Забвение.

‒ Отскреблась, наконец-то? Завтрак готов! ‒ Да, Эми, а где Бланш? ‒ Если через две минуты не придет, я пойду полью ее ледяной водой! ‒ глазунья аккуратно съезжает со сковороды на тарелку перед собеседницей. ‒ Не надо, я уже встала, ‒ зевая и потягиваясь, на кухню входит заспанная Бланш. ‒ А ты, Клэр, могла бы и не палить контору, что меня нет! ‒ Думаешь, я бы не заметила? ‒ Эмили возмущенно оборачивается от плиты, на которой уже попыхивает, собираясь закипеть, чайник. ‒ Нет! Ты как всегда занята делами. ‒ Имей совесть, Бланш, я готовлю вам завтрак! ‒ Ага, и Роберу приготовь, пожалуйста, он еще спит. ‒ Что? Роберу? Он что, здесь? ‒ Да, мы вчера вместе вернулись, ‒ Бланш невозмутимо берется за нож и вилку. Ее ничем не смутишь. ‒ Во сколько вы вернулись? я вообще не слышала. ‒ Ты заработалась совсем, ничего не слышишь. ‒ Просто кому-то надо приходить раньше четырех утра! ‒ Эмили начинает медленно закипать, но все-таки разбивает еще четыре яйца на сковороду для Робера. ‒ Не занудничай, если бы ты со своим, как его там зовут, не книжки обсуждала... ‒ Его никак не зовут, Бланш, мы расстались неделю назад, и я говорила тебе об этом, ‒ голос Эмили чуть дрожит. Она зажмуривается на пару мгновений, а потом снова смотрит на шкварчащие на сковороде яйца. ‒ Прости, ‒ вся бравада с Бланш слетает моментально, лицо делается сочувствующим. ‒ Я такая невнимательная! Как мне загладить свою вину? ‒ Предупреждать меня, когда приводишь на ночь Робера, ‒ тихо откликается Эмили от плиты. ‒ Хорошо, ‒ Бланш уже снова улыбается. ‒ А ты чего молчишь? ‒ она поворачивается к Клэр. ‒ Вам разве слово вставишь? ‒ Клэр как всегда задумчива. ‒ Мы тебя слушаем, вставляй хоть десять. ‒ Да нет, говорите, под ваше бормотание хорошо думается! ‒ Так мы еще и бормочем? ‒ Бланш, не заводись, ‒ снова встревает Эмили и выключает газ под глазуньей. ‒ Не все могут выдержать твою неуемную энергию! ‒ У меня-то? Неуемная энергия? Да я устала, как сволочь! Эм, можно сегодня на работу не пойду? ‒ Я тебе дам, не пойдет она, ‒ наигранно насупливает брови Эмили. ‒ Приходить надо не в четыре утра! Пойдешь как миленькая! ‒ Эх, не прокатило, ‒ строит кислую рожицу Бланш. ‒ А как же Робер? ‒ неожиданно выныривает Клэр. ‒ Он останется у нас? ‒ Оставим ему ключ Бланш, чтобы запер дверь, когда будет уходить, а потом занесет в магазин. Эмили высокая и худая, каштановые кудри носит в тугом пучке, хотя пара прядок все-таки выбивается, чтобы против воли хозяйки создать на голове творческий беспорядок. Карие глаза Эм смотрят на мир серьезно, внимательно, заинтересованно... Она как бы все подмечает, наблюдает. Она единственная англичанка в этой компании, но так как идет уже третий год ее жизни в Париже, с двумя подружками-француженками, язык «лягушатников» стал для нее почти родным. Сейчас, когда прошло столько времени, она уже освоилась, не уходит в себя, не вскакивает по ночам. Никто, кроме этих двух девушек и доброй английской доктор Самиль, не знает о трагедии Эмили. Почти три года назад ее нашли в приемном покое больницы, без сознания и без памяти. Девушка не помнила даже своего имени, даты рождения, никаких имен или лиц... Но при этом говорила по-английски, знала английскую грамматику, с удивлением обнаруживала у себя знание многих литературных произведений, разносторонних сведений о мире, но ничего о себе. У Эмили нашли синяки и ссадины, но по большому счету она была здорова. В больнице несчастная, потерявшая память, попала на попечение к доктору Самиль. Та помогла ей не впасть в депрессию, справиться с собой, разобраться, что она все-таки знает, и восполнить существующие пробелы. В одной палате с Эмили оказалась Бланш, приехавшая в Британию к кузине, вышедшей замуж за англичанина, и попавшая в автокатастрофу. Француженка отделалась испугом, несколькими ссадинами и долгой ненавистью к «дурацким правилам движения» в Англии. Бланш невысокая чуть пухловатая блондинка, очень симпатичная, с милыми ямочками на щеках и заразительной улыбкой. А еще это целый фонтан оптимизма и энергии, которыми она не устает заряжать окружающих. Бланш воспылала к потерявшей память страдалице сочувствием, взяла ее под свое крыло, а выписываясь, забрала из больницы. При выписке она взяла Эмили с собой сначала к кузине, а потом, когда стараниями доктора Самиль девушке сделали паспорт на имя «Эмили Грин», и во Францию. Бланш снимала квартиру, вместе с еще школьной подругой Клэр, и как раз окончила первый курс университета, опять же вместе с Клэр. Эта соседка тихая, вдумчивая девушка, уравновешенная, излучающая уют и умиротворение. Она худенькая, миниатюрная, с чуть смугловатой кожей и прямыми русыми волосами. Красивая мягкой неброской красотой. Эмили присоединилась к подружкам в съемной квартире и поступила в тот же университет. Спустя полгода она уже подбила их открыть небольшой цветочный магазинчик. Усилиями Эм он быстро начал приносить доход. И хотя официальным собственником считалась Бланш, фактически всем занималась Эмили, открывшая в себе деловую жилку. Две подруги-француженки представляют собой на взгляд Эмили два абсолютно разных типа людей. Одна все время куда-то бежит, что-то делает, искрится идеями. Вокруг нее все бурлит и кипит какой-то деятельностью, которую она вдохновляет. Вторая больше размышляет, строит какие-то философские теории, которые, кроме нее и ее драгоценного Клода, никто не может понять, не любит суеты, предпочитает сидеть дома и пить чай, завернувшись в плед. И при этом Бланш и Клэр просто жить порознь не могут, советуются друг с другом и понимают, кажется, с полуслова. Эмили иногда смеется, что им и бойфренды не нужны, они вдвоем составят идеальную пару. ‒ В магазин! ‒ кричит Эм из коридора, уже готовая к выходу. ‒ Тсс, разбудишь Робера, ‒ появляется из своей комнаты Клэр. ‒ Я у себя дома, вообще-то! А Робер в гостях, да еще он и гость, который обнаружился только утром! ‒ Ну, извини, моя идея была! Не трогай Робера, ‒ говорит Бланш, поправляя шляпку перед зеркалом. День начался.