Бабочка.

«Поворот. Поворот. Снова поворот. Страстный взгляд. Ну, что ты смотришь на меня? За то, чтобы ты или кто-то другой видел меня такой, я беру деньги. Это плата за моё падение. Так что не скупись….». Хмурым утром из захудалого стриптиз-бара на окраине Хилвуда вышла не менее хмурая блондинка. Высокая, стройная, с большими голубыми глазами, темными бровями, чуть курносая. Хельга Джеральдин Патаки торопилась домой. Хотя могла ли она назвать домом съемную комнатку в большой, но довольно старой квартире в одном из отдаленных районов города, в котором она родилась и выросла? – Наверное, нет. Для Хельги Патаки в этом мире не осталось ничего «своего». Для родителей она умерла. Для сестры - тоже. Про остальных можно было бы промолчать. Они попросту не знали, где она, и наверняка тоже решили, что она мертва. И Хельга была этому отчасти рада. Ее бы осудили. А ей не нужны были камни в ее сторону. Она и так была побита жизнью. Ни один из живущих не узнал бы Хельгу теперь. Нет, ее лицо почти не изменилось, лишь приобрело некоторую взрослость. Она научилась пользоваться косметикой, стала выщипывать брови. Но глаза… Глаза выдавали ее. Два голубых лабиринта. А в них – смертельная тоска. Внутри Хельга Патаки действительно была мертва. По земле ходило только ее тело. Но и ее плоть влачила жалкое существование. Как она, такая сильная, такая боевая когда-то девчонка, докатилась, казалось бы, до самого дна мира? Почему она оказалась здесь? Тринадцать лет. «Переломный возраст», как говорят многие. Характер у младшей в семье Патаки стал, казалось, совсем невыносимым. Она грубила всем. Она била всех. И почти все ненавидели ее. Мысли Хельги всё также были только о нём. Зеленоглазый блондин в клетчатой рубашке и зеленой футболке был хозяином ее сердца, даже не подозревая об этом. Арнольд Шотмэн был пределом ее мечтаний с трех лет. Его образ мерещился ей всюду. Он же не видел дальше своего носа. Затерявшись в своих мечтах, однажды она забрела не туда. Знакомые дома исчезли, всё вокруг было чужим. Она слышала за спиной глухой голос, который затем прочно впечатается в ее память. Этот голос велел ей раздеваться и подчиниться. Она не хотела. Но аргумент в виде холодного блестящего лезвия ножа у ее шеи был слишком убедителен. Хельга Патаки больше не была невинной. Она стояла на пороге дома. Память стерла то, как ей удалось добраться сюда. Главное, что сейчас Мириам, Большой Боб и Ольга видели стоящего на пороге ребенка. В разорванном платье, с подсохшей кровью на ногах, разбитой губой и носом. Ребенок молчал. Следующие полгода Хельга не появлялась в школе. Ее жизнь состояла из репетитора, психолога и психиатра. Она покорно выполняла днем то, что ей было велено. Но ночью она вылезала через окно из дома и убегала на восток. Туда, где ее ждало спиртное. Каждую ночь она крала из этого маленького магазинчика маленькие бутылочки темного пива. Ночь за ночью она напивалась. А утром Мириам обнаруживала Хельгу одетой, лежащей на постели и звонко храпящей. В комнате пахло перегаром, но Мириам, сама находящаяся в крепкой дружбе с крепкими напитками, не замечала этого. Так прошло еще около полугода. До тех пор, пока однажды Большой Боб не заметил в комнате дочери бутылку. Скандал продолжался весь вечер и всю ночь. Боб кричал на Хельгу, Хельга кричала на Боба. А на утро, ни сказав никому ни слова, собрав свой скудный гардероб, Хельга вышла из дома, чтобы не вернуться. Она скиталась. Спала то на улице, то в заброшенных домах, то где-то еще. Денег не было. И Хельга вновь стала воровать. Ее ловили, возвращали родителям, она убегала снова. Так было трижды. Однажды Большой Боб дошел до точки кипения и послал свою дочь ко всем чертям. Он велел ей убираться из дома. Что Хельга и сделала, несмотря на горячие протесты Ольги. Так началась ее «жизнь». Шел год за годом. И вот ей уже семнадцать. Она работает стриптизершей на парня, которому абсолютно наплевать на то, сколько ей лет. Главное, чтобы «блондиночка» приносила ему деньги. - «Ее послали, бедняжку Салли….» - Мурлыкала Хельга себе под нос. Вот и «место для сна». Она проспит полдня, а затем… Хотя, какая разница, как пройдет остаток ее дня, ведь поздно вечером она снова вернется на работу. И очередные мужчины будут любоваться тем, как стройная длинноногая блондинка с татуировкой бабочки на правой ноге будет выписывать заманчивые фигуры вокруг шеста и вокруг них самих. Хельга вошла в комнату, упала на кровать и почти мгновенно уснула. В тот вечер хозяин клуба был в хорошем настроении. - Детка, у меня для тебя хорошая новость. – Сказал он Хельге, вынимая изо рта сигару и улыбаясь, обнажив желтые зубы. – Сегодня ты можешь неплохо заработать. Как, впрочем, и остальные девочки. Я хочу, чтобы ты постаралась, Бат. Ты же у нас тут самая опытная. А у нас тут две новеньких. Преподай им пару уроков. Сегодня у нас особые гости. - Очередной мальчишник? – С пренебрежением осведомилась Хельга. – И чего из-за них так стараться? Отработаем обычную программу, и дело с концом. - Бат, я плевать хотел, обычная будет программа, или нет. Я хочу только, чтоб к утру на моем столе лежала аккуратная и большая стопка денег. Ты же понимаешь, - он подошел близко и выдохнул дым в лицо девушке, - как я ценю твой труд. - Ага, как же!... – Хмыкнула Хельга и, повернувшись на каблуках, направилась в гримерную. Там, на диване сидели те самые новенькие, о которых говорил Джо. Они хлопали накрашенными глазами и смотрели на Хельгу, как хорьки на льва. Они подчинялись и ждали. - Пошли. – Сказала Патаки, махнув рукой. Следующие два часа она занималась с ними в закрытом зале для особых гостей, который был пуст. Пока. - Девочки! – Джо вошел в зал. – Я рад, что вы решили присоединиться к нашему дружному коллективу. Бат – опытная танцовщица, слушайте ее и научитесь всему, что нужно. Однако помните, - он улыбнулся, - что если вы не будете приносить папочке Джо денег или будете приносить слишком мало, то папочка Джо перестанет быть таким добрым, как сейчас. Всему есть предел. – И вышел из зала, не забыв погладить Хельгу по попке, на которую были надеты шорты, больше похожие на трусики – так мало они прикрывали. Девушка зло посмотрела вслед уходящему. - Он не блефует. – Сказала она, помолчав. Девушки стояли у шеста все с теми же выражениями лиц. Только теперь они обе серьезно опасались за свои жизни.