Princess Diana

Эта крохотная Золушка поразила Гарри с первого взгляда - она потянулась к нему ручками, улыбнулась беззубым ртом и назвала его по имени; здесь все знали его имя. Прозрачные бледные трубки тянулись, словно змеи, по ее прозрачному лицу с синими венками и фиолетовыми кругами под блестящими глазками, за ее спиной пищал аппарат, загорались разноцветные лампочки, светилась гирлянда, висящая на спинке кровати. В углу комнаты стояла крошечная ёлка - лысоватое дерево, обвешанное посеревшей от времени мишурой, но Дайена была счастлива: она счастливо смеялась, показывая Гарри облысевшее деревце. Ее бритая голова сейчас была наряжена в смешную шапочку с оленями, которую парень привез ей на Рождество, и она смеялась с каждой секундой все истеричней, все громче, до боли в животе - господи, как он любил ее смех. Гарри часто заезжал в этот госпиталь, чтобы поддержать тяжело больных детей, но чаще всего просто для того, чтобы послушать смех Дайены. Джемма погибла год назад, и он почти оправился, почти перестал вскакивать по ночам от холодного озноба, скользящего по позвоночнику, но этот смех - громкий, с искорками материального счастья, которое можно было буквально потрогать, - возвращал его в те времена, когда она еще была рядом. Дайене было шесть, она была слишком тоненькой и хрупкой, в отличии от Джеммы, которая, несмотря на худобу, никогда не казалась прозрачной, слишком лысой - у Джеммы были прекрасные волосы - и слишком больной. Луи не одобрял привязанности Гарри, практически запрещал ему посещать детский госпиталь, возиться с мерцающими аппаратами, прозрачными трубками, призраками прошлого, образом Джеммы, искалеченной в автомобильной аварии, утопающей в слишком белых простынях, в слишком тихой комнате, переполненной истеричным всхлипыванием матери и шипением приборов, предназначения которых Гарри не понимал. Но сегодня Луи не смог запретить Гарри сбежать - сегодня был особенный день, день перед Рождеством, день рождения Луи, который тот должен был провести со своей семьей. Гарри тоже был его семьей, но у Гарри была крохотная Дайена, которая сейчас нуждалась в нем больше, чем Луи. На завтра у Золушки его любимого Стайлса была назначена операция - сложная операция, которая должна была убить их обоих. - Если она выживет - мы удочерим ее, Луи, - в голосе уверенность в завтрашнем дне; Гарри плевать на то, что ответит Луи, это его маленькая девочка, его маленькая принцесса, он не отдаст ее никому, не разрешит трогать своими грязными пальцами воспитателям детского дома, в котором она воспитывалась, даже Богу не отдаст. - Если она выживет, Гарри, - спокойно говорит Луи, уже не беспокоясь о том, ранят ли его эти слова - ведь другого выхода у них нету. Джемма умерла, Гарри подсознательно тянется ко всем обездоленным, к умершей Джемме, которая внезапно обрела лицо крохотной девочки в рождественской шапке с оленями. - Ты знаешь, что это маловероятно? Ты готов к любому исходу? Гарри тихонько матерится и со всей силой, копившейся в этом теле, бьет в стену - лупит ее, пока обои не окрашиваются красным, пока в стене не остается крохотной неровности в виде выбитой штукатурки под обоями. - Я не готов, не готов, - кричит он. Его охватывает паника, потому что к смерти любимых людей никогда не бываешь готов, потому что он чертовски не был готов к смерти своей сестры, не готов был к автокатастрофе, ни к чему не был готов. Луи хватает его за шиворот рубашки и трясет, пока не выбивает из него эту дурь, потом прижимает к себе, так крепко, как только может, и целует, целует в исступлении щеки и губы, оставляет видимые следы от поцелуев на шее и ключицах, чтобы всю эту боль из него выбить, выцеловать, вылизать, - но ничего не выходит, слезы бегут из глаз