Достучаться до миров

Red — Hymn For The Missing

      Белесый огненный шар катился по безоблачному, выбеленному небу. Лес обступал со всех сторон: густой, первозданный, он словно жил своей жизнью, следил, дышал в затылок. Вековые сосны сплетались корнями, царапали верхушками ослепительный купол небосвода и стояли друг к другу плотно: живой, незыблемой стеной. Прошлогодняя листва шуршала под ногами, убаюкивала, и лишь изредка тишину леса нарушал резкий хруст сухих веток.       Девчушка девяти лет не спеша шла по узкой, заросшей по краям кустистым орешником просеке, прислушивалась к шепоту леса, осматривалась. Где-то над головой щебетали птицы, и она, щурясь от удовольствия, прислушивалась к мелодичной незамысловатой трели. Одиночество не пугало, как не пугал и вечный лес. Здесь царили тишина и безветрие, но когда за спиной громче привычного хрустнула ветка, девочка резко остановилась и медленно обернулась, чувствуя, как гулко бьется под ребрами, отчего-то вдруг ставшее тяжелым сердце. А когда увидела чуть поодаль причину, что нарушила ее одиночество, широко улыбнулась, склонив голову на бок.       Теплый малахитовый взгляд, задорный прищур, ямочки и взлохмаченные угольные пряди: образ непроизвольно навевал чувство безопасности, будто кто-то невидимый накрыл пуховым одеялом. На кончике языка ютилось имя, такое же уютное, мягкое. Хотелось назвать вслух, княжна была убеждена, что его невероятно приятно произносить. Девочка открыла было рот, но тут же растерянно замерла, внезапно осознав, что, казалось бы, знакомое имя она не знала, или вдруг позабыла.       А глаза напротив смеялись: лучисто, игриво, заразительно, малахит плавился, растекаясь по темному зрачку так невероятно красиво, что отвести собственный взгляд, виделось преступлением. — Тогда ты еще не знала мое имя, принцесса, — голос пленил: мальчишеский, ломкий, но с упоительными бархатистыми полутонами. Вот только смысл едва улавливался, будто слова долетали сквозь незримую стену. Княжна нахмурилась. Она была уверенна — имя ей знакомо, более того, она произносила его неоднократно. Иначе, почему оно так зудит на подкорке сознания. — Хочешь, открою тайну? — вновь заговорил мальчишка, улыбаясь на уголок тонких губ. — Все остается внутри, ничего не забывается до конца, не истаивает, не исчезает без следа. Лежит себе на дне и ждет своего часа. — Куда мы идем? — невпопад спросила девочка, делая незначительный шаг навстречу. Прежде чем ответить, мальчик окинул княжну долгим взглядом, а затем, наконец, сказал: — Кажется, ты обещала показать мне безумно красивое место. — А разве мы еще там не были?.. — удивилась девочка. — Были, но я бы посмотрел еще раз, — в голосе больше не было усмешки — одна лишь непонятная горечь. — Мне кажется, я знаю, как тебя зовут, — заявила княжна, вскинув подбородок. Почему-то казалось, что имя — это очень важно. За него нужно сейчас цепляться, потому как, все вокруг вдруг почудилось нереальным: и лес дрожал, рябил, и очертания зеленоглазого образа напротив едва заметно размывались, и собственный голос был каким-то приглушенным, будто происходящее, на самом деле, было всего лишь видением. Сном?.. Мальчишка неопределенно хмыкнул, а потом шагнул вперед и произнес: — Конечно, знаешь. Надо только нырнуть поглубже… — и улыбнулся так по-взрослому, что девочка моментально почувствовала себя непозволительно наивной и юной. — А знаешь ли ты, почему мы снова оказались здесь? Ответом ему стало растерянное пожатие худощавыми плечиками. — Потому что некоторые дни никогда не тускнеют в памяти, не исчезают и не перестают влиять на тебя даже спустя тысячу лет. И как бы ты ни бежала от этого, ни пряталась, рано или поздно воспоминания о них настигнут тебя. Он опустил глаза, и княжна, проследив за изумрудным взглядом, наткнулась на тонкий браслетик, что серебряной змейкой окольцовывал хрупкое запястье. — Красивый… — задумчиво проронила она, подцепив ноготком изящное плетение. — Только не помню, откуда