Берешь и целуешь

26 августа, 1943 год Уже не помню, сколько я просидел в этой одиночной, но очень просторной камере. Я уже даже с закрытыми глазами видел склизкие от плесени влажные стены, малюсенькое зарешеченное окошечко под самым истекающим влагой потолком и ржавую дверь с забранным решеткой смотровым отверстием размером с мою ладонь. Ну а что поделать, фашисты - они фашисты и есть. Или национал-социалисты... Нет, они недостойны носить гордое имя социалистов, они совсем другие! Или это мы другие, не знаю. Знаю только, что, несмотря на регулярные пытки, я ничего им не скажу. Я много знаю. Но ничего не скажу. Дверь с мерзким скрежетом медленно приоткрылась и в камеру по очереди втолкнули пяток окровавленных, но твердо стоящих на ногах мужиков. - Чтоб ты сдох, с-собака! - Выкрикнул один из них, ожесточенно пнув уже проскрипевшую на прежнее место дверь. - Танька найдет тебя и жестоко отымеет, предатель! В ответ раздался лишь приглушенный расстоянием и многочисленными поворотами смех. Презрительный и самодовольный смех. - О, да ты, никак, свой? - Передо мной присел гладко выбритый, как и все здесь (кроме меня, блин), мужик с проницательными зелеными глазами. - Я Боцман, а ты? - Леха. - Проскрипел я, тут же закашлявшись. - Давно не говорил ни с кем? - Сочувственно спросили откуда-то справа. - Ага. - Я растянул потрескавшиеся от давней жажды губы в ухмылке. - Вот как в апреле попал сюда, так и молчу. - Кхм-кхм... - Поперхнулся Боцман. - Сейчас, вообще-то, конец августа, чтоб ты знал. - Почти полгода... - Выдохнул я, прислонившись затылком к стене и прикрыв глаза. - А казалось, что уже лет пять сижу... - Ничего, малой. - Отечески потрепал меня кто-то по плечу. - Танька нас всех отсюда выведет. - Танька? - Даже глаз не открыл, только брови приподнял. - Станислава, командирша наша. - Все голоса сливались для меня в какой-то гул, хорошо выделялся только голос зеленоглазого Боцмана. Снова мерзко заскрипела дверь. Открыв глаза, я увидел брезгливо отряхивающую колени девушку. Когда она вскинула на меня свои синие, как чистое осеннее небо, большие глаза, я думал - помру. - Боцман, ты читал личное дело Тимура, что можешь о нем сказать? - Негромко, почти шепотом поинтересовалась, видимо, Танька, присев на корточки рядом с зеленоглазым, а значит, и со мной. - Тань, я не знал, что... - Ты не понял. Я тебя не обвиняю. Раз уж он прошел проверку НКВД, то ты точно ничего не мог заметить. - Она почти ласково улыбнулась. - Его моральные качества? - Ну-у... - Поскреб в затылке мужчина. - Прямолинеен, вспыльчив, ревнив... - То, что надо. - Еще раз улыбнувшись, девушка подкралась к двери, прижавшись к ней ухом. - Он стоять может? - Стоять можешь? - Продублировал вопрос Боцман, заглядывая мне в глаза. - Н-не знаю. - Я пожал плечами. - Уже дня два не вставал. Мне тут же протянули руки с двух сторон. Кое-как, с кряхтеньем, я поднялся. - Что-то ты больно чистый для давнишнего пленного. - Подозрительно прищурился какой-то коренастый мужик. - Тебя немчура ради удовольствия три часа не поливала холодной водой. - Буркнул я, с отвращением проведя пальцами по трехсантиметровой щетине, оккупировавшей мои щеки и часть шеи. - Идут. - Коротко бросила Станислава, в момент оказываясь очень близко ко мне. Повернув меня, как ей было нужно, она негромко затараторила: - Сильно не сжимай, но руку держи здесь. - Она положила мою ладонь себе на талию. - Готовы? - Так точно! - Шепнули мужики, разбившись на пары и тройки и имитируя разговор. Девушка вдруг жадно, неистово впилась в мои губы жестким поцелуем, обняв меня за шею и прижавшись всем телом. Склонив голову, чтобы ей было удобнее, я столь же страстно отвечал, пытаясь перехватить инициативу. И она уступила, позволяя моему языку скользнуть в ее ротик. Нетерпеливо исследуя новую территорию, я, как и Танька в моих руках, напряженно прислушивался к копошению за дверью. С рвущим уши скрежетом створка распахнулась, в камеру вихрем ворвался