее не жалуют, поэтому ты рассказывала мне про зиму в Ванахейме, о зимних забавах и праздниках… Самина улыбнулась, представляя эту картину. Острое желание восстановить утраченные воспоминания вспыхнуло с новыми силами. — Это невероятно… — Прошептала девушка, чувствуя, как сердце забилось сильнее от восторга. — Звучит как бред, но красиво. — Я через день приходил в Ванахейм, чтобы вновь увидеться с тобой, — он внезапно запнулся, будто сомневаясь, стоит ли говорить дальше. — Ты единственная приняла меня, не назвала странным, не прогнала, я, не задумываясь, делился с тобой всем. — Ты спас меня, — негромко заметила девушка, отчаянно вспоминая собственные сны. — Я помню ледяных великанов, и разрушенный город… ты вел меня через лес. Ты увел меня в Асгард? Самина с нетерпением заглянула в его глаза. Трикстер задумчиво кивнул, отворачиваясь, поднялся на ноги и вновь отошел в другой конец комнаты. — Это было моей главной ошибкой, — он наклонился спиной на обшитую бархатом стену и посмотрел в настежь распахнутое окно. — Тогда я еще не знал, что Одину нельзя доверять, а потом, он раз за разом доказывал мне это, отбирая все… — Это я тоже видела, — тихо произнесла Самина, исподлобья поглядывая на Бога. — Ты с самого детства был один? — В этом мы тоже похожи, верно? — он поморщился, бросив на девушку быстрый взгляд, и вновь отвернулся, просверливая пейзаж за окном тяжелым взором. Самина ощутила, как к горлу подкатил неприятный ком. В голове вновь возник суровый голос Всеотца: «- В силу нежного возраста назначить смотрителя, или пристроить, дабы ребенок не погиб в чужом мире». Перед глазами стояла мама. Милая добрая, немного наивная мама, которая положила жизнь на воспитание дочери, и что теперь? Кто эта женщина на самом деле?.. — Локи, где мои настоящие родители? — голос сорвался, и девушка глубоко вдохнула, всеми силами стараясь сдержать слезы, уже скопившиеся в уголках глаз. — Они мертвы?.. — После твоего спасения, я вновь возвратился в Ванахейм, но твой город, словно с лица земли стерли, уцелел частями лишь дворец, а чуть позже от отца я узнал, что выживших было достаточно, и оставшийся народ покинул город, во главе с твоими родителями. — Как это — во главе? — Самина выпрямилась, впиваясь взглядом в трикстера. — Твой отец был князем. Асгард в те времена воевал с Ванахеймом, но мы и подумать не могли, что на вас ополчатся еще и Ётуны… — Князем… Это было слишком. Голова, казалось, сейчас взорвется, желудок свело судорогой. Девушка обхватила голову ладонями и наклонилась вперед, слегка покачиваясь. Слезы уже было не остановить, и они бежали по щекам, оставляя липкие дорожки. — Я всегда в шутку называл тебя принцессой, но на самом деле, ты была княжной… Самина чувствовала, как за секунды рушился весь ее мир. Вздохнуть не получалось, от сдавливающих грудь рыданий, и девушка прижала руку к грудной клетке, которая, казалось, может в любой момент рассыпаться. — Я всего лишь хотел, чтобы Один позволил тебе остаться в Асгарде, но он был неумолим и, словно преступницу сослал тебя в Мидгард, едва узнав, что ты — дочь его врага… Лафейсон перевел, опустевший взгляд на рыдающую девушку, и покачал головой: — До моего совершеннолетия путь по тайным тропам мне был заказан, Один перекрыл практически все известные мне ходы, а потом… потом ненависть, зависть и детские обиды начали сводить с ума, и передо мной встали совсем другие цели. Я хотел доказать всем, что тоже чего-то стою, что я — не безликая тень своего старшего брата, и в первую очередь, хотел показать свою значимость отцу. Локи замолчал, обдумывая что-то, а затем, поколебавшись, какое-то время, наконец, решился продолжить: — Мне словно тоже очистили воспоминания, я выбросил мысли о тебе из головы, забыв, что значит иметь близкого человека, а чуть позже узнал, кто я на самом деле, узнал, что мне всю жизнь лгали, пичкали несбыточными надеждами на трон и сорвался