Привычка бродячего актера.

Я позабуду дом и друзей,

Полкоролевства отдам за коня,

И я буду верен любимой своей,

Если она не бросит меня.

— С возвращением домой! Аллен улыбается — и про себя думает, что скоро они заметят. Заметят, что все его улыбки недо-искренние, пере-фальшивые. Он ведь здесь вот уже как два года, невозможно не заподозрить, не увидеть. Хотя, так даже лучше. О наивных и глупых не будут долго скорбеть. Для Аллена было бы лучше, если бы они не заметили. Но они замечают. Только не то. Как там говорят? Ах, да. Люди часто замечают всякие пустяки, не обращая внимания на важное. Так и сейчас. Линали заметила, что Уолкер стал менее разговорчивым, Лави — что у него заспанный вид, Канда — что он перестал обращать внимание на грубые речи в свою сторону. Почему они не видят его усталый взгляд? «Надо бы с этим заканчивать уже, » — отстранено думает Аллен. Тонкие брови хмурятся, а в глазах появляется решимость. Кросс Марианн, из-за которого Уолкер не уходил, мертв. По крайней мере, так считают здесь. Генерал одним своим присутствием мог заставить Аллена даже не думать об уходе. Он был, пожалуй, единственным человеком, после Маны, который смог приручить свободолюбивое сердце мальчишки-из-цирка. Своими методами, но все же сумел. Душа Аллена всегда жаждала чего-то нового, неизвестного. В детстве седой всегда путешествовал, выступал вместе с Маной, слушал легенды, сказки и песни ночью… Аллен даже представить себе не мог, что можно сидеть в лесу у костра — без всего этого! Такое казалось чем-то невозможным. Правда, сейчас только так и происходит, и Уолкеру невероятно сильно хочется это изменить. Мана часто говорил, что Аллен безнадежно влюблен в паруса, в скрип башмаков и запах дорог. И сам Мана был таким же — и всегда повторял, что души его погибших братьев тоже лежали к всему этому. И дом, настоящий, родной дом, у Аллена был — он всегда возвращался туда, хоть на пару дней. Аллен помнил, как кто-то всегда говорил ему «С возвращением!», радостно улыбаясь и с теплотой во взгляде. Только вспомнить, кто это, у Уолкера никак не получалось. А здесь… здесь все было по-другому. Когда хотелось где-то задержаться, после выполненной миссии, приказывали — приказывали! — возвращаться немедленно. А все из-за того, что его подозревают в предательстве! Хотя, Аллену все больше начинает казаться, что его просто напросто хотят использовать для своих личных целей и пытаются держать под надзором. Это Уолкеру совсем не нравится. И что-то все настойчивей твердит:"Бежим!» Аллен видит во сне чужие небеса, но иногда видит чей-то порог. Он видит горы, моря, леса, реки, озера… Да все и не перечислить! А «чей-то» порог — в самом конце сновидений. А потом мгновенно просыпается. После каждого сна в даль тянет все сильнее. От давних привычек всегда сложно избавляться. А сейчас — и вовсе не хочется. *** Аллен глубоко вдыхает ночной свежий воздух. Ему было немного стыдно за то, что он наговорил Тики. Вспылил, да что поделаешь. Уолкер чувствовал благодарность к Мечте и Удовольствию. Ведь они спасли его, когда «друзья» и не пытались. Конечно, седого теперь считают предателем, Аллену придется скрываться, но это не важно. Он свободен. Он наконец-то свободен… Доли бродяжьей ему ли не знать — горный ручей да краюшка Луны. Может, в пути суждено и пропасть, только ничьей в том нет вины. Аллену к этому не привыкать, ведь он с детства так жил. И это не изменится. Никогда.

Песни мои станут петь у огня В пыльных харчевнях дальней земли, И прокричат по весне про меня Дикие гуси — братья мои.