он у меня… — Подарок мамы, — ухмыльнулся парнишка. — Нет, — нахмурив лоб, покачала головой девчушка. — Не мамы… — Опять запуталась, принцесса. Княжна тряхнула запястьем, и на украшении заиграли в солнечных лучах мириады радужных переливов. — Напоминает что-то, верно?.. — мальчик, не моргая, глядел на гипнотический серебристый блеск. И без того большие глаза девочки вдруг распахнулись еще шире, она подняла взор, впиваясь в бледное, немного синеватое лицо и едва слышно выдохнула: — Ло-ки, — медленно, по слогам, будто пробуя имя на вкус. Мальчишка открыто, заразительно улыбнулся. — Видишь, — кивнул он, перехватывая удивленный девичий взгляд. — Все просто, принцесса. — Его дал мне ты, — княжна подняла руку, осматривая браслет. — Но позже… — Верно. Она поморщилась и, снова оглядывая паренька, спросила: — Я сплю? Мальчик не ответил. Обернулся и, не оглядываясь, побрел дальше по тропке. Девочка заспешила следом.       Лес расступился, а солнечный свет стал ярче. Воздух казался кристально-прозрачным. Широкая опушка, плавно переходящая в золотистый берег, возникла перед глазами неожиданно. Княжна изучила это место досконально, но отчего-то все равно удивилась, когда залитая белоснежным свечением поляна предстала во всей красе. — Все еще красиво… — девочка повернула голову на приглушенный голос. Мальчишка стоял теперь рядом, по правую руку, не отрываясь глядя на бурлящую речушку. — И теперь никто не помешает. — Мне кажется, все это нереально, — призналась княжна, очерчивая взглядом слишком явные для ребенка скулы и растрепанные локоны. — Знаешь, бывает, ты спишь и понимаешь, что все вокруг сон?.. — Бывает, что во сне есть доля реальности, — улыбнулся в ответ черноволосый паренек. — Тем не менее, ты продолжаешь спать, потому как, будь происходящее и в правду реальным, ты задавала бы совсем другие вопросы. — Он поднял глаза к безоблачному небу и прикрыл веки, словно упиваясь теплом солнечных лучей. — Но мне нравится, что мы оказались в этом месте — здесь тепло… и не больно. Девочка нахмурилась и, заглянув в бледное лицо, испуганно поинтересовалась: — Тебе больно? — Не сейчас, — покачал головой мальчик. — Не здесь. — Но, почему?.. Он опустил голову, заглядывая княжне в глаза, и задумчиво прикусил тонкую губу, будто размышляя над чем-то. — Если хочешь, мы можем остаться здесь навсегда, — шепотом, словно бы доверяя самую сокровенную тайну, произнесла девочка. — Это не реально, — с усмешкой напомнил он. — Ты скоро проснешься, а мне придется вернуться обратно. — Обратно — куда? — от любопытства юная княжна даже придвинулась ближе, почти касаясь рукой длинных пальцев. — Я не знаю, что это за место. Там темно и очень холодно, даже для меня. Но я уже почти не чувствую этого… из-за боли. — Почему ты просто не уйдешь оттуда? Паренек печально улыбнулся, поведя плечом: — Ушел, если бы мог. Но, так вышло, я могу приходить только к тебе. — Потому что мы друзья? — Друзья, — согласно кивнул он. — Ты только его не снимай, ладно? — Указал на браслет. — Это как мост для меня. Девочка вновь опустила глаза на украшение и пообещала: — Не сниму. Тонкие пальцы невесомо коснулись девичьей ладошки, но княжна не ощутила прикосновения, словно к руке прикоснулся призрак, а голос ласково прошелестел: — Умница. — Как ты оказался в том месте? — спросила княжна, рассеянно перебирая эфемерные пальцы. — Сбился с пути, — ответил мальчик. — Заблудился. — Наверное, тебе страшно? — Было. Теперь уже нет. — Я бы хотела помочь тебе найти дорогу. — Это ты сейчас так говоришь, а проснешься, будешь думать иначе. — Мне лучше знать, что я буду думать, — буркнула девочка. Паренек в ответ промолчал, лишь улыбнулся, а потом, заглянув в глаза, попросил: — Расскажи обо мне. — О тебе?.. — удивилась княжна. — С самого начала, — коротко кивнул мальчик. — Что помнишь. Девчушка задумалась, прикусив губу, и на лбу ее пролегли едва заметные морщинки. — Ты был другом, — наконец, начала говорить она. — Был частью меня. Мы