окончательно… — Ты не пытался меня найти? — Самина подняла взгляд на трикстера. — Когда был на Земле… По его лицу ничего нельзя было понять. Пустой взгляд, казался по-прежнему твердым, но в глазах таилась вселенская печаль. Бог практически не моргал, просверливая пол, а пальцы побелели от того, как сильно он сжимал кулаки. — После всего, через что мне пришлось пройти, я забыл, что в моей жизни было что-то хорошее… — Ответил он, наконец, поднимая глаза на девушку. — Я внушил себе, что ты была неким воображаемым другом, который просто умер, когда я вырос… Самина покачала головой, сглатывая слезы, и поспешно утирая их с щек, дрожащими пальцами. Боль и тяжесть в сердце превратилась в настоящую агонию. — От судьбы не сбежишь, — произнес Локи, вновь приближаясь, и усаживаясь рядом; сожаление в его глазах было почти ощутимым. — Как же я все вспомню? — пробормотала опустошенная девушка, уже не стараясь отодвинуться, как можно дальше, напротив, сейчас, когда все встало на свои места, сидеть вот так вот рядом, казалось самым правильным. — Я помогу тебе, Эвелин, — трикстер хотел протянуть руку, коснуться девичьих пальцев, но проклятые оковы не позволили этого сделать. — Снять бы только эти наручники… они сдерживают мою магию. Самина посмотрела на его изуродованные ранами запястья и, внезапно ощутив приступ невероятной уверенности, даже смелости, кончиками пальцев коснулась холодного металла. — Болит?.. — глупее вопроса не придумаешь, но голова соображала крайне плохо, и девушка смогла выдавить из себя только это. Тело ее бил озноб, и в то же время лицо горело, от вспыхнувшего румянца. Локи нахмурился, наблюдая, как Самина очерчивает пальцем руны на поверхности оков. — Все в крови… — прошептала она, слегка задевая кожу кончиками пальцев. Трикстер заметно напрягся, и Самина поспешно убрала руки. — Не привычно, — выдохнул он, поднялся на ноги и снова ушёл в другую часть покоев, будто ему было так спокойнее — держаться, как можно дальше. Самина закусила губу и отвернулась к окну. На горизонте уже занимался над заливом сияющий рассвет. В голову закралась мысль, что такие стены, которые опальный принц воздвиг в своей душе, никто не сможет сломить, теперь уже никому и никогда он не позволит заглянуть в свою душу, чтобы попытаться, хотя бы понять. — Мы можем помочь друг другу, — наконец, нарушил тишину Бог. — С помощью моей магии мне не составит труда, вернуть тебе все воспоминания, но я ничего не могу сделать, пока меня сдерживают эти оковы. — Но, чем я могу помочь тебе? — девушка удивленно распахнула глаза. — Я даже не понимаю, что значат все эти символы… Локи опустил взгляд на наручники, рассматривая витиеватое плетение. — Это руны, расшифровать их не составило труда, но нужно подобрать верную комбинацию, а у меня не хватает ресурсов. — Ресурсов? — Книг, древних свитков, писаний, что угодно, Один скрыл от меня все, что могло бы помочь мне освободиться.       Самина нахмурилась, задумчиво разглядывая собственные руки. Мысли о том, что она должна способствовать освобождению опасного преступника не давали покоя, но желание, наконец, узнать всю правду от начала и до конца, заглушало доводы рассудка. Так вышло, что падший принц, ренегат и убийца — единственный во всей вселенной может раскрыть все тайны ее прошлого. Другого выхода нет, придется руководствоваться не здравым смыслом, а эгоизмом. — Допустим, я постараюсь найти для тебя нужные книги, но все сразу увидят, что ты расхаживаешь по дворцу без оков. Трикстер фыркнул: — Это не проблема, я в любой момент могу создать иллюзию. — А, что потом? — Потом, я верну тебе память, и, если захочешь, помогу найти родителей. — Но в Асгард ты больше не вернешься… — Констатировала девушка. — Проще говоря, я должна помочь тебе бежать? — Взамен я отведу тебя к настоящим родителям, — он кивнул. — Взаимовыгодная сделка. Конечно. Вот и пробудилось корыстное чудовище с первыми лучами