Когда ты откроешь глаза...

Стремительно, с неотвратимостью войск непобедимого завоевателя, на безоблачное небо над Лихолесьем надвинулась тяжелая черная туча, в несколько мгновений погасив беспечно сияющее солнце, накрепко заточив его в душную темницу. На несколько зловещих секунд все вокруг затихло в непроницаемой тьме, словно боясь пошевелиться в ожидании чего-то неотвратимого и сокрушительного: не слышно ни шороха лап лесных зверьков по бурой подстилке из прелых листьев, ни одинокого плача испуганной птицы в глубине ветвей... И тем более мощно, ярко и веско прозвучало внезапное громовое крещендо, потрясшее застывший лес, тем ослепительней воссияла вырвавшаяся из плена свинцовых туч молния. Вновь и вновь неистово обрушивается стихия на величественный наш замок, и я вижу, как поспешно и суетливо зажигают факелы стражники у ворот, как кутаются они в плащи и неосознанно жмутся друг к другу. Я не слышу их разговоров, но знаю, что сейчас на заставах звучит куда больше бравурной болтовни и удалого бахвальства, чем в спокойные ясные ночи - отчаянно пытаются они спастись от гнетущего наваждения, от сковывающего тело и разум страха, вызванного неосознанным ещё подозрением того, что буря эта направлена не силой природы, но чьей-то враждебной волей. Нет, Темный Властелин, не сокрушишь ты мои чары, что берегут наш дом. Сегодня ты нанес удар в самое сердце Лихолесья, но я пока могу защитить свой народ. "А тебя, мой возлюбленный, не смог..." Эта внезапно пришедшая мысль, беспощадная и мучительная, заставляет меня задохнуться и в инстинктивном молитвенном жесте прижать руки к груди. Я решительно задергиваю тяжелые портьеры, отрезая полутемную комнату от ужаса беснующейся за окном стихии. Когда ты откроешь глаза, ты не увидишь этой пляски Тьмы... Как ты прекрасен, сын, моя полуденная звезда, и как ты хрупок! Сердце мое замирает в тоскливой муке, когда я смотрю на твое безжизненное, подобное прекрасной мраморной статуе, тело, распростертое на лазоревых простынях. Ни единая гримаса не нарушает безмятежности прекрасных черт тонкого лица, умиротворенного, как никогда раньше. Но я знаю, сколько жизни всегда таилось в глубинах твоей души, сколько кипучей энергии не было растрачено во всех жестоких битвах, на которые ты смело и отчаянно вел наш народ, летя на своем ретивом коне впереди войска и не допуская даже мысли, что можешь сложить голову в бою... И потому покой этот, чуждый и неестественный, пугает меня куда сильнее, чем раны твои, которые я в состоянии излечить. Я вышел из ворот дворца, который казался в тот миг тесной золотой клеткой, в наполненный дивным ароматом цветов и трав сад. Не заволокла ещё мгла небо над Лихолесьем, не витает в воздухе удушливый флер тревоги - нет, ласкает уши мои негромкая музыка лютни, то плачущей, то смеющейся под чуткими пальцами музыканта, ещё поют наперебой звонкоголосые птицы, перепархивающие с ветви на ветвь в беззаботной радости. ещё касается сочных шелковых трав и диковинных пестрых цветов ласкающее закатное солнце, не замутненное холодными туманами и грозными тучами. Ещё льётся бурным потоком жизнь в Лихолесье, легко и напористо обходя пороги. Я медленно прохожу по саду, надеясь сохранить эти минуты мира в своем сердце, когда грянет безжалостная война, и вместо лютни зазвучит здесь безликий звон копий, а вместо пения птиц - отчаянные боевые кличи. И вот мой путь завершается возле увитой плющом беседки, где музыка звучит всего громче, а смех - звонче. Здесь ты, Леголас, пируешь со своими друзьями, с теми, кто вместе с тобой завтра поведет наше войско на битву. Я замираю у самого порога, незамеченный, и самозабвенно и бесстыдно смотрю на тебя, забывая о присутствии полководцев. Стройный, изящный и совсем юный, ты не кажешься тем, кто должен идти в бой впереди армии, но зная твой неукротимый нрав, я не тешил себя надеждой отговорить тебя от участия в сражении. Внезапно ты поворачиваешься ко мне, и твои глаза, цвета высокого неба в безоблачный день, вспыхивают изумлением. Воители поспешно поднимаются с подушек, на которых полулежали, и кланяются почтительно. Ты повторяешь их жест, и от этого в моей душе что-то сжимается - слишком многое разделяет нас в этот миг. - Принц... - не успеваю договорить, как ты уже подходишь ко мне, удивленный и чуть раздосадованный. Сердце вновь вздрагивает сладко тревожно, когда я, вновь восхищаясь твоими идеальными чертами, понимаю как никогда ясно, что это может быть наш последний разговор. Мы уходим в глубины сада по тропинке, овеваемые горьковато-сладким ароматом черемухи, и в голову приходит мысли о том, что такой же странный, противоречивый привкус имеют и мои чувства - невысказанные, превратившиеся в приятную долгую муку. - Отец, что-то случилось? - ты спрашиваешь доброжелательно, но все же с опаской - наверное, боишься, что я изменю свое решение и запрещу тебе идти в бой. Нет, нет, мне хватит мудрости не поступить так опрометчиво - защищенный соратниками, ты сможешь вернуться ко мне из сечи, а, закрыв тебе возможность биться рука об руку с народом, я потерял бы тебя навсегда. - Линдир сказал мне, что ты отказываешься надевать доспехи, - ты тут же хмуришься и нервным жестом отбрасываешь назад упавшие на лицо длинные золотые пряди. - Отец, я же лучник! Броня будет стеснять мои движения, - вот упрямец! Знаешь же, что я не смогу возразить ничего, и при этом не решусь облечь в слова отчаянный страх не увидеть тебя вновь живым. - Леголас, - как сильно рвется из глубин души признание, но я останавливаю себя, не желая будоражить твой рассудок перед сражением. Хотя, конечно, это пустая отговорка, попытка скрыть боязнь увидеть отторжение и неприятие на твоем лице. - Возвращайся... ко мне. Когда ты откроешь глаза, я не позволю недосказанностям и непониманию остаться между нами. Я знаю, что ты герой, сын. Я знаю, что ты ни минуты боя не провел за спинами своих солдат, и даже пораженный неприятельской стрелой, не желал покидать войско. Ты всегда был факелом, горевшим ярче всех других и вселявшим надежду в сердца павших духом - и в сердце одного эльфа, который любил тебя безмолвно и страстно. Ты не имеешь права угаснуть в эту ночь, когда нам так нужен свет. Мое тело сотрясает дрожь, и я, словно отчаявшийся безумец, провожу нетвердыми руками по краю повязки на твоей груди, по выступающим ключицам и тонкой шее, а спустя миг со сдавленным вскриком приникаю к твоему лицу, целуя бескровные губы, недвижные веки, влажный от испарины лоб... И чувствую при этом, как горячие капли катятся по моему лицу и падают на узорчатое покрывало. Когда ты откроешь глаза, все будет иначе.