Калейдоскоп

Летти любила подснежники какой-то странной, грустной любовью. Она касалась их хрупких, нежных цветков, пробивавшихся сквозь пелену последнего снега, и что-то невыразимо-грустное замирало в ее льдистых глазах. "Значит, скоро пора", - думала она. Прежде она не любила эти нежные, но мужественные цветки, превращая в безжизненные ледышки всякого, что посмел бы напомнить ей о том, что срок ее скоро подойдет к концу. Летти не помнила своей первой зимы, как, впрочем, и второй, и третьей, ведь никогда даже не пыталась их считать, но с горькой усмешкой вспоминала, как поняла, что пробивающиеся сквозь снег стебли и есть предвестники ее долгого сна. Летти было почти смешно вновь поднимать в памяти ту себя, что рыдая, заметала несчастные растения, топтала их, сжимала в побелевших пальцах и бросала, изувеченные, обратно на пушистый белый снег. Но как бы Летти Уайтрок не старалась изничтожить проклятые цветы, как бы не носилась по миру пургой и снегопадами, она все равно в итоге исчезала. И однажды, в одну из своих зим, юки-онна подумала: "А что если вовсе не в этих цветах дело?". Никто не рассказывал ей о законах природы, о том, что зима должна кончаться, что снег должен таять и превращаться в прохладную, журчащую воду. Ох, но Летти и сама чувствовала, что пора засыпать до следующей зимы. Вот только кому захочется закрывать глаза и пропадать, спать одной-одинешеньке, укрывшись горными снегами? Она и сейчас не хотела. Да вот только не ей идти против самой себя. Бесшумно склонившись над безмятежно спящей маленькой ледяной феей, Летти материнским жестом сдвинула прядь волос с ее лба и коснулась его холодными губами. Это было ее прощание. Завтра утром распустится еще много новых подснежников. А Летти уснет под одеялом горных снегов до следующей зимы.