Черный Мотылек

Хах, пробежалась взглядом по первым главам, чувствую редактировать эту работу буду долго и нудно))) Приятного чтения, спасибо, что терпите и ждете))) Скучные дни, долгие дни, наполненные тренировками, битвами с обезумевшими Пустыми и очередными покорителями мира. Очень редко случалось, что на свет загробного мира выползала какая-нибудь более серьезная тварюшка и можно было немного развлечься. Но и тогда драки не доставляли удовольствия из-за их обычности. А еще подчас добычей приходилось делиться с другими отрядами, и можно было легко остаться ни с чем. Хинамори, сдерживая зевоту, отправляла в тюрьму некоторых возомнивших себя богами идиотов и порой ловила себя на мысли, что скучает по Краю Тьмы. Временами. Все, что держало там Командира Восточного Гарнизона, давно впиталось в ее кровь и текло по венам. Ей не хватало того воздуха, тех опасностей, своих людей рядом, которым можно доверить спину. Людей, не избалованных светом и спокойной жизнью. - Как расточительно, - проговорила она, наблюдая, как еще одного преступника приговаривают к тюремному заключению в одной из подземных тюрем Общества Душ. - Расточительно? – бесстрастно поинтересовался стоящий рядом, порядком замерзший Бьякуя. - Мне кажется или Совет Сорока Шести стал более чувствительным? В прошлом на казнь отправляли даже за мелочи. - Тогда ты выступала против казни, - Кучики вспомнил, как выступала на собрании та девочка, которой была когда-то Хинамори. Пусть в жизни она была неуверенна и слаба, но стоило ей начать отстаивать свои принципы или коснуться катаны, как она разом превращалась совершенно в другого человека. - То было давно и неправда, - вспомнила Лейтенант фразу из мира живых. - Эволюция взглядов? – Бьякуя отвернулся от подходящего к концу печального действия и направился к выходу из темного зала. - Точно. Пацифист умер во мне в первую неделю, проведенную на Дне Ночи. В темноте кто-то чавкает, со вкусом старательно пережевывая свой обед. Кому-то сейчас очень хорошо. И все действительно было бы хорошо, если бы то, что ест это существо, не было ее товарищами. По лицу и шее девушки текут слюна монстра вперемешку с кровью и падающими из его пасти ошметками мяса и чьих-то внутренностей. В нос бьют тысячи запахов: мерзких, вызывающих рвотные спазмы в желудке. Предатель все еще притворяется мертвым. Это он завел их маленький отряд в это место. Зачем? Уже не важно, ответ никого не вернет к жизни. В этот миг ей нужно всего движение, чуть-чуть, чтобы успеть. Вот только миг этот, возможно, будет стоить жизни. Взмах занпакто - и лезвие отделяет лодыжку предателя от ноги, точно масло. Вопль раненого оставляет в пещере вечное эхо, и метнувшаяся голова монстра мелькает всего лишь в сантиметре от ее груди. Ей везет – у страшной твари тонкая шея. А еще больше везет – эта тварь здесь в единственном экземпляре. Хинамори вернется в Гарнизон. Одна. Испачканная и запятнанная. А по ночам ей будут сниться та беспроглядная тьма, крик предателя, чью жизнь она променяла на свою, и хруст пережевываемых костей в мощных челюстях. То совещание так и закончилось без ее участия, да и без присутствия тоже. В самый неподходящий момент Хинамори попытался разбудить Роз, за что и получил разбитый нос – когда девушке мешали спать, ее реакция была молниеносной. Конечно, потом ее долго и нудно мучил Старик Яма, сделал выговор и даже как-то наказал. Как именно, Момо пропустила мимо ушей. Ну не создана она для политики! По крайней мере, тогда, когда ей это не надо, когда лень и к тому же зверски хочется спать. Радовало то, что с Айзеном она так и не встретилась. Сразу после всеобщего собрания он вернулся в Уэко Мундо. А после она о нем и не вспоминала. После этого потянулись те самые нудные дни «ничегонеделания». Не смотря на это, хотя дни и не пестрели разнообразием событий, как в Крае Тьмы, Момо нашла себе и другое "развлечение". В прошлом ей никогда не нравился этот Капитан. Кучики Бьякуя. Полный ледяного высокомерия, с неизменным выражением презрения на лице, будто объелся кислых лимонов. Он легко жертвовал людьми в случае необходимости, ни о чем не жалел и ставил законы Общества Душ превыше всего остального. Он даже сестру свою тогда не пожалел. В то время. Но то время было тем временем. Теми днями, ночами и минутами. И в корне отличалось от того, что было сейчас. Кучики Бьякуя не стал добрее или злее, он не растерял ни своих царских замашек, ни гордости. Да и выражение лица осталось таким же презрительно-лимонным, словно смотрел на всех, как на мусор под своими пятками. Просто в какой-то момент закон перестал занимать первую позицию в его топе популярности. Кто стал этому причиной: воспоминания о погибшей