знали друг о друге все, и каждый раз, когда ты уходил, а у меня что-то случалось, я думала: «вот вернется, и я ему обязательно все расскажу». Но затем что-то произошло, и ты исчез насовсем, а я по привычке продолжала так думать, забывая, что ты больше не придешь… — А потом? — Потом столетия начали накладываться одно на другое и, кажется, я совсем забыла, что ты когда-то существовал, или меня заставили забыть, я не уверена, слишком запутано все у меня в голове, понимаешь?.. — Понимаю, — паренек коротко кивнул. — Продолжай. — А однажды ты ошибся… так бывает. — И ты злишься, — мальчик выгнул бровь и улыбнулся. Что-то в этой скомканной ухмылке было горькое. Она навевала обреченность. Княжна замотала головой: — Нет. Я не знаю, что сделало тебя таким, а потому не смею осуждать, — она сдавленно улыбнулась, пожав плечиками. — Видимо, внутри каждого нашего друга есть еще друг, о котором нам ничего неизвестно. Он снова замолчал. Окинул сияющее побережье равнодушным взором, щурясь, проводил глазами птицу с золотым оперением, что стрелой взметнулась к самому куполу неба и, казалось, растворилась в солнечном свете, а потом вдруг произнес: — В другой реальности ты знала обо мне все. Единственная знала, кто я, — мальчик заглянул в глаза княжны и спросил. — Знаешь, что самое страшное? Девочка вновь пожала плечами и нахмурилась, уловив незнакомый блеск в изумрудных глазах напротив. — Не страшно быть закованным в темноте — ко всему можно привыкнуть. Самое страшное — быть забытым. С этим точно невозможно свыкнуться, куда лучше, когда тебя ненавидят, боятся, но помнят. Ужаснее только жить в забвении, принцесса, быть пленником своей памяти, потому как она будет измываться над тобой до скончания веков, пока ты сама, намучившись играми разума, не отправишься искать выход. Княжна нахмурилась, а мальчик продолжал говорить, и с каждым словом голос его становился грубее, ниже: — А еще память не властна над сердцем. Ты можешь сколько угодно избавляться от всего, что тебе говорило обо мне, но ты забыла о сердце, которым любила меня. Ему и не будет покоя, покуда ты не отыщешь дорогу ко мне, — он приближался, а девочка испуганно отшатнулась, делая шаг назад. — Что ты будешь делать, когда оно начнет рвать себя на части?.. Мир вокруг, казалось, вмиг потемнел, растерял все краски, а бесконечное небо заволокло плотным полотном грязно-серых туч. Менялся и мальчик: возвышался теперь ледяной глыбой, смотрел холодно, бесцветно, страшно, дышал рвано и все продолжал сокращать расстояние, нашептывая, будто безумный: — Мы связаны. С самой первой нашей встречи. Я под твоей кожей, ты под моей, и никакая асгардская магия не может этого изменить, тем более, такая несовершенная, как стирание памяти. Иначе, почему, возвратившись в свои покои, ты вернула браслет на свое запястье? Сняв перед тем, как отправиться в Асгард, бросив под кровать, как ненужную безделушку, ты вернулась и надела его вновь. Почему, принцесса?.. Небо почернело, покрылось, словно бы копотью, став почти угольным, и звуки природы вдруг смолкли. Стало пусто, тихо и темно. И во мраке этом сумасшедшим блеском сияли невозможно зеленые глаза. А образ паренька все видоизменялся: он рос на глазах, скулы заострились сильнее, делая черты лица почти дикими, а локоны из блестящих черных кудрей превратились в сальные, зализанные назад патлы. Одежда его исчезала на глазах, и стоял он теперь в одних лишь льняных, замазанных чем-то грязно-красным брюках.       Маленькая княжна отступила назад еще на шаг, ощущая, как липкий ужас поднимался вверх по хребту. Тошнота подкатила к горлу, и девочка больше не верила, что окружающая действительность была всего лишь сном. Ощущения слишком реальны. Страх реален. Изувеченный, измученный образ перед глазами не выдуманный, настоящий: и черная кровь в отвратительных рваных ранах на фарфоровой коже — настоящая, и багровая нить, что стягивала иссушенные, покрытые коричневой коркой тонкие губы, и желтеющие ожоги, уродующие каждый сантиметр полупрозрачной кожи на исхудавших плечах. И даже змея, с шипением выползающая из-за спины, окольцовывающая длинную шею — настоящая.       