разъяренный блондин с двумя автоматчиками. Миг - и я отступаю к стене, девушка уже вырвала автомат у одного из немцев, второго оглушили мужики, а главного в форме офицера СС Станислава с разворота ударила прикладом трофейного автомата под дых, прибавив коленом в лоб. - Так. - Спокойно начала девушка, откидывая со лба выбившиеся из косы русые прядки. - Обоих забираете, нашему - помочь, этого, - она пнула в бок бессознательного блондина, - если потеряете, сгноблю. Покажу выход, а сама тут останусь. Двигаетесь к месту назначения, я - за вами, заодно со следа фрицев собью. - Но ты же ранена, да и... - Я должна напоминать о субординации офицерам? - Удивленно вскинула бровь Танька, бросив взгляд на свое предплечье, перетянутое поверх пропитавшейся кровью куртки тряпкой на манер жгута. - Никак нет... - Пробормотали "офицеры", опустив глаза. - Тогда вперед. Я едва не помер. Честно, этот двухдневный переход почти без остановок выпил из меня все силы. Задыхаясь, я шел, опираясь на руку то одного, то другого бойца, периодически спотыкаясь. Последние три километра меня несли, так как я просто вырубился. Придя в себя, я чуть слышно застонал от того, что ныло все тело, даже пальцы на ногах. - О, малой очнулся! - Надо мной навис Боцман. - Живой, значит. Моих губ коснулось что-то холодное и металлическое. После секундных раздумий до меня дошло - фляга. Вода! Сев, я жадно глотал невероятно вкусную и приятно прохладную влагу. Оторвавшись, я выдохнул, словно не воду пил, а чистый спирт. В ушах звенело, в глазах двоилось, а руки тряслись. - На-ка вот, пожуй. - Конвульсивно сжав кулаки, я замотал головой. - Не хочу. - Из горла вырывался тихий сип при каждом выдохе. Краюха хлеба и банка тушенки, стоявшие передо мной, одним своим видом вызвали у меня тошноту. Отвернувшись, я сморщил нос. - Надо! - Тяжелая рука опустилась мне на плечо. - Ты просто слишком долго был голодным, тебе надо поесть. Застонав, я согнулся в три погибели, едва не ткнувшись лбом в землю - желудок свело невыносимой судорогой. - Во-от, видишь. - Меня насильно разогнули. - Ешь давай! Прожевав и проглотив ложку тушенки с кусочком хлеба, я замер, прислушиваясь к ощущениям. Стало так хорошо... Быстро умяв все предложенное, я поскреб заросшую щеку. - Бритвы не найдется? - Мужики переглянулись. - Или острого ножа. - Это есть. - Седой, как лунь, мужчина протянул мне рукоятью вперед охотничий нож. Ухватив деревянную рукоять, я, пошатываясь, направился к журчащему на краю полянки ручейку. С фырканьем умывшись, я осторожно, чтобы не отрезать себе кусок щеки, привычно брился на ощупь. Провозившись минут пять, я остался доволен результатом - гладкой кожей без единого волоска. - Спасибо. - Протянув нож владельцу, я осекся. - Что? - Да ты и вправду малой... - Ошарашенно проговорил Боцман. - А из-за бороды казался средних лет. - Мне тридцать. - Усмехнувшись, я присел у костра. - Ненавижу небритым ходить, сам не знаю, почему. А это кто? - Я кивнул в сторону привязанного к дереву хмурого ССовца. - Да в наш отряд был прислан как проводник из местных. Таньке понравился, она ему тоже, вроде все хорошо, любовь-морковь, а он оказался немецким офицером. Танька лично мне пообещала выследить его. И выследила. - Боцман жутковато ухмыльнулся. - Он ей за все ответит. - Я уже не раз просил вас отпустить меня. - Обреченно прикрыл глаза блондин. - Жаль, что ты, сменив форму, перестал быть тем, кого я полюбила. - Вдруг за моей спиной сказала Станислава. - Настоящим мужчиной. - Тань... - Заткнись! - Рыкнула девушка. - Ох, простите. Заткнитесь, герр Фридрих Вальштейн. - Станислава, а ведь я люблю тебя. Этого моя форма не изменила. - Спокойно выдал немец. - А я не верю. - Просто и без обиняков хмыкнула девушка, садясь у костра и берясь за чуть подкопченную банку тушенки. - А где тот, из камеры? - Кхм, я тут. - Я даже руку поднял, еле сдержав улыбку. - А ты, оказывается, молод. - Удивления в ее взгляде хватило бы на пару чуждых нам инопланетных