жене, сестра, вдруг занявшую жизненную ячейку под названием «семья» или рыжий вторженец, перевернувший все устои и правила Общества Душ – никто не знал. Возможно, даже сам Рокубантайтайчо не знал, да и не замечал этих изменений. - Снова спите на посту, Лейтенант? – сурово раздавалось над самым ухом. - Я не сплю, - бурчала под нос, переворачиваясь на другой бок, - Я думаю. - Надеюсь, это поможет думать вам более продуктивно, - говорил все так же безэмоционально, опрокидывая на нее ведро ледяной воды. Самодовольный ублюдок. Кучики Бьякуя ей определенно не нравился: ни тогда, ни сейчас. Время и расстояние этого не изменили. - Что это значит? – лед его голоса создавал серъезную конкуренцию морозам Ледникового периода. - Мне кажется, очень даже симпатично, - она медленно сползала по стене, пытаясь не засмеяться в голос. А во всю высоту одной из стен Белого Города красовалась забавная карикатура на Капитана шестого Отряда, поющего серенады цветущей сакуре в образе Ромео. Он конечно поймет, чьих это рук и страшно отомстит, но выражение его лица того стоило. Это было похоже на игру, или на войну. Или на Апокалипсис. Они приглядывались и принюхивались друг к другу подобно двум бездомным псам, ни один из которых не желал уступать. Это было похоже на притяжение, объяснять которое они не желали. А сидящий в своих кабинетах и наблюдавший, как трясется одна из башен Сейретей, Ямамото Генрюсай думал, что, пожалуй, зря он свел именно эту парочку. *** Торч носил гордое имя Главы Клана Аоба: одного из тридцати кланов, входящих в личный Совет самого Императора. Он долго и упорно трудился ради этой должности, ради высочайшего доверия, богатства и власти, которые полились на него рекой в один прекрасный миг. А всего-то и нужно было забыть о принципах, не беспокоиться от морали и справедливости. Невелика цена, ведь сейчас он имел, и будет иметь в будущем невероятные возможности, упавшие так легко в его руки. Еще неделю назад он наслаждался полной радости и развлечений жизнью в императорском городе, где располагались и его новые владения. Но неожиданные дела на некоторых предприятиях потребовали его личного присутствия в Сейретей. Сейчас они были уже почти завершены – всего-то потребовалось уволить сотню-другую никчемных рабочих – и он мог спокойно возвращаться назад, к неге и красавице жене, с которой недавно вступил в брак. Кстати, сам Император одобрил его невесту. Помнится, это вызвало зависливые сплетни со стороны его оппонентов и сулило еще более обширные возможности в будущем. И, возможно, однажды он получит место Главного Советника Его Величества. Торч Аоба потянулся, бросил на исписанные листы бумаги кисть и, зевая, встал с насиженного места. Сегодня он задержался на работе допоздна, что делать не любил, предпочитая в ночное время заниматься более приятными делами. Он уже собирался погасить свечу, как вдруг за спиной раздался голос: - Власть так кружит голову, что ты почувствовал себя в безопасности, Аоба? Эти слова заставили его резко повернуться в сторону говорившего: - Ты?! Что ты здесь делаешь? Немедленно убирайся или я вызову стражу! - Никто не придет, все спят. Будут спать до самого утра. Ее тихий и совершенно бесстрастный голос обжигал сердце почти стальным холодом. Аоба метнулся за дверь, по коридорам, по комнатам. Но как он не старался разбудить кого-то или позвать на помощь, все было тщетно. Будто это поместье враз стало отрезано от всего остального Общества Душ. А незваная гостья, словно тень, следовала за ним. - Ты не посмеешь! – взвыл мужчина, хватаясь за занпакто. - Уже посмела. - Ты умрешь! Они узнают и уничтожат тебя! - Да, умру. И конечно, они все узнают. Но когда это время придет, будет слишком поздно. Никогда в жизни Аоба не испытывал такого ужаса. Он всегда считал, что возмездие за его деяния никогда не настигнет его. Побоится замахнуться на того, кого так любит Судьба. Он, правда, думал, что ему нечего бояться, верил, что Императорская власть защит. Самоуверенность долгие годы вела его по пути всевластия и «взрослых» игр. С воплем ярости Торч бросился на нее, высвобождая Банкай из меча души. Но так и не успел понять, отчего его занпакто оказалось сломано, а сам он замер согбенной, коленопреклоненной фигурой перед той, кто пошла наперекор всей королевской власти и року. - Что ты хочешь? Ни один оттенок ее голоса не изменился: ни ярости, ни злости, ни сарказма. Равнодушие – вот и все, что звучало в нем. - Мне нужны ответы на некоторые вопросы и твоя жизнь. - Пощади! - Пощажу. Ты умрешь не так, как остальные. В эту лунную ночь Торч Аоба, умирая, долго кричал от мучительной боли. Долго и страшно, в надежде, что его кто-то услышит. Но никто так и не услышал.