кудрявого, он такой одинокий, ему так чертовски больно, так чертовски плохо, что он не может даже дышать. - Ты уверен, что хочешь увидеть ее? - спрашивает Луи, когда Гарри начинает дышать чуть легче, не хватая воздух губами, словно рыба, выброшенная на берег. Луи ничем не может помочь ему, он может только принять эту девочку, потому что теперь она - кусок Гарри Стайлса, она прижилась к его телу, словно паразит, присосалась, сама того не желая. - Я должен. Она будет ждать, - отвечает Гарри, вздыхая и понимая, что он сам виноват в своих бедах; виноват - но сделать ничего не может, чтобы спастись и пережить смерть Джеммы. Он сам привязался к этой крохе, позволил ей привязаться к нему и теперь обязан терпеть, ведь он отвечает за нее, головой своей отвечает, до ее последнего судорожного вздоха, до последнего ее лучистого взгляда и смеха, выпущенного изо рта, словно золотая птица из клетки. И Луи кивает, спрашивая лишь о том, что, возможно, он должен поехать с Гарри, чтобы поддержать его, на что Гарри говорит, что это его маленькая принцесса, и их принцессой она станет только в том случае, если выживет и будет жить с ними. Луи кивает, понимая, что это правильно. Это война Гарри, и он может помочь лишь своим молчаливым согласием, поцелуями, пытающимися унять боль, и тоскливым чувством по отношению к этой маленькой, еще незнакомой ему девочке. Гарри в больнице, он поднимается по знакомой лестнице, толкая давно знакомую ему дверь. Ему больно, но все-таки чувство счастья в ее глазах пересиливает, и он знает, что за нее он отдал бы свою жизнь, так, как отдал бы за жизнь Джеммы или Луи. - Харри! - кричит она, еще не совсем твердо выговаривая все буквы своим беззубым ртом, и тянется к нему руками, смешная, с искорками теплого лета в глазах и кожей, готовой порваться в любой момент. - Харри! - Принцесса Дайена! - восхищенно кричит Гарри, подбегая к кровати, обнимая свое лысое чудо, хоть воспитатели детского дома просят не делать этого, потому что детдомовские дети привязываются к людям слишком быстро, он берет ее на руки и кружит по тесной палате, стены смыкаются вокруг них, весь мир смыкается вокруг них до одной крохотной точки. - Тебе очень идет эта шапка с оленями. - Харри, это ты мне ее прислал? - беззубо улыбается Дайена и улыбка ее такая искренняя, что даже кажется, что она впитала весь дневной свет в свою улыбку, и теперь ее лицо лучится солнечным светом - а вокруг только мрак, чернота, поглощающая их - парня двадцати четырех лет и крохотную девочку с прозрачной кожей. - Для тебя ее выбрал один очень хороший человек, - улыбается Гарри. - Его зовут Луи, и он бы тебе понравился, если бы ты с ним познакомилась, - лицо Гарри принимает мечтательное выражение, и Дайена снова смеется, таща Гарри за руку на свою кровать и усаживая его на край, тихо заползая под одеяло, потому что пол холодный, а ей нельзя простужаться. - А ты его любишь? - снова лучезарно улыбается Дайена, и Гарри снова не может устоять, снова целует ее полупрозрачную щеку. - Да, люблю. А откуда ты узнала? - Гарри ложится рядом и смотрит в белый потолок, рассматривая крохотные трещинки, так похожие на венки на ее лице. - Ты улыбаешься, Харри, - загадочно отвечает она, но ничего не объясняет - наверное, потому, что сама еще не понимает, как она догадалась, потому что ей всего пять, но на подсознательном уровне она ощущает тепло, которое излучает ее король, когда говорит о загадочном мужчине. - У тебя завтра операция, ты будешь умницей? - спрашивает Гарри и целует свою маленькую воспитанницу в лоб, там, где начинается оленья шапка. Дайена весело кивает и поправляет трубочку, торчащую из носа. Она верит, как и все дети, что в Рождество обязательно случаются чудеса. Даже детдомовские это знают.