Черный Мотылек

При первой встрече с Ионом Хинамори не воспылала любовью с первого взгляда. Не воспылала она и со второй встречи, и даже с десятой. Раздавленная предательством Айзена она едва ли могла вообще испытывать хоть какие-то эмоции, и ее новый командир не затрагивал в ней ничего. Как и новые соратники по оружию, как и новый чудовищный мир вокруг. По правде говоря, Хинамори скорее обрадовалась бы своей скорой смерти, нежели негаданно возникшему рядом поклоннику, новому другу или простому необременительному собеседнику. И когда этот наглый, вечно-подшучивающий над ней Глава Восточного Гарнизона внезапно начал пробивать стену, которую она построила между собой и миром, ей это не понравилось. Она не верила, не подпускала к себе, даже слова из нее невозможно было вырвать, если это не касалось новой работы. Но каким-то образом он не заметил ее сопротивления, просто отмахнулся от ее злых слов и яростных глаз. Он, как неваляшка, возвращался в стоячее положение, когда она «била» его. И наступил тот миг, когда она сдалась. Он как будто ей и выбора не оставил, просто заявив права на маленькую, хрупкую синигами, на которую никто и никогда не смотрел, как на женщину. - Признайся, ты влюбилась в меня. - Слишком большое у тебя самомнение. - Ты жить без меня не можешь. И если меня не станет, то ты последуешь за мной. - Точно, самомнение размером с Юпитер. - Вот увидишь, если не станет… Если не станет. Его не стало. И как он обещал – не стало ее. Ион не затмил в ее сердце Айзена – это никому не было под силу, но отвоевал в нем самый важный, самый ценный кусок – сердцевину. Он учил ее заново дышать, даже если воздух был наполнен металлом и солью. Он научил ее вновь ходить, даже если приходилось ходить по ошметкам мертвых тел чудовищ. Он научил ее жить и быть счастливой, даже если это происходило в месте, которое было хуже Ада. Хинамори отдавалась Иону полно и безоглядно, наконец-то найдя свое место в мертвом мире. Прошлое уже не властвовало над ней, и она могла смотреть вперед, опираться на чье-то надежное плечо и просто верить кому-то. Она влюбилась, она полюбила – пусть иначе нежели, чем свою единственную любовь с янтарными глазами и волчьей улыбкой. Но не менее глубоко. Как же жаль, что купаясь в счастье, Ион не подпустил ее к своим демонам. А когда они набросились на него, стало слишком поздно что-то исправлять. *** Момо не считала часы или дни, которые провела в холодной, изолированной от всего мира тюремной камере. Сила, что витала здесь, не позволяла ей даже дышать, как прежде – только больно, только с кровью и кашлем. Зато она считала удары, которыми ее осыпали палачи, что приходили сюда в попытках выведать нужные им сведения. Император не пришел еще ни разу. Как не появилось никого из тех, с кем она прибыла ко двору. Должно быть их не пускали. Если, конечно, не содержали в отдельных камерах… Так Хинамори шутила. Вся ее мертвая жизнь в Сэрэйтее была не более чем шуткой: жестокой, длинной и беспросветной. Даже страдание вызывало смех, а очередная пытка – скуку и отупение. Скука закончилась, когда Император однажды все-таки пришел. Он скользнул внутрь залитого водой и кровью проклятого помещения и долго смеялся, разглядывая ее. - Не представляешь, как долго я ждал этого мига. Хотел увидеть тебя такой: сломленной, израненной, стоящей на коленях. Жесткие пальцы больно сжали подбородок и задрали вверх голову, чтобы она могла встретиться своими слезящимися, загноившимися глазами с его, полными торжества. - Зачем тогда отпустил меня в прошлый раз? Губы Императора скривились: - Эта мерзость, которая звалась моим братом, выторговала твою жизнь. К сожалению, тогда пришлось уступить. Но сейчас награда слишком велика, жаль только ты убила слишком многих моих придворных. Такое расточительство. - Ион всегда был тебе верен, ты предал его. - Я? Этот незаконнорожденный выродок, отрыжка моего блудливого отца, осмелился посягнуть на мое место, на мой трон! Еще немного и Императорская Власть признала бы его! Разве мог я допустить подобной пощечины, подобного унижения? Никогда! Сын наложницы, жалкой рабыни, и отмечен золотыми глазами Императоров! Этого нельзя было допустить. - Ему не нужен был трон, все, что ему было нужно, он уже получил. В Краю Ночи. - Ложь! Всем нужна власть, моя власть! Но свое – я хорошо берегу и никому не позволю забрать его! Чем больше распалялся Император, тем спокойнее становилась Момо. Даже когда хлесткие пощечины вновь и вновь оседали на ее лице, она продолжала оставаться невозмутимой и спокойной, подобно статуе. Владыка всего мира мертвых отшатнулся от нее. В какой-то момент, отшатнулся, выпучил яростные глаза, медленно заполняющиеся страхом, и сжал на груди дорогую ткань кимоно. - Чудовище! Ты умрешь завтра! Будешь умирать мучительно и долго, я клянусь! - Да, - легко рассмеялась Момо и даже разбитые губы не помешали, - я умру, но сначала умрешь ты. Клянусь тебе. Ответом ей была захлопнувшаяся дверь тюрьмы. Но обещание отменить уже никто не мог.