солнца. — Один даже при огромном желании не смог бы найти все тропы, а я не такой дурак, чтобы указывать ему на все ходы, которые ведомы мне. — И, что дальше? — Самина поднялась на ноги, просверливая трикстера тяжелым взором. — Ты сбежишь и… — Исполню свой долг пред тобой, а после, скроюсь в самых отдаленных уголках галактики: помимо Одина у меня масса врагов, которые жаждут спустить с меня шкуру. — Или вновь пойдешь громить миры… — Тихо заметила девушка, исподлобья поглядывая на трикстера. Взгляд его был мрачен, и в контрасте с изогнутыми в ухмылке губами, выглядел он, более чем безумно. — У тебя множество причин мне не доверять, но поверь, я меньше всего сейчас думаю о погромах в других мирах. — Но, как ты планируешь бежать? Кругом стража, и Тор с тебя буквально глаз не спускает. Локи хмыкнул: — Скорее, с тебя… — Что ты имеешь в виду? — Самина нахмурилась. — Братца пугают перспективы того, что я мог бы с тобой сделать, если бы захотел. Уверен, его прихвостни за тобой по пятам ходят. Он замолчал, обдумывая что-то, мазнул, по остолбеневшей девушке насмешливым взглядом, а когда вновь заговорил, его улыбка больше напоминала оскал: — Вот бы все удивились, узнай они правду, наверняка, и тебя бы в оковы заковали. Самина медленно выдохнула, стараясь успокоить сбивчивое дыхание, и убеждая себя в том, что в словах трикстера нет скрытой угрозы, что все это — просто привычная манера манипулировать людьми: — Мне больше по душе, чтобы правда осталась в этой комнате, — с нажимом произнесла она. — Только между нами. Лафейсон равнодушно пожал плечами и опустил глаза в пол, наблюдая за озорным солнечным зайчиком, невзначай пробравшимся в спальню через плотные занавески: — Столь желанная правда может глубоко ранить, Эвелин, ты вздрагиваешь, даже от своего настоящего имени, как ты собираешься принять то, что может безвозвратно изменить твою жизнь? Сможешь ли после всего, жить как прежде? — Как прежде, уже ничего не будет, но я точно знаю, что моя прошлая жизнь далека от истины… я не помню даже своего детства, Локи, моя мать оказалась вовсе не той, за кого себя выдавала, а мои настоящие родители где-то в другом волшебном измерении. — Ты действительно хочешь знать все? — трикстер с интересом воззрился на девушку. — Действительно хочешь пережить вновь все испытанные когда-либо эмоции, чувства, узнать, кто ты на самом деле? Самина едва не всплеснула руками: — А как иначе?.. Все эти годы я жила не своей жизнью, и хочу знать, как все могло бы быть? Лафейсон покачал головой, казалось, он был удивлен: — Я думал смертным проще спрятать голову в песок, чем столкнуться с правдой лицом к лицу. Девушка выгнула бровь: — Что ты можешь знать о людях, если равняешь их под одну гребенку? — Есть пределы, за которые лучше не заглядывать обычному человеку, поскольку там нет ничего кроме безумия… — Ну, мы уже выяснили, что я не совсем обычный человек, вообще не человек, лишь жила среди людей веками, — улыбка вышла деланой, и промелькнула мысль: а стоит ли оно того? Даже думать о таком было невыносимо, и чувствовала себя девушка отвратительно. Этой ночью она узнала лишь малую часть своего прошлого со слов Локи, а должна будет пропустить через себя буквально каждое чувство, которое она когда-либо испытывала, и если судить по снам, в прошлом у «малютки Эвелин» было мало приятного: — Уже рассвет, скоро к тебе заглянет мой братец и его команда, — Бог выпрямился, смахнул невидимую пылинку с кожаных штанов и развернулся к двери, намереваясь выйти. — Мне нужно все обдумать… — шепотом произнесла Самина, гипнотизируя взглядом его спину. Трикстер обернулся, посмотрел в окно, на утопающий в рассветных солнечных лучах радужный мост: — Восстановление Бифреста почти закончилось, не сегодня так завтра ты окажешься на Земле, и обратного пути не будет, — взгляд скользнул по растерянному лицу девушки. — Думай, принцесса, думай, что для тебя сейчас важнее всего?