И жили они долго и счастливо...

В одной маленькой корейской деревушке жила-была семья. Но это была не простая семья, а со странностями: мама и папа были Итук и Канин, а детишки их – маленький Онью и сестрица его Сынхенушка. И вот однажды собрались родители в город в студию звукозаписи, а детей своих оставили дома и старшей, сестрице, строго-настрого наказали: - Следи, Сынхенушка, за братцем своим малым. Далеко от дома не ходи, с подружками на гитаре не играй. Будьте умницами. Мамочка расцеловала своих ребятишек, которых любила, как родных, хотя были они приемными – сколько ни старались они с Канином, детей у них не получалось. Она смахнула украдкой непослушную слезу и, махнув на прощание платочком, укатила с мужем в город на повозке. И вот остались дети одни. Сынхенушка увидела, как ее поманил из кустов Хонки, и, покраснев, сказала братцу своему малому: - Онью… Ты тут посиди, поиграй, а я пойду с подружками… немно-о-ожко поиграю. Кхм. На гитаре. Сунула она ему приставку, а сама юркнула в кусты, откуда стали доноситься сдавленный смех и заглушающие крики звуки гитары. Джонхун отлично работал прикрытием. Сидит маленький Онью, рубится в приставку и матерится, на чем свет стоит. Благо, что сестрица его не слышала – не досчитался бы мальчуган передних зубов. И вдруг… по земле поползли тени, послышался страшный свист крыльев! Поднял голову Онью, да только и успел закричать: - Сестрица моя, Сынхенушка! Спаси-помоги! Но не слышала его Сынхенушка. Налетели страшные куры-лебеди и похитили маленького Онью, и унесли они его далеко-далеко, за темный лес. Вышла Сынхенушка из кустов, отряхнула платье, бесстыдно задравшееся, да и развела руками: - Онью, где же ты?.. – Но никто не отвечал бедной девушке. И тут мимо пролетела сорока, сверкнув на солнце иссиня-черным хвостом: - Видела я твоего братца, куры-лебеди его унесли! Убитая горем Сынхенушка, собрав всю волю в кулак, подобрала платье, засунула в чулок нож на всякий случай, вооружилась гитарой и отправилась за темные леса. А в это время дикие куры-лебеди, кудахтая и откидывая яйца через каждые пять метров, принесли бедного Онью в самую глубину леса, в избушку Есоба-яги прекрасной ноги. И кинула она его в темное подземелье, и кормила только своими же курями-лебедями, которых было у нее несметное количество. Однажды, приглядевшись в темноте, обезумевший от постоянного куриного меню Онью заметил кого-то еще. Подойдя поближе, он разглядел… - Минхван?! - Онью?! - А почему я тебя раньше не заметил?.. - Не знаю… Я вообще кроме курицы ничего не замечал. И так стали бедные парни куриными наркоманами. А в это время сверху, из комнаты Есоба-яги прекрасной ноги, раздавались странные звуки. Как оказалось, Кикван Бессмертный был страстным любителем одиноких бабушек и наведывался к ней довольно часто. Есоб-яга была не против потрясти стариной, приговаривая: - А чем черт не шутит? – и смеялась старчески-застенчиво. – Как говорится, седина в бороду, бес в пах… - Дозу, дозу! – перебили парочку крики из подвала. - Чертовы наркоманы! – выругалась Есоб-яга и кинула им несколько свеженьких ароматных курочек. Услышав чавканье и довольное урчание, она вернулась к иголочке Киквана Бессмертного… В это время отважная Сынхенушка, прорубая ножом своим густые заросли, вышла на полянку. На ней стояла огромная раскидистая яблоня, и тень от нее была на многие-многие метры. На ветвях тяжелым грузом висели спелые яблоки, каждое размером не меньше шара для боулинга. И обратилась девушка к дереву: - Яблонька, милая, помоги мне! Не видала ли ты, яблонька, куда куры полетели? Зашевелилась яблоня и заговорила человеческим голосом: - Все ли в порядке с твоим здоровьем, Сынхенушка? Почему ты разговариваешь с деревьями? - Просто они похитили моего братца названного, Онью, - всхлипнула девушка. - Ах, это тот, что поет прекрасным голосом? – спросила яблоня, и Сынхенушке на мгновение показался голос ее подозрительно знакомым. – Я помогу тебе, но только ты должна помочь мне. Зайди под тень моих ветвей, - заискивающе сказало дерево и приподняло свои ветви. Сынхенушка покорно зашла под листву, и ветки опустились, и прикрыли они непристойную картину. Крепкие руки прижали девушку к стволу и стали раздевать, а вскоре донесся голос: - Так ты не девушка?! Хотя ладно, и так пойдет… И через несколько минут Сынхенушка, отряхнув бесстыдно задравшееся платье и облизывая искусанные губы, вышла из-под дерева. - Иди во-о-он туда, - махнула ветвями яблоня. Девушка благодарно кивнула: - Спасибо тебе, яблонька, - и пошла в сторону леса. Из-под дерева, довольно похрустывая сочным яблоком-шаром, вышел Хичоль и пошел в противоположную сторону. Сынхенушка, изорвав платье в клочья острыми ветками, добралась до маленького ручейка, по берегам которого лежало розовое желе, а вода была густой и ярко-алой. - Реченька, милая, помоги мне! Не видала ли ты, реченька, куда куры полетели? - А что мне за это будет? – спросила она человеческим голосом, плескаясь красным киселем. - Ах ты корыстная река! – возмутилась девушка. – Тебе что, сказать жалко? - Конечно. И Сынхенушка, покорно вздохнув, зашла под маленький водопад, льющийся с отвесной скалы, и оттуда стали доноситься те же звуки, что и из-под яблони. Только на этот раз громче и развратней. Оправив то, что осталось от платья, Сынхенушка вышла из-под водопада, и река, махнув волной, показала ей, куда надо идти. Сонмин вышел следом за ней, широко улыбаясь, и крикнул: - Эй, Шивон! Миссия выполнена. Можешь больше не лить краситель в воду. Бедная девушка, ковыляя и чертыхаясь, все шла и шла по темному лесу, бесконечно тянущемуся в темноте. Она уже отчаялась сохранить девственность до свадьбы и найти своего братца, села на пенек и горько заплакала, наигрывая на гитаре грустную мелодию. Ее слезы потревожили маленького лесного жителя. - Что ты плачешь, красная девица? – спросил ежик. – Ох, действительно красная, - присвистнул он, увидев засосы на ее шее. - Как же мне не плакать, серый ежик? Я потеряла… Да что там, это уже не важно. Моего братца названного, Онью, похитили! – И она разрыдалась еще пуще. - А, это были куры-лебеди? Я помогу тебе, девица! - Надеюсь… Я тебе ничего не должна? – покосилась Сынхенушка на колючего зверька. - Ничего, - усмехнулся тот, оскалившись, и покатился в сторону избушки Есоба-яги. Наконец, ежик остановился, и девушка увидела маленькую полянку, усыпанную яйцами и несущими их курями-лебедями. Те грозно зашипели и закудахтали, увидев Сынхенушку, но девушка, уже ничего не боясь, отбилась от них с мастерством, которое, видимо, было передано ей вместе с ДНК Сонмина. Ворвавшись в избушку, Сынхенушка застала Есоба-ягу за непристойным занятием с Кикваном Бессмертным. - Что такое? – возмутилась она, натянув на себя одеяло. - Верни мне моего братца! – воинственно воскликнула девушка, размахивая подаренными ей нунчаками. – Иначе от твоего Киквана только иголочка и останется! Есоб-яга нервно хихикнула, но взяла себя в руки и сказала: - Хорошо, забирай. Но ты мне кое-что за это должна… - Только не это!.. – вздохнула Сынхенушка и стала задирать платье. - Эй, эй! Подбери свои пошлые мысли и держи их при себе! – пригрозила Есоб-яга. – Я хотела сказать, чтобы ты вместе со своим Онью еще и этого забрала, Минхвана… А то на них курицы не напасешься. Сынхенушка одернула платье и спустилась в подвал, освободив курозависимых. Онью встретил ее с радостью, а Минхван отметил, что она очень даже ничего… Все вместе они вышли из избушки под громкие стоны яги и аккомпанемент из куриного кудахтания и направились домой. Только пришли усталые ребята домой, как приехали их родители. Итук расцеловал своих детей, и даже новоявленного сына Минхвана. Накрыли на стол, поели, напились и уснули. И жили они долго и счастливо, и похмелье не мучило их.