миров. - Ладно. - Отставив недоеденную тушенку, она с тяжелым вздохом поднялась, доставая длинный блестящий тесак. - Сейчас нам герр Вальштейн расскажет, что он знает. - Тань, подожди!... Его просьба оборвалась захлебывающимся стоном боли. А Станислава медленно поворачивала тесак, слушая, как трещат лучевые кости немца, и чуть мечтательно улыбалась. Пока девушка вымещала свою злость на бывшем возлюбленном, я подсел к Боцману с вопросом. - Таких, как она, с самого раннего детства берут из детдомов и готовят. Жуткие у них тренировки, должен сказать. Но она умеет все. От бытовых дел до, - он мотнул головой в сторону захлебывающегося криком Фридриха, - пыток. Их учат не обращать внимания на боль. При мне один из таких сам себе без анестезии вырезал аппендицит. - Я вздрогнул, не в силах оторвать глаз от ужасающе-прекрасного действа. - Они могут есть то, от чего стошнило бы и свинью. Она владеет множеством техник ведения боя. Великолепно обучена тактике. Честно говоря, от убийств получает чисто эстетическое удовольствие. Идеальное оружие. И кличка у нее - "дочь генсека". - А почему? - Выдохнул я. - Она находится в личном подчинении у Иосифа Виссарионовича. - Негромко ответил седой, отвернувшийся от пытаемого. - И до того патриотична, что ее можно назвать фанатиком. При мне один бедолага сказал, что мы так и не преодолели разруху в стране. Сталин разрешил ей убить его так, как она хочет. И она одним ударом вколотила носовой хрящ болтуна ему в мозг. Я сглотнул, недоумевая, как в таком милом и притягательном теле может жить такая жестокость. Фриц захрипел последний раз и затих. Станислава вытерла лезвие тесака о его темную форму и выпрямилась. - К сожалению, - клинок с тихим шорохом вернулся в ножны, - он знал не больше, чем остальные офицеры. А теперь ты, - тонкий пальчик указал на меня, - пошли со мной. И, не оборачиваясь, уверенно направилась куда-то в лес. Шагая чуть позади, я немного боялся, но все же думалось, что она не будет меня пытать. - Я хочу, чтобы ты сделал одну простую вещь. - Повернувшись ко мне, девушка серьезно глянула мне в глаза. Ухватив мою ладонь, она положила ее себе на щеку. - Берешь и целуешь. - Шепнула она, первая потянувшись к моим губам. Наклонив голову, я настойчиво раздвинул ее губы языком, мягко зарываясь в основание толстой косы пальцами одной руки, а второй резко притянул стройное тело за талию. Неистовый поцелуй не давал дышать, прижавшееся ко мне теплое тело сводило с ума, а тонкие пальчики перебирали мои уже отросшие волосы - пять месяцев назад фашисты побрили меня налысо. Сделав шаг вперед, я впечатал девушку спиной в дерево, подхватив ее под бедра. Стройные длинные ноги обвили мою поясницу, горячая промежность прижалась к уже болезненно ноющему у основания члену. Тихо застонав в поцелуй, я быстро расстегнул верхние пуговицы Таниной гимнастерки, сразу присасываясь к твердому возбужденному сосочку. Застонав, она потерлась о мой стоящий колом орган, заставив хрипло рыкнуть и прикусить ее сосок. Чуть приспустив ее брючки, я быстро расстегнул свои и резко вошел в горячее влажное лоно. Станислава зажала свой рот ладонью, заглушая громкий довольный стон, а я только хрипло и часто выдыхал ей в шею, не решаясь оставить хоть какой-нибудь след на открытых участках кожи. В рваном ритме вколачиваясь в податливое тело, я все сильнее сжимал пальцы на упругих ягодицах, ласково покусывая изящное плечико и сипло шепча имя обладательницы шикарного тела. Одной рукой она цеплялась за мою шею, а вторую кусала, сдерживая стоны. Наскоро, одной рукой, расстегнув и свою рубашку, я стащил ее с одного плеча. - Лучше меня кусай. - Хрипло мурлыкнул я в аккуратное ушко, коснувшись его кончиком языка. Девушка немедленно послушалась совета, впившись зубками в мою кожу с тихим стоном, все же прорвавшимся, несмотря на все ее усилия. Уладив все формальности, я сосредоточился на самом главном. Глубоко толкаясь в горячее нутро, я ощущал узость и влажность