Крик застыл в горле. Как и слезы в остекленевших ореховых глазах. Тонкие, воспаленные губы скривились в усмешке, растягивая окровавленную нить. Кровь текла по подбородку на шею к оголенной синеющей груди. От прежнего мальчишки не осталось ничего. Княжна не знала, кто этот мужчина, что сейчас стоял перед ней, и за какие грехи некто бесчеловечный обошелся с ним так отвратительно.       Незнакомец молчал, только уродливо улыбался, отчего кровь безостановочно заливала его обнаженную грудь. «Вот теперь больно… — бархатный, надломленный голос слышался теперь прямо в голове. — Я не могу долго удерживать себя здесь… сил очень мало, я ослабеваю с каждым днем». Девочка могла только с безмолвным ужасом смотреть на малахитовую змею, что любовно свернулась на обожженных плечах мужчины. Существо раскрывало рот, и с длинных клыков капали золотистые капельки яда прямо на синеватую, изувеченную кожу. Один лишь раз княжна посмотрела на лицо незнакомца и, заметив прозрачную каплю на щеке, задрожала: жалость и по-детски наивное желание помочь затмили целиком чувство страха и отвращения. Незнакомец шагнул навстречу, и в оглушающей тишине загремели тяжелые цепи, опутывающие босые ступни. Он обхватил длинными пальцами со сбитыми костяшками маленькие плечи девчушки, обжигая потусторонним холодом, вполне по-настоящему, наклонился вперед, и голос в голове зашептал вновь: «Помоги мне, Эвелин, вытащи из этого места, прошу тебя, мне очень больно…» Кожу на предплечьях разъедало нещадно, но княжна не обращала внимания на едкую боль, пораженная до глубины души различием, какое было между надтреснутым, просящим голосом, и выражением на мраморном лице-маске, будто оно застыло таким с тех самых пор, как его, незнакомца, превращали в это. Словно он улыбался, даже когда ему наносили увечья и сшивали вместе точеные губы, которые теперь по воле жестокой иронии не могли больше изображать ничего, кроме безобразной, кривой ухмылки.       Из горла сам собой вырвался страдальческий скулеж; жалящая боль превысила все грани терпения. Однако, девочка не вырывалась, лишь думала о том, что следы синюшных, длинных пальцев, вероятно, останутся на руках и после пробуждения, как напоминание о том, что и во снах есть доля реальности. «Я здесь совсем один, ты обещала, что я больше никогда не буду один… клятвы на крови нерушимы». Мужчина рывком перехватил руки девчушки и обхватил пальцами крохотные запястья. Она поморщилась, ощущая, как кожа вспыхивает ледяным пламенем. Тварь на его плечах недовольно зашипела, еще плотнее окольцовывая, залитую кровавыми подтеками шею. На мгновение княжне показалось, что изумрудные глаза начали закатываться, а незнакомец задыхаться, но змея ослабила хватку, зализывая длинным языком совсем свежий ожог.       А потом, ранее так красиво сверкающий браслет, вдруг начал темнеть. Изящное серебряное плетение чернело на глазах, а голос в голове не прекращал надрываться: «Тут так темно, Эвелин, свету ко мне не добраться…» Зеленоглазый образ бледнел, очертания становились мутными. Он уходил. И отчего-то маленькая княжна хотела уцепиться за его руки. Желание было неконтролируемым, скорее, интуитивным. Шепот затухал тоже: «Не оставляй меня». Девочка чувствовала, что с каждым новым вдохом она становится ближе к пробуждению. Можно было начинать обратный отсчет. Три. Лес растворился. Исчезла шумная, радужная речушка. Истаяло все, вплоть до чернильного поднебесья. «Помоги мне пройти через это, а потом я тысячу лет буду рядом и помогу тебе». Два. Обжигающие морозные касания ушли следом, забирая с собой и мучительную боль. Девочка прикрыла веки, хватая цепкими пальчиками пустоту. «Спаси меня, Эвелин…» Один. Великая княгиня открыла глаза. Вдохнула. Почувствовала. И выдохнула имя, которое было и оставалось важнее собственного: — Локи.

Конец.