Достучаться до миров

      Локи в сопровождении стражников бродил по коридору дворца, щурясь от невыносимо ярких солнечных лучей, что пробивались сквозь тяжелые портьеры и освещали расшитые панелями стены, оставляя на них озорных солнечных зайчиков. Движения трикстера были медленными и плавными. Со стороны он был похож на грациозного дикого кота, размеренно вышагивающего по некогда родным владениям. Изредка проходящие мимо простолюдины и слуги бегло оглядывали падшего принца, а случайно столкнувшись с его тяжелым изумрудным взглядом, тут же опускали очи в пол и ускоряли шаг. В их глазах и мыслях он читал самые разнообразные эмоции: чей-то взгляд не выражал ничего кроме злости, а у кого-то, к своему удивлению, принц находил отголоски жалости.       Жалость — вот то самое мерзкое и отвратительное чувство, доставляющее трикстеру наибольшее неудобство. Не обжигающая ненависть, насмешки или злорадство, а именно жалость. Простые люди или еще хуже — слуги посмели жалеть того, кто по своей сущности не знал такого чувства и никогда бы не опустился до подобного. Локи считал жалость  проявлением наивысшей слабости. Стоит только кого-то пожалеть, подпустить чуть ближе, и вот он уже сидит на твоей шее и весело подергивает ножками.       Принц резко остановился и задумчиво уставился на золотой портрет, на стене. А разве он сейчас не занимается именно этим? Не жалеет, не изводит себя до самобичевания? Не корит себя за собственное изуверство? Жалость — лишь особый вид презрения, а значит, Локи презирает сам себя. Трикстер до боли закусил тонкую очерченную губу. Нет, как можно презирать себя, за то, что хотел как лучше, хотел показать, что младший брат тоже чего-то стоит, хотел просто выйти из тени? Принц покачал головой, отгоняя собственные тягостные мысли. Нет. Он никогда не признает, что был не прав, никогда не пойдет на поводу Одина и его глупого сына — на этой мысли трикстер ухмыльнулся — гордость не позволит.       Пройдя чуть дальше по коридору Локи резко остановился и прильнул к стене, едва выглянув из-за угла. Пятеро эйнхериев в золотом обмундировании ровной колонной сопровождали потрепанного вида девушку, которая, раскрыв рот, оглядывала мраморные стены дворца. В конце шествия брел заметно озадаченный Хеймдалль. Трикстер, нахмурившись, оглядел девушку с ног до головы и тут же сморщился, словно от дурного запаха. Пары секунд хватило, чтобы он понял — смертная: сутулость, странное мидгардское одеяние, восторженные, наивные взгляды — все это выдавало с потрохами юную мидгардку.       Бог, вздернув подбородок, проводил глазами стражников, которые настороженно осмотрели его оковы, и вновь взглянул на девушку, которая уже откровенно разглядывала его с ног до головы. Смертная заметно поежилась, заметив оковы на руках принца, и трикстер внутренне восторжествовал, словно страх девушки напитал его униженное сознание. Странное шествие направилось прямиком в сторону тронного зала, и Локи, не в силах побороть любопытство, тенью двинулся следом.       Когда процессия скрылась за массивными дверями в тронный зал, принц тихо подошел и прильнул ухом к деревянной поверхности. Сначала он не мог разобрать ни слова, а когда начал, наконец, понимать отдельные фразы, его тихо окликнули: — Локи?.. Трикстер сжался, услышав родной голос, и медленно повернулся, а встретившись глазами с матерью, тут же опустил их в пол: — Ты что, подслушивал? — в голосе Фригг отчетливо различалась насмешка, от чего принц почувствовал, как где-то внутри зарождается уже знакомое раздражение. — Что здесь надо этой смертной? Фригг улыбнулась и покачала головой: — Никогда не пойму твоей ненависти к людям. — А ты никогда меня и не понимала, — прошипел Локи и зло уставился на мать. Царица снисходительно усмехнулась, словно разговаривала не с преступником вселенского масштаба, а с нашкодившим мальчишкой, которого наказали, и теперь он злится на весь свет. — Я пришла не выяснять с тобой отношения, а узнать, зачем здесь эта девушка? — Непонятно, чем думал глупый страж, раз пропустил в Асгард столь низкое создание? — Пропустил, значит, посчитал нужным, — в голосе царицы зазвенела сталь. — А вот чем думал ты, когда провел в Золотое королевство ётунов и напал на Мидгард — вот это вопрос. Локи болезненно поморщился. — Вот и поговорили, — бросила мать и, обойдя сына, открыла дверь в тронный зал. Замявшись, царица выдохнула и вновь взглянула на принца. — Когда повзрослеешь и перестанешь вести себя как обиженный ребенок, поймешь, что я всегда была на твоей стороне, и как никто другой оберегала и понимала тебя, — Фригг кивнула младшему сыну и шагнула в зал. — Только как бы поздно уже не было…