обволакивающих мой член стенок. Вдруг по мышцам плоского животика пробежала дрожь, зубы и ногти в кровь разорвали мои плечи, из горла Тани вырвался полувсхлип-полустон, взорвавший мой мозг. Еще пару раз насадив ее на себя, я резко вышел, кончая в кулак с тихим рыком. Опустив расслабленную девушку на траву, я быстро поправил сначала свою, а затем и ее одежду. Усевшись, я облокотился спиной на ствол и устроил улыбающуюся, как довольная кошка, Станиславу у себя на бедрах. Девушка прижалась к моей груди, потираясь носом о мою шею. - Меня зовут Леша. - Тихо усмехнулся я, гладя безжалостную убийцу по голове. Вздрогнув, она, краснея, отвела взгляд. Приподняв ее личико за подбородок, я мягко и нежно коснулся теплых влажных губ, проводя по нижней кончиком языка. Горячий язычок сразу скользнул мне в рот, а руки обвили шею. - Почему именно я? - Поинтересовался я, когда Таня снова прижалась щекой к моему плечу. - Никто из моего отряда не должен даже думать о возможности таких отношений с командиром. - Отбарабанила она. - Нет, ты не поняла меня. - Я улыбнулся, проводя по ее скуле большим пальцем. - Не то, чему тебя учили. - Ну... Ты здорово целуешься. - Чуть смущенно хихикнула девушка, пряча лицо у меня на груди. - А еще... Я не хотела, чтобы моим последним мужчиной был немец. - Как бы я хотел, чтобы ты стала моей последней женщиной... - Прошептал я, откинув голову и прикрыв глаза. - Но ведь, мы, скорее всего, никогда больше не встретимся? - Да. 15 сентября, 1945 год В последний раз оглядев китель, я три раза, как положено по уставу, стукнул костяшками пальцев в дверь. Она сразу распахнулась, открывая мне большой письменный стол, ковер на полу и огромные клубы дыма. Печатая шаги, я вышел на середину кабинета и, вскинув ладонь к виску, отрапортовал. - Вольно. - Усмехнулся усатый мужчина в годах, вынув на мгновение трубку изо рта. - Начинайте, майор Туманина. - В апреле 1943 года вы, старший лейтенант Алексей Гарин, 1913 года рождения, попали в плен недалеко от Минска. Так? - Так точно. - Твердо ответил я, сдерживая желание повернуться на 180 градусов и сжать в объятиях несносную девчонку. - Вы сбежали из плена в одиночку 26 августа того же года, плутали по лесу около двух недель, а после вышли на красноармейскую часть. Были переправлены в госпиталь, в феврале 1944 года вернулись в свой танковый полк. И никогда не встречались со специализированным диверсионным отрядом НКВД. Так? - Так точно. - Можэте идти, старший лейтенант. - Пыхнул дымом генсек. Козырнув, я промаршировал мимо застывшей с бесстрастным лицом Станиславы Туманиной. - Стойте. - Я послушно остановился, поворачиваясь "кругом". - Майор, старший лейтенант Гарин поступает в полное ваше распоряжение на сутки. И, лейтенант, я бы на вашем месте перестал обогащать казну налогом за бездетность, потому что со следующей недели майор больше не будет участвовать в боевых действиях, а станет моим адъютантом. Шагом марш! Отдав честь, я пропустил вперед девушку и осторожно прикрыл дверь за собой. - Не переживай. - Таня коснулась моей руки, когда мы уже шли через главную площадь страны в сторону ее квартиры. - Меня уже лишний год продержали в действующих из-за войны. - Но убивать-то ты не разлюбишь от того, что уйдешь в запас. - Буркнул я, переплетая свои пальцы с ее. - Думаешь, будучи адъютантом Иосифа Виссарионовича, я буду только в бумажках копаться? - Негромко рассмеялась красавица, прижимаясь к моему плечу. - А сколько тебе лет? - Я следом за девушкой поднимался по лестнице подъезда, стараясь не смотреть на аппетитную попку. Неудивительно, что она живет так близко к Кремлю - она может понадобиться товарищу Сталину в любой момент. - Я на год тебя младше - мне тридцать один. - А по тебе и не скажешь... - Я растерянно остановился у дверей. - Ну, и что прикажете, товарищ майор? - Все просто. - Пожала плечами Таня. - Берешь и целуешь. Я с удовольствием исполнил приказ, сминая улыбающиеся губы нетерпеливым поцелуем.