Deaths door

Сырость. Холод. Серость.  - Капелька, капелька, капелька, - слышится эхо моего собственного охрипшего голоса, отсчитывающего последние секунды жизни таким вот страшным образом, отражаясь от зализанных бетоном стен.  Почему я здесь? Это всё ты виноват. Ты - маленький, вздувшийся, пульсирующий сосуд на сером, измученном лице человечества. Ты - маленькая, но ослепляюще яркая искра, зажигающая людей, словно это не люди вовсе, но пепельно-серая горсть свежего пороха, так и просящего: "А давайте взрывать здания, а?". Давайте разрушим труды сотен поколений, а на получившемся пустыре воздвигнем новый мир? Серый и красный. Красный и серый. Кровь и пепел. Рубин и графит.  - Капелька, капелька, - шепчут ручейки густеющей багряной крови, стекая по моему лицу и капая с подбородка массивными каплями, словно это и не кровь даже: это - всего лишь расцветающие маки, опьяняющие меня своим наркотическим соком с каждой секундой всё больше, а запах и привкус железа, как и боль по всему сереющему телу - лишь плод моего прекрасно больного воображения.  Где же ты? Неужели ты перестал чувствовать меня своим сердцем? Неужели ты оглох к моей боли? Я жду. Прийди же. Спаси. Помоги встать. Встать и пойти хотя бы. А, лучше, взлететь. И ты со мной.  И вдруг… Вот ты!  Ты пришёл! Ты услышал!  Стоишь прямо предо мной, весь призрачно-серый, словно дым, и лисой ухмыляешься.  Как младенец тянется к материнской груди, так и я мешаю воздух ослабевающими руками - тянусь к тебе.  Но… Мои пальцы разрезают твоё тело, такое любимое, такое невообразимо родное, словно это - моё тело, а точнее, тело, принадлежащее мне и только мне; и ты мгновенно исчезаешь. В воздухе остаётся лишь твоя улыбка - улыбка полосатого чеширского кота. Сколько же в ней слепой издёвки. Но именно это я люблю и ненавижу.  Я рывком поднимаюсь и бросаюсь вперёд - дать бы тебе пощёчину за эту паршиво-любимую улыбку! - но с этим порывом моё тело покидают последние капли силы.  В глазах темнеет, я падаю вниз.  Глухой удар.  Пустота.  Капелька? А, нет, почудилось…