Эй, Дед Мороз - выходи!

      Снег в этом году подвел всех: коммунальщиков, которые готовились к нему с апреля, детвору, которая зря доставала родителей просьбой о покупке ледянок, ватрушек и санок, шиномонтажников, которые готовились пораньше "переобуть" машины и пораньше срубить бабла, даже дня жестянщика в этом году не было. А все из-за того, что снег не выпал. Снег не выпал, не растаял, превращаясь в лужи, лужи не застыли, и машины плотными потоками, так и не переставая, едут по МКАДу. Вот и наш автобус с большой желтой табличкой с детьми и надписью по бокам "Осторожно, дети"снова вёз нас в стены пансионата.       Я как всегда сидел на шестом ряду из десяти представленных, у окошка справа, и, как всегда, надев наушники, слушал Ванессу Мэй. Она играет божественно, переливы ее скрипки приносили покой в мое разгоряченное и треснутое сердце. А во всем виноват парень во втором ряду. Он чуть меньше меня ростом, более тощий, чем я, у нас короткие стрижки и похожий цвет волос, но его лицо более открыто. Он редко хмурится, редко бывает обижен, частый, заливистый смех слышится из соседней комнаты. Нас в пансионате селят по четыре человека в спальне. Большую комнату разделяли на четыре зоны плотные шторы из гобелена, но самым одаренным, или же тем, у кого хватало денег на капризы, выделялись отдельные комнаты.       Моя синяя спальня была последней перед одиночками, дальше шли счастливчики, у которых не было соседей, был личный санузел и возможность поставить настоящую большую и натуральную елку. Я же был вынужден довольствоваться маленьким огрызком искусственной ели из-за аллергии одного из соседей. С соседями по комнате я почти не общался - один из них был в седьмом классе, а двое вообще в пятом. Только я был выпускником в нашей комнате, но в отличие от многих других наша не опустеет за два дня до Нового года, а будет шумной и в праздник. Мелкота подерется, девятиклассник будет их разнимать, а я в наушниках завалюсь на кровать с альбомом и карандашом. Отгородившись от мира шторами я, как всегда, буду рисовать. Рисовать тебя и только тебя! В анфас, в профиль, в спортивной форме и в повседневной одежде, да и без одежды. Ведь я прекрасно помню твоё тело - после каждой тренировки мы мылись в одной душевой. Уже прошло шесть лет с тех пор, как нас приняли в пансионат, но ты за эти шесть лет перекинулся со мной всего лишь парой фраз. Ты проходишь мимо, не замечая меня, а я тихо погибаю от понимания того, что ты пошлешь меня подальше, когда узнаешь о моей тайне.       И вот в конце октября наш автобус толкается в пробке, в надежде наконец-то доставить нас до цели после осенних каникул. Еще полтора месяца мы будем учиться вместе, а потом твоя комната опустеет. Ты всегда едешь к матери в Чикаго праздновать этот замечательный, светлый праздник, а я как всегда, как делал это все прошедшие года, прокрадусь в твою комнату, мягко открыв дверь, приподняв ее на петлях, и положу на кровать свой альбом, перевязанный красной подарочной лентой. Ты вернешься немного уставший, с кучей подарков и сладостей, будешь долго сидеть за закрытой дверью и раскладывать их по местам, а альбом, наверное, ляжет на дальнюю полку или полетит в мусор, возможно, ты его даже не откроешь.       Наконец, автобус делает крутой поворот, и, забравшись на горку, въезжает во двор школы. Большие железные ворота закрываются за автомобилем нашего директора, который толкался в пробке позади нас. Двери открываются до безобразия долго, я же сижу на месте и просто притворяюсь, что смотрю вдаль, на самом же деле я смотрю на тебя. Ты встаешь быстро и плавно, подхватываешь свою сумку, и со смехом, адресованным твоему другу, нашему однокласснику, выходишь из автобуса, бросая взгляд на свое сиденье, мало ли что забыл. Мазнув по мне взглядом, быстро спрыгиваешь на дорожку, ведущую к зданию общежития. Выйдя из автобуса последним, не спеша, иду в том же направлении, не теряя из вида твоей макушки. Только я один знаю, как хочу тебя обнять, прижаться губами к твоей шее, почувствовать запах твоих волос... Я так замечтался, что, прикрыв глаза, не заметил, что иду дальше. Итогом стало мое свидание с дверью и смех мелкоты, которая не успела еще войти в здание. Сбоку, у небольшого крыльца, стоишь и ты, смотришь, как я потираю ушибленный нос и начинающий краснеть лоб. Ты не выдерживаешь, и твои губы расплываются в улыбке, а потом раздается звонкий смех. Я же краснею еще больше, и, несмотря на твой шаг в мою сторону, быстро влетаю в пятиэтажное здание, и за считанные секунды оказываюсь на третьем этаже в своей спальне. Только за шторой я понимаю:я все испортил! Ты же мог заговорить со мной, посочувствовать, а я все испортил! Обиделся как девчонка! От этой мысли из моих глаз потекли слезы. Все пропало! Теперь все пропало!