Праздничные огни Восторга

Вода с каждым днем становилась все холоднее, а за толстыми стеклами Восторг продолжал оставаться теплым, может быть не с самым приятным видом, но стены и стекла до сих пор хранили тепло в полуразрушенном городе. Можно было слышать как кто-то шастает по затопленным коридорам, по обвалившимся колонам, даже на потолке, над головой, были слышны частые шаги. За стеклом были видны редкие движения, какие-то всполохи ярких взрывов, а иногда такие короткие перестрелки продолжались даже в течение нескольких минут. Но стены города хранили в себе не только тепло, но и тихий смех, разговоры, сплетни. После краха двух правителей, бывшие жители Восторга выживали как могли. Кричали, дрались и убивали друг друга. Но был один день, вернее ночь, в году, когда все выжившие и умершие собирались в ресторане "Кашмир", чтобы отпраздновать ту единственную ночь, входа в новый год, которую они все встретят не криком и дракам, а смехом и танцами. Батисфера поднялась из воды, откуда вышла пара. Остальные места для батисфер пустовали, еще не все прибыли. Дамы в такой вечер гордились своими платьями, любили ловить ревностные взгляды других женщин, ведь их платье было куда изорванее, чем у оппоненток. Станция прибытия была украшена бантами и зелеными гирляндами в виде еловых веток. По углам расписания висели золотые колокольчики. На полу были разбросаны разноцветные блестки, переливавшийся на свету разными цветами. Все пути до ресторана были украшены, так что потеряться было невозможно. "Кашмир" встречал новоприбывших статуями титанов, которые тоже были украшены. На гладкие головы были надеты красные шапки с белым мехом, вокруг шей обернуты гирлянды, из-за чего создавалось ощущение, что те в шарфах и сейчас встанут, что бы отправиться на прогулку. Уже у входа слышалась музыка и разговоры. Многие стояли на полуразрушенных балконах. Дамы элегантно покуривали длинные сигареты, зажженные от пальцев своего кавалера с помощью огненного плазмида. Мужчины поправляли свои галстуки и бабочки, одергивали испорченные и порванные пиджаки, у некоторых они и вовсе отсутствовали. Главный холл оглушал своим шумом. Люди танцевали под веселую и ритмичную музыку, исполнявшуюся несколькими музыкантами, одной из которых была Анна Калпеппер, но транслирующуюся через динамики, что бы в каждой стороне было слышно. Главный плакат с человеком в кроличьей маске, поздравлявший всех с Новым 1959 Годом, висел за барной стойкой; последние две цифры были зачеркнуты белой краской и там красовались новые числа нового года, который придет сегодня ночью. Помимо музыки был слышен девичий смех и пугающие до дрожи громкие шаги. С разных углов можно было увидеть Больших Папочек, вместе со своими Сестричками. Девочки таскали с руке мишуру, продолжая украшать и без того украшенный зал. Никто не пытался нападать на Маленьких Сестричек, от чего огни шлема Большого Папочки оставались в течение ночи приветливо зелеными. К ним прибавился блеск больших красных и синих елочных шаров прикрепленных на решетки или прочие цепкие места. Бур Папочки был неровно окрашен в зеленый цвет с нарисованными кругляшками: так Маленькие Сестрички изобразили импровизированную елку, обмотав ту мишурой, потому когда бур начинал свою работу это превращалось в одно пятно зеленого цвета с разноцветными вкраплениями. Зал был заполнен гирляндами искусственных еловых веток с красными большими бантами. Под потолком покачивались белые шары с надписями со старым годом. По контуру помещения повещена светящийся гирлянда с лампочками, переливаясь и мигая. Такие же светящийся лампочки были видны за стеклом, в стеклянных туннелях. От середины потолка спускались белые и розовые ленты, завязанные бантами на стенах. Столики были украшены зелеными и красными скатертями давно изжившие свой век, но продолжавшие радовать глаза. Никто не остался в этом году одинок. Даже бедную Диану пригласил на танец мужчина. Конечно, это не был Эндрю Райан, он не был красив из-за своих шрамов, но и она не была больше красавицей. Ей просто надоело встречать каждый год в одиночестве, сидя одной за столиком в самом углу. Ее радовала такая смена, нравилось снова кружится в танце и чувствовать себя живой. К музыке мягко прибавился прекрасный женский голос. На сцене, где продолжали играть музыканты, появилась красивая женщина со светлыми волосами, идеально уложенными. Жаклин Джолин. Единственное, что отвлекало от ее лица взгляд это откровенный наряд танцовщицы кабаре. Многие умолкли, что бы насладиться праздничной песней. Вскоре, после несколько исполненных песен, Жаклин взглянула на часы на стене. Стрелки стояли почти на двенадцати. Певица объявила об этом. Все начали отсчитывать секунды и, когда часы ошеломительно пробили двенадцать часов, зал наполнился радостными криками и громкими поздравлениями. Вверх поднялись бокалы наполненные то ли АДАМом, то ли шампанским. Веселье началось с новой силой. - Это будет лучшая ночь в их жизни, - как-то мечтательно и грустно проговорил Сандер Коэн, выводя последний мазок на холсте. Он рисовал подобную картину каждый год. Он зарисовывал радостные лица, яркие огни, веселье. К утру краски высохнут, но художник оставит картину здесь. За месяцы его отсутствия картина потеряет цвет, будет уничтожена в драках. Но мистер Коэн спокойно отходит от холста и, надевая свою маску, идет веселится. Утром они забудут кто они, забудут эту ночь, ну а пока, они могут веселится и